По кругу

Прошлое. 

                                                                                    Поздно. О чем-то думать слишком поздно                                                                                     Тебе, я чую, нужен воздух                                                                                     Лежим в такой огромной луже                                                                                     Прости меня, моя любовь

Земфира, “П.М.М.Л.”

      Погода в Вене стояла хмурая. Но для людей, привыкшим к северным зимам, со “внезапно выпавшим” снегом в октябре и лежащим, тёмными запыленными сугробами до апреля, венская зима — всего лишь прохладный день. Но Саше было всё равно, даже если б её мастерскую засыпало снегом по окна, как бывало в её родном селе, или светило непривычно жаркое солнце, присущее южно-европейским странам. Она вернулась из Берлина, вынырнула из счастливого забытья — прямиком в работу.        Предстояло наверстать упущенное время. Отдых пошёл на пользу, скопившаяся энергия выливалась на холсты и превращалось в удивительные, даже для самой Саши, мазки и сочетания цветов.        Утром она исправно получала сообщение от Арса, желающего ей хорошего дня. Каждое начиналось с обращения “Милая”. Вечером, первым писал тот, кто быстрее закончил работу. И если их графики совпадали, они могли созвониться.        Порою они болтали до глубокой ночи, пока Саша не начинала засыпать с телефоном руках.        Спустя две недели, когда все картины для Лондонской выставки были надёжно упакованы и готовы к отправке, в домофон мастерской позвонили. На экране высветился человек, чьё лицо закрывала кепка — с коробками пиццы в руках. Саша ничего не заказывала, а кроме неё сейчас в мастерской никого не было. Курьер настойчиво звонил и не отвечал ей. Она вздохнула и пошла открывать дверь.  — Сюрприз, — из-под кепки сверкнули светлые глаза, — я взял твою любимую — ананасное извращение.        Его куртка была холодная и слегка влажная, наверное на улице шёл дождь. Пахло пиццей, долгой дорогой и родным, неуловимо-лёгким запахом. Саша прижалась щекой к его груди — сначала объятия, потом осознание, — Ты с ума сошёл, — она гладила его лицо, с лёгкой щетиной, вглядывалась в уставшие глаза, — как? — Если я скажу “самолётом” — ты ударишь меня?  — Пошли, — схватила его за свободную от пиццы руку и втащила в мастерскую. — Не беспокойся, я завтра улетаю, — смог вставить он через поцелуи, — сегодня утром вылетел, завтра в обед обратно. Хочу пожелать тебе удачи перед выставкой. — У меня будет ещё много выставок — не налетаешься.  — Ты недооцениваешь меня.        Они сидели на полу, посреди огромных, сбитых из ДСП коробок, хранящих её картины, и ели пиццу.       Прощаться на следующий день было невыносимо больно. Гораздо больнее, чем расставаться в Берлине. Арсений скрылся в проходе к досмотру багажа и только тогда она позволила волю слезам.        На следующей день уже улетала она — на долгожданную выставку, в сердце туманного Альбиона.        И снова работа, когда думать об отношениях — предаваясь сладким воспоминаниям прошлого или обдумывая смутное будущее, — было некогда.        Знакомство с галеристами, другими участниками выставки, развеска картин, обсуждение технических деталей, интервью, совместная фотосессия — сил хватало, только чтобы добраться вечером до гостиничного номера и рухнуть в постель.        День открытия. Утомительно долгий, нервный, тяжёлый. Слишком много людей, слишком много внимания. Тело пробивала дрожь, когда она знакомилась с мэтрами мира искусства.  Они почти не общались в эти дни. Арс всё также писал по утрам и вечерам, Саша с трудом находила силы ответить хотя бы раз.        И только сидя в самолёте Лондон-Вена она открыла календарь в поисках подходящей для визита в Питер даты. Недели через две? Через месяц следующая выставка, в Милане. Пока есть окно, нужно пользоваться. Хотя бы на пару дней.        Она давно не была в Питере. В единственном городе, который считала по-настоящему родным. Потому что она она сама его выбрала, а он принял её, взрастил и отпустил.        Саша не могла описать его запах, но узнала б его из тысячи. Он наполнил её лёгкие сразу же, как за спиной остались двери аэропорта. Арсений хотел встретить её, но съёмочный пул не закончился вчера — растянулся ещё на один день. Она была в Питере, а он ещё в Москве.        Такси везло её сквозь знакомые пейзажи спальных микрорайонов, затем исторической застройки — советской, потом имперской, вдоль каналов —  в гостиницу. С видом на Неву. Она достала блокнот, карандаш, просидела так минут двадцать у окна и захлопнула его, так и не сделав ни единого штриха.        