По кругу

Настоящее Под тонкими пальцами, наспех вытертыми рабочей тряпкой, отчего не все пятна краски стёрлись, шелестели распечатки. Саша периодически поднимала от них взгляд, чтобы посмотреть на экран стоящего на низком столике, единственного свободного от красок и кистей, ноутбука с раскрытой презентацией,  — Почему я? — прозвучал логичный вопрос. Серёжа сидел напротив, удобно устроившись на диване. В последнее время они стали видеться часто — игрой в падл не ограничились. Был театр, вечер в обсерватории и несколько совместных ужинов. И ни одного совместного завтрака. Сегодня же Серёжа приехал к ней в галерею на обед и вместе с едой захватил предложение о совместном проекте. Они сидели в помещении мастерской, просторной комнате с окнами во двор, вход в которую был прямиком из галереи.  — Я давно хочу что-то своё. Идея родилась давненько, но до конца не складывалась. А ты стала последним пазлом. Идеальной соведущей — противоположностью мне. Ты говорила, что хочешь медийности, — он указал ладонью на ноутбук с презентацией проекта. — Вот отличная возможность.  — Мне нужно подумать, — Саша аккуратно сложила бумаги, — это неожиданно. Но заманчиво.  — С тебя только участие в кадре. Всё остальное — моя задача. Если продюсеры одобрят пилот, съемки одного сезона займут 3-4 дня.  — Звучит так, будто удача свалилась мне на голову, — усмехнулась Саша. — Так меня ещё не называли, — Серёжа, привычным движением, подкинул и поймал бутылку с водой. *** Настоящее. Спустя пять дней. Офис парней находился в большом историческом здании — бывший конвейерный завод из красного кирпича, с обилием высоких узких окон. Саша поднялась на третий этаж. Длиннющий коридор, на четырёхметровых стенах которого красовались фотографии парней — плакаты их проектов. Двери некоторых кабинетов были распахнуты настеж, почти на всех висели какие-то смешные постеры, наклейки, надписи. На двух последних были таблички-лампы оповещающие случайного захожего, если внутри идёт мотор. Саша никогда не была здесь. Сто раз представляла, как выглядит это место и вот, добралась. Шла по отреставрированному деревянному полу, борясь с желанием заглянуть в каждую дверь, познакомиться с каждым человеком, изучить каждую деталь работы этого механизма по созданию многочисленного контента. Место, которое увлекло Арсения своими щупальцами и поработило, восемь лет назад. Нет, даже больше. Почти десять… или когда он там начал регулярно мотаться в Москву? Серёжа провёл ей беглую экскурсию по офису. Познакомил со стилистами, гримёрами, редакторами, парочкой операторов-монтажеров, которые лишь кинули на неё беглый взгляд и продолжили нависать над монитором в горячем рабочем споре. — Добро пожаловать, — улыбался Стас, когда они вошли в кабинет парней, — не думал, что увидимся так скоро.  Серёжа привычно плюхнулся на диван, Саша замешкалась, подыскивая себе место.  Когда она зашла в здание, пока ходила по коридору, сердце то и дело предательски сжималось и сейчас, переступая порог кабинета “четвёрки” — опять пропустило удар. Но кроме Стаса их никто не ждал.  Она аккуратно присела у небольшого стола. Началось обсуждение: споры, компромиссы, убеждения. По виду Серёжи — обычный рабочий процесс.  — Если всё утвердим сегодня, — говорил Стас, просматривая пометки в телефоне, — то к следующей неделе сможем собрать пилотную съёмку.  Саша кивнула. Она особо не вмешивалась — пока. Больше слушала, запоминала, вникала. Где-то в глубине разрасталось странное чувство, когда не понимаешь: заняла своё или присела на чужое место. Дверь кабинета резко открылась, так же резко она повернула голову — чуть шею не защемило. — Всем приветики, — это был всего лишь Антон, — Стас, ты нужен в монтажной. — Мы как раз всё обсудили, — кивнул тот присутствующим и вышел. Антон, совсем как Серёжа, плюхнулся на вторую половину дивана, даже ногу на ногу закинул точно так же, — Что, решил поразить Сашу своим рабочим местом? — Да нет, — гордо приподнял подбородок тот, — это теперь и её рабочее место. Стас дал добро на пилот нашего общего проекта. — О как, — задумчиво протянул Антон, но быстро опомнился. — Круто, поздравляю! Дверь снова хлопнула, от неожиданности Саша дёрнулась всей спиной. — О, Саша, привет, — Дима кивнул ей, подошёл к Серёже с протянутой рукой, — привет и пока, я уже ухожу. Пожал руку Антону, взял куртку, ещё раз кивнул Саше и вышел. Она не выдержала, — По закону жанра теперь должен зайти Арс. — Так он в Питере, — спокойно рассказал Серёжа, — он сюда только на моторы приезжает.  — Сложно, наверно, так мотаться… — Саша ощутила смесь облегчения и разочарования. — И не говори. Но он хотя бы перестал использовать мою квартиру, как гостиницу. Обзавёлся собственной. Может и переезд когда-нибудь окончательно. А то вцепился в свой Питер мёртвой хваткой и не отпускает, — покачал он головой. — Или Питер не отпускает его, — Саша грустно улыбнулась. Серёжа вернулся к разговору о предстоящем пилоте. Саше показалось, что Антон, оставшийся с ними в кабинете, странно реагирует на её присутствие. Наверное, показалось.  *** Настоящее. Спустя ещё немного времени. Пресс-волл на открытии нового интерактивно-научного музея, был ужасен. С первого взгляда Сашу накрыла злость и желание сделать пару огромных дырок в натянутом на металлическом каркасе полотне. Тот, кто сотворил эту прелесть, либо совершенно некомпетентен и вообще не понимает в визуальном искусстве, либо считает себя гением. Флористические композиции по бокам гигантского прямоугольника вопили: “спасите! Заберите нас от этого кошмара!”.  — А нам обязательно фотографироваться, — она пыталась подобрать слова, но не смогла, — …там? — А зачем мы тогда пришли? — после утверждения их общего проекта Серёжа вознамерился засветиться с Сашей на нескольких мероприятиях. — Это кошмар. Не умеешь — не лезь. Просто сделать однотонную печать или поместить логотип музея и спонсоров. Всё. Лучше скупо и скучно, чем…это.  Пресс-волл местами был чёрно-белый, где-то аляповатый, где-то изображение уходило в “3D”, а где-то по стилю напоминал плакаты Мухи. — Да ладно, это ведь не выставка, не оценивай то, что не подлежит оценке, — они медленно брели по огромному залу. — Попробую, — но чем ближе Саша подходила, тем сильнее тошнота подкатывали к горлу. Когда с фото было кончено, она судорожно оглядывалась в поисках стола или официанта — главное, с алкоголем. Заметив человека с подносом установленным наполненными бокалами, она почти побежала к нему и взяла сразу два. Один залпом, второй остался в руке.  — Ты в порядке? — Серёжа взял её за вспотевшую ладонь, — может дело не в дизайне пресс-волла? — У-х-м, — послышалось сквозь большой глоток, — я будто физически ощущаю, какой он мерзкий. Ненавижу.  — Пресс-волл, серьёзно? — он рассмеялся, — если ты меня разыгрываешь или просто ищешь повод, чтобы накидаться… Он сглотнул, замолчав на полуслове. В её глазах — огонь. Языки пламени полыхали внутри Саши, готовые вот-вот покинуть пределы её тела и сжечь Серёжу. Даже ладонь стала сухой и очень горячей, — Я просто пошутил, извини. — Извинения принимаются только со свежей порцией вина, — и она сунула ему в руки пустой бокал.  Что-то было не так. Она, конечно, тонкая творческая натура, но Серёжа тоже прав. Так поплыть из-за дизайна, даже не картины, даже не на конкурсе — ненормально.  У очередного стола обнаружились подарочные наборы для гостей, неустаревающая классика: кружка, блокнот, ручка, кепка. Всё брендированное. Сам логотип музея — сносный, но здесь он был оформлен в другие цвета и вставлен в удивительно не подходящую аранжировку. Саше стало душно, она пыталась как можно быстрее перебраться в другую часть зала — отдалённую от скопления людей. Серёжа здорово тормозил их продвижение — ему то и дело приходилось останавливаться и с кем-то здороваться.  — Знаешь, я побуду тут, а ты иди — общайся, — Саша заняла позицию у одинокого высокого столика. — С тобой точно всё хорошо? — Более чем. Не привыкла я к толпам. Но если мы оба будем здесь прозябать, то какой вообще был смысл приходить, да?  — Ладно, — кивнул он, немного поколебался, — но я ненадолго. Серёжа ушёл, а Саша открыла охоту на официантов. Месторасположение столика для этого было неудачным, но она не сдавалась.  — Вот, — официант поставил перед ней пару канапешек и большой бутерброд, — вы совсем не едите. Бутерброд я сам сделал.  Саше смотрела то на бутерброд, то на официанта. Молодое лицо, усеянное светлыми веснушками, выбеленные волосы — старый тренд вновь в моде. Белая рубашка не скрывала остроту плеч.  — Спасибо… — Андрей. Меня Андрей зовут, — он продолжал улыбаться своими пухлыми, слишком розовыми, губами.  — Спасибо, Андрей, — и в подтверждении своих слов она откусила бутерброд. — А вы одна? — не унимался он. — А тебе это зачем? — сдавила вырывающуюся улыбку Саша.  — Я просто…, — он стал серьёзнее, — часто работаю официантом. Ну и…не люблю, когда начинаются проблемы и разные…ситуации. Когда одинокая девушка и много алкоголя… — Я не одна, — Сашу окатило ушатом ледяной воды. Даже пара кусочков льда больно ударили, — просто не люблю такие…такое… Всё.  И она, прямо смотря в глаза Андрею, забрала с его подноса очередной, неизвестно какой по счёту, бокал и так же, глядя в охру с зелёным ободком, отпила.  — Я буду за вами следить, — вздохнул официант и вернулся к работе.  “Надо было взять два бокала”, — лишь подумалось ей.  Она пыталась наблюдать за Серёжей, чтобы заниматься хоть чем-то, помимо перманентного поглощения алкоголя. В какой-то момент он вынырнул из толпы и направился к ней. Не один. Испорченное, постоянным рисованием и алкоголем, зрение не давало возможности идентифицировать второго человека издалека. Но с каждым его шагом Саше становилось всё сложнее стоять. Дышать. Думать. Для встречи с ним ей нужно быть или совершенно трезвой или в усмерть пьяной. Она застряла где-то между этими двумя состояниями.  — Саш, — радовался Серёжа, — смотри кого я нашёл!  — Привет, Сашок, — мужчина, чуть выше среднего роста, с узкими плечами и уже выпирающим над ремнём брюк, животиком, поставил перед Сашей два бокала, — сто лет, сто зим.  Она сразу взяла один из них.  — Ни Лен, ни Зин, — Саша забыла, как правильно строится этот каламбур, но сказать что-то нужно было.  — Лёша сказал, что вы старые приятели, — Серёжа довольно улыбался, не замечая, как Саша опасно сжала бокал —  до побелевших пальцев. — Мы больше, чем приятели, — Лёша попытался сделать голос ниже и солиднее, — да, Сашок? Она не знала, что говорить. Зачем-то натянула на лицо улыбку. Когда-то давно она раз за разом представляла себе эту их встречу. Как она размажет его — своим словом, величием, сложившейся карьерой и прекрасным внешним видом. Припечатает к полу, плюнет сверху и гордо пойдёт дальше. А потом она перестала вспоминать о нём, как о реальном человеке. Он просто перестал существовать, в памяти осталось лишь то, что он с ней сделал. И от этого воспоминания она тоже пыталась избавиться, периодами — удачно.  А сейчас всё пропало — она глупо улыбалась, не в силах собрать слова в нечто достойное. Плеснуть вином в лицо?  — Как тебе моя работа? — Лёша кивком головы указал в сторону пресс волла, — я ушёл в сценографы, писать картины слишком скучно. А тут — масштаб. На телеке тоже работаю, придумать декорацию — не натюрморт состряпать.  Он говорил быстро, почти захлёбываясь, — Сергей сказал, что у вас совместный проект? — он опёрся локтями о столик, — всё таки живопись не твоё? — Эй, — наконец-то Серёжа заподозрил неладное, — Саша крутой художник с мировым именем. Если не в курсе.  — Не-а, — цокнул языком он, на Серёжу не глядя, — не слышал. Я думал, ты как из института ушла, так всё — забросила рисовашки.  Онемение, сковавшее Сашино тело и заставившее слушать Лёшину тираду, отпускало. Она поставила локти на столик, скопировав его позу и теперь смотрела в него с расстояния сантиметров тридцати, — Не-а, — и она тоже цокнула, — прикинь. Не забросила. Мне не нужно было учиться так, как тебе. Хотя, судя по этому дерьму, что ты состряпал здесь, образование не помогло. Ты не гений, ты — бездарность. И она округлила глаза и приоткрыла рот, изображая гримасу “о боже, я только что открыла вселенскую тайну!” — Ты ничерта не соображаешь — ни тогда, ни сейчас, — он отпрянул от стола, веселье пропало с его лица. — Ути-пути, — Саша глотнула вина, облизала губы — теперь весело было ей, — какой нежный. — Лёх, тебе к гостям нужно, — Серёжа потащил его от стола, — вон машут. И он, не переставая что-то говорить, увёл Лёшу от Саши. Через пару минут он вернулся, но её уже не было. Недолгие поиски увенчались успехом — Саша, с бутылкой вина, сидела на ступеньках у входа в музей.  — Поднимайся, — он подал ей руку, — давай, не стоит тут сидеть.  Она не отреагировала, приложились к бутылке, сделав сразу много глотков. Он отобрал вино. — Давай, продолжишь бухать в другом месте. Шатаясь, Саша всё же встала, зацепилась за подставленный локоть. Вернула себе бутылку. Через пару минут Серёжа распахнул перед ней дверь своего авто. — Скажешь свой адрес? — спросил он, после того, как убедился, что Саша надёжно пристегнута и, увлеченная изучением этикетки на бутылке, не собирается никуда убегать. — Нееееет, — содержание спирта в её крови становилось критическим, — поехали в бар, а? Ну поехали-и-и… И она принялась тормошить его за рукав пиджака, как ребёнок требующий купить ему игрушку. Серёжа вздохнул и тронулся. Саша тут же довольно откинулась на спинку сидения.  Она не ощущала течение времени, не замечала, куда они едут. Воспоминания, вместе с горечью встречи, отравляли её сильнее, чем алкоголь. Незамеченными остались и слёзы, одна за одной размазывающие макияж по лицу.  — Извини, — короткое, сухое слово повисло в воздухе, но до её сознания не дошло. — Что? — переспросили её губы. — Это я притащил его к тебе, — Серёжа замедлил ход машины, — он не сказал, что твой бывший, иначе я бы… — Забей, — она с удивлением вглядывалась сквозь зелёное стекло в надежде увидеть остатки жидкости, — скоро мы приедем? — Я не знаю твой адрес, — он с самого начала не собирался везти её в бар. — В бар, — слова размытыми пятнами летали в её голове, чтобы словить хоть одно — требовалось приложить немало усилий.  Серёжа вздохнул. Саша не буянила, не требовала и он просто ехал. На кольцевой она задремала. Он опять вздохнул.  Машина мягко затормозила, заставляя Сашу очнуться.  — Приехали, — он не дожидался её реакции, вышел из машины и открыл перед ней дверь.  Саша, пошатываясь, выбралась на улицу. Они стояли во дворе какого-то модного жилого комплекса.  — Это не бар, — сильная тошнота сдавила желудок. — Пошли, — он потянул её за собой.  К чёрту, подумала Саша и пошла, хотя по ощущениям — поплыла.  Оценить квартиру Серёжи она не могла, всё совсем перемешалось, как на старой, давно не чищенной, палитре, где смешались не только цвета, но и засохшие куски краски со свежевыдавленными горками.  — Мне нужно в туалет, — вовремя осознала Саша.  Какое-то время она просто сидела на на чёрном мраморном полу, пока её желудок окончательно не сжался болючим спазмом возвращая алкоголь на волю.  Ей тут же полегчало. Физически — нет, руки тряслись, живот болел, ноги не слушались. Но плотная пелена в сознании развеялась.  На кухне её уже ждал крепко заваренный чай. — Спасибо, — она осторожно опустилась в очень мягкий диван и сразу почувствовала спокойствие, граничащее с безопасностью. — Всё так плохо? — он присел рядом.  — Уже лучше. Немного протрезвела.  — Я не об этом. Лёша. Не все встречи с бывшими выглядят так.  — Это долгая история. Очень старая и очень болючая.  — И не забытая.  — Такие истории, — она ухмыльнулась, — не забываются.  ***  На грани настоящего и прошлого. В детстве она очень хотела стать звездой. Как и многие дети смотрела в экран пузатого телевизора, тыкала пальчиком в красивую тётю, которой все восхищались, и говорила “хочу быть ей!”. Но она не пела и не танцевала. Никаких драматических кружков или школьного КВН в её селе не имелось. И единственное, чем она занималась — рисовала. В соседнем доме жила школьная учительница по ИЗО, Татьяна Ивановна, которая искренне хотела помочь Саше, видя её любовь к рисованию и, несомненно, талант. Она приглашала её к себе домой, поила терпким чаем, смотрела её рисунки, давала советы, помогала править и объясняла, как и что должно быть. Чем старше Саша становилась, тем больше понимала, что первая задача в её жизни — вырваться из села. Она мечтала поступить на художественный в самый творческий и манящий город — Санкт-Петербург. Но была проблема. И даже две. Первая – Татьяна Ивановна рассказала, что в Питере очень большой конкурс, туда со всей страны съезжаются дети и для поступления они готовятся: заканчивают художественные школы или несколько лет, ну хотя бы весь 11 класс, занимаются с репетитором. И она бы с радостью помогла Саше подготовиться к поступлению, но беспокоится, что её преподавательских навыков для этого не хватит. Второй проблемой были родители. Они заламывали руки и охали: какой Питер? Какое рисование? Вон, рядом есть прекрасный город, полмиллиона человек! Езжай, учись на здоровье. Желательно на кого-то более понятного, чем художник. А Питер, что? Это ж сколько денег то нужно, чтобы там жить? И ладно б образование она там какое нормальное решила получить, а так - художница! Будет потом на набережной сидеть и за три копейки пытаться продать свои картинки, лишь бы с голоду не умереть.  И если отец, хоть и не одобрял, но пытался понять и помочь Саше, то мать отчаянно сопротивлялась. Компромиссом стало художественное училище после 9-го класса. Встав единым фронтом с отцом им удалось выбить из матери добро на эту затею.Саша клятвенно пообещала, что потом поступит на какую-то другую, нормальную, специальность и получит по ней диплом о полном высшем образовании. Естественно план её был иной. Художественное училище давало возможность подготовиться к поступлению в Питер. Главное – вырваться из села и учиться рисовать. А уж родителей, точнее мать, она уговорит.  А потом случилась радость — на свет появилась её младшая сестра. Почти в сорок лет, спустя 16 лет, родители обзавелись вторым ребёнком.  Матери стало не до старшей дочери и в 18 лет Саша стала гордой студенткой художественного института в Санкт-Петербурге. Вместе с ней поступил и Лёша. Они были однокурсниками в училище и на последнем году обучения у них случился роман. Первая в жизни Настоящая Любовь. Та самая, когда кажется, что это точно на всю жизнь, что сильнее чем сейчас – любить невозможно, что лучше чем сейчас – быть не может. Лёша был талантлив, самый талантливый из всех — по мнению Саши. Невысокий, худенький, немного сутулый и очень спокойные Лёша. Единственный сын в интеллигентной семье. Такой рассудительный, такой логичный, такой умный. Он часами рассказывал ей об искусстве, кинематографе и музыке. Его комнате в родительской квартире напоминала отделение библиотеки по искусствоведению.  Они вместе рисовали, готовили проекты, помогали друг другу во всём. В Сашиной подростковой фантазии они уже были знаменитой семьёй художников, живущих в пригородном доме с видом на озеро, выезжающих весной в Италию — писать пейзажи. У них будут дети, растущие в атмосфере творчества, где они смогут заниматься всем, что душа пожелает. Они будут самыми счастливыми.  Они вместе поехали на поступление в Питер, вместе радовались, вместе заехали в снятую для Лёши, заботливыми родителями, убитую однушку. А что ещё нужно для счастья в 18 лет? Пожалуй, ничего. Но, как и положено в таких историях, наступает момент перелома. В их случае им стала первая сессия. Оказалось, что Лёша, далеко не самый лучший на курсе. В отличие от Саши. Её хвалили, её любили, вокруг неё всегда кружили однокурсники — в поисках совета или дружбы. Он же не с кем не сходился. Преподаватели раз из раза морщили нос и просили переделать его работы, не понимая ни идей, ни смыслов, а потом, в лучшем случае, ставили “хорошо”.  Сначала Саша и Лёша начали ссориться по пустякам — поводы буквально выскакивали, как грибы после дождя. Затем он стал всё чаще выпивать, уверенный, что так ему лучше творится. В конце второго семестра случилось страшное — Саша забеременела. Лёша долго кричал, что это она во всём виновата, что это она не даёт ему творить, не даёт раскрыться и показать себя, что если б не было её и этих отношений — он был бы лучшим. И забеременела она специально, чтобы связать его по рукам и ногам, что бы ни он, ни съёмная однушка никуда не делись. Конечно, говорил он, Саша хорошо устроилась, а ему это всё вообще не нужно. А на тихий вопрос Саши: ”А как же ребёнок?”, он кивнул куда-то в окно и сообщил, что вон больница, аборты никто не запрещал. И, вообще, может это и не его ребёнок. А на следующий день, когда Саша вернулась из больницы, её ждала сумка с вещами. Лёша протянул руку и потребовал вернуть ей ключи.  Так её мир, с загородным домом, итальянскими пейзажами и детьми, был разрушен. Она поселилась у подруги, на надувной матрасе между кроватью и столом. С трудом смогла сдать летнюю сессию, а потом и вовсе перевелась на заочное отделение. Ей нужно было зарабатывать. И видеть Лёшу она больше не могла.  Давно ей не приходилось возвращаться к этим воспоминаниям. Как ей удалось справиться? Да кто ж его знает. Много работы, много учёбы и юношеская способность запихивать боль подальше на задворки сознания.  Просто порою ночью, нет-нет, да и плакала. Она не жалела себя, она жалела домик у озера и не рождённого ребёнка.  *** Настоящее. Утро в квартире Серёжи. Саша проснулась резко — очень хотелось пить. Вчерашняя ночь закончилась длительной исповедью, последующими разговорами, а потом горячим спором — кто будет спать на кухне на диване, а кто — в Серёжиной постели. Она победила и завладела диваном.  Время близилось к обеду. Опрокинув в себя несколько стаканов воды, Саша заварила кофе и уселась на диване по-турецки.  Звук открывающейся входной двери заставил её замереть с кружкой в сантиметре у рта. Серёжа успел проснуться и куда-то выйти?  Фигура так быстро возникла в дверном проёме, что Саша не успела ничего сделать. Хотя, что она могла? Спрятаться за диван? — Привет, — очень медленно, без единой эмоции, проговорил Арсений. — Привет, — Саше хотелось исчезнуть.  — Я за смокингом, — пояснил он, но не сдвинулся с места. — Серёжа ещё спит, — Саше тоже хотелось спать, проснуться и осознать, что Арсений ей только приснился. И он исчез из дверного проема. Но звуки шагов по квартире давали понять — это был не мираж.  Холодные липкие пальцы пробирались под рёбра в сторону сердца Саши. Он прошёл мимо кухни в обратном направлении, с чехлом прячущим смокинг, смотря перед собой. Ещё полминуты и он выйдет из квартиры.  Саша сорвалась и побежала в прихожую. Арс спешно натягивал кроссовки. — Между нами ничего… — она хотела прокричать, но вовремя спохватилась и фраза вышла рваной, странной. — Мне всё равно, — перебил он. Выпрямился, оглядел её — босую, растрепанную, такой он видел её много раз, — Кстати, — всё так же без эмоций, будто говорили только его губы, — это моя футболка. И он вырвался из квартиры — резко, слишком громко захлопнув за собой дверь.  Саша провела руками по ткани, сжала. Опустила взгляд, хотя в прихожей было зеркало. Вчера вечером Серёжа предложил ей взять что-то для сна в гардеробе. Она вытащила первую попавшуюся футболку из глубин шкафа, решив, что там лежит самое ненужное.  “Мне всё равно”, — стучало в её теле. Саша потянулась к дверной ручке. — Что за шум? — голос Серёжи за спиной. Она испугалась, почти вскрикнула, развернулась. Выдох.  — Арс заходил, — сколько усилий требовали два простых слова, но нужно выдавить ещё, — за смокингом.  — Точно, — Серёжка сонно почесал в затылке, — он писал, что он ему понадобился. Когда-нибудь он вывезет все свои вещи из моей квартиры, год уже не останавливается у меня… И он побрёл в кухню,  — Как ты себя чувствуешь?.. — Нормально, — соврала Саша.