Поздней ночью Арсений, с чемоданом и огромным рюкзаком, ввалился к ней в номер.  — Успел на Сапсан, — он кружил её в объятиях, целовал, шутил и сам смеялся.       Но Саша знала, он на исходе. Достал из неприкасаемого запаса последнюю пригоршню энергии — на ней и держится. Она видела это много раз, когда после недели работы в двух театрах он брал какую-то халтуру — чаще всего вёл свадьбы, а после — заезжал к ней. Бодрый, весёлый, с куском свадебного торта — к кофе. Только под глазами тени, а радужки — блеклые, без обычного внутреннего сияния. Но он всё равно валил её на матрас, они занимались любовью, а потом он засыпал — почти моментально, и дышал иначе, будто пытался вместе с воздухом получить что-то ещё. Силу, энергию, а может волю, чтобы выдержать и не свернуть с пути.        И сейчас он был такой же. Саша остановила его губы, задержала руки, — Тебе нужно поспать. Завтра утром я никуда не денусь.  — Глупости, — он не унимался  — Арчи — в душ и спать. — Я же говорю, — он тряхнул головой, — Арчи это кличка для пса.        Но всё же послушался её, только перед тем как зайти в ванную оглянулся, — Хотя это правда. Я действительно верный пёс.       И прикрыл за собой дверь. Сердце сжалось, грудь пронизывающе заныла, Саше ещё несколько секунд смотрела на дверь, а в голове прокручивались его слова. Верный пёс, тот, кто будет всегда ждать. Преданно и без сомнений. Огромная ответственность.        Через десять минут Арсений спал: провалился в сон, как только голова коснулась подушки, даже свет от лампы на прикроватной тумбочке ему не мешал.        Она смотрела на него, спящего с утомлённой улыбкой на губах, и думала, как много в нём хрупкости, несмотря на весь этот вечный задор. Как много в нём сил, которые он раскидывает щедрыми горстями, а потом собирает по крупицам. И как больно, что она сама ещё не знает, чего от него хочет: только нежности или настоящей жизни вместе.       Саша достала блокнот и принялась рисовать. Высокий лоб, прикрытый взъерошенной чёлкой — он перестал коротко стричься и теперь не уложенные пряди доставали почти до бровей. Линия шеи, кадык, в ложбинке между ключицами лежал какой-то очередной амулет — раз в несколько лет он неизменно менял подвески на шее. Сейчас — какая-то странная закорючка на тонкой цепочке. Плечи с очерченными мышцами, будто высеченными из мрамора. Вот линия дельты, перелом и начинается бицепс. Ниже сгиб руки с венами — выпуклыми дорожками, бегущими до самой кисти и дальше — мимо костяшек, прямиком к пальцам. Пока она рисовала, он дёрнулся во сне и указательный палец резко взметнулся, а затем очень плавно начал опускаться. Она успела поймать этот момент — ночную дрожь, которую невозможно изобразить бодрствуя.        Утром, уже складывая вещи в чемодан, чтобы перебраться в квартиру Арса, Саша получила сообщение. А затем зазвонил телефон. Кто говорит? А, мсье из парижской галереи? Что-то? И прямо срочно?        Она медленно опустилась на кровать. В Париже было много галерей. Всё таки это Париж. Но одна — особенная. Старинная, славящаяся строгим отбором не только картин, но и художников. Высшая лига. Ещё вчера — недоступная. А сейчас у них случился коллапс, а у Саши — удача. Один из художников молодого дивизиона отказался выставляться, а открытие уже вот-вот. И пожилой мсье, главный куратор галереи, лично звонит, чтобы узнать, готова ли мадам Алессандра на авантюру — привезти им картины через четыре дня? Алессандра готова, Алессандра уже там, в галерее, лично тащит на своей спине полотна — если понадобится.   — Что случилось? — Арс присел на корточки у её ног, — всё в порядке? — Нет, — и она рассказала про Париж, про мсье и удачливую Алессандру. — Ты меня напугала. Я думал случилось что-то страшное.  — Мне нужно улететь ближайшим рейсом, — она успела просчитать логистику в уме, — иначе не успею.  — Езжай, милая.        В аэропорту, перед тем, как расстаться он достал из кармана ключи, — Держи, — протянул ей связку, — к сожалению квартира у меня пока съёмная, но пусть у тебя будут ключи от неё. Знай, в Питере тебя всегда ждут.        Саша сжала холодный металл и быстро спрятала, будто это были не ключи, а связка лезвий, — Спасибо. Прости, что так… — Глупости. Париж ждёт, когда ты его покоришь.        И губы его были, словно лезвия и запах — прорезал её изнутри тонкими кровоточащими ранками. Или это не он, а сама Саша ранила себя, своим решением уехать?  ***       Париж — очаровательный, восхитительный, неповторимый, остался позади. Саша смогла, она справилась. Боялась, смущалась, переживала — но всё прошло отлично. Ей бы полежать денёк-другой, после этого внезапного приключения, но близился Милан. А ей ещё и писать когда-то нужно. И Арсений…       Она расплылась в улыбке. Ключи от его квартиры лежали на столе в спальне и маняще блестели.        А уравнение не решалось. По крайней мере, не так, как хотелось Саше. Крути-верти переменные, всё плохо. Надо бы упростить его. Например — переехать обратно в Питер. И одной головной боли станет меньше. Наверное.        Она может писать где угодно. Она не привязана к городу, стране, континенту. Краски да холст. Даже без кистей можно обойтись.        Телефон завибрировал рядом — Арсений. — Алессандра, как добралась? — Приемлемо. Если бы рейс не задержали было бы замечательно.        Они не созванивались последние дни и услышав его голос ей захотелось нырнуть в телефон, разложиться на миллиард мелких частиц и собраться заново там — рядом с ним.  — Я смотрю квартиры, — минут через десять Арсений решился, — достаточно накопил, чтобы обзавестись своей жилплощадью. Вот только думаю… Может перебраться в Москву?  — Ты её ненавидишь. — Уже не так сильно. Так будет легче видится. Я буду сидеть в одном городе, а не разрываться между двумя. Даже тремя.        Саша сглотнула. Конечно, он тоже об этом думал. И начал действовать.  — Так что думаешь? — продолжил он, — Питер или Москва?        Она могла назвать любой. Выбрать их любимый Питер или более удобную Москву. Арсению было плевать, пусть хоть Нижний Новгород или Воронеж. Странно, глупо — но если бы она только назвала, он сразу бы согласился.        Саша молчала. Нет, в голове у неё не было тишины, там всё кричало. Что нужно срочно назвать город. Что она не может ни на кого полагаться. Что нужно сказать “я хочу переехать к тебе”. Что всё слишком быстро.  — Давай не спеши, выбор квартиры — дело серьезное, — наконец, обуздав нахлынувшие эмоции, смогла ответить она, — нужно всё хорошенько обдумать.        На том и порешили.       С каждым следующим новым днём с Сашей происходило то, чего она так боялась. Она начала мечтать. Не о карьере, о личном. О них. Зарекалась не делать этого, но дурацкие картинки так и лезли в голову.        Она переедет. Они съедутся. Москва, Питер — не важно. Откроет свою галерею и обустроит мастерскую. Будет писать его, как всегда хотела — в открытую, с надлежащим масштабом. Ох, а какие совместные творческие фотосессии они могли бы устроить… Можно было бы воплотить одну из её дурацких идей — театральное шоу, где она сценограф, а он исполняет главную роль.        Саша хмурилась, сгоняя с лица дурацкую улыбку, но видения вновь нагоняли. Вот они идут вместе по ковровой дорожке — премьера его фильма, или её вернисаж. Или совместный проект. Они ведь, как коктейль — взболтать, но не смешивать. А если смешать, то гремучая смесь. Создаст что угодно, покорит кого захочет.        На этот раз ей не пришлось отгонять мечты, это сделало уведомление, всплывшее на экране телефона. Письмо из галереи в Сеуле. Она выиграла конкурс. Неожиданно. Отправила туда работы так, на всякий случай. Без особых надежд и ожиданий. А теперь её зовут прилететь на вручение награды, прочитать лекцию студентам. Кажется, весь мир сошёл с ума и разрывает её по кускам. Сеул ждал её сразу после Милана.        Она кинула телефон на кровать. То пусто, то густо. Видимо, стоит осознать — карьера действительно идёт вверх.  ***       Милан: жаркий, шумный, модный. И вкусный кофе в любом месте, в отличие от Парижа. Но прекраснее всего — Саша больше не чувствовала того волнения, сопровождавшего её в Лондоне и Париже. Она больше не стояла на тонкой грани, готовая провалиться в бурлящий котёл паники. Переживала — да. Но ноги больше не тряслись, язык не заплетался. Арсений был прав — дело в практике.        Ночью, после открытия, в номере, довольно потянувшись в кровати, она открыла ноутбук. Арсений уже спит, после тяжёлых съёмок, а в ней откуда-то взялось столько энергии — будто только проснулась.        На днях вышло шоу, гостем в котором был Арсений. Количество просмотров перевалило за миллион. Почему бы и ей не глянуть? Она скучала. Хоть так послушает его голос.  Всё таки камера любила его, фото или видео — не важно. Есть такие люди, как не сними, будет хорошо. Врождённый талан. А он ещё и оттачивал его годами, доводя до совершенства. В любой программе он разыгрывал свой сценарий, каждый жест, взгляд, слово — ничего не было случайно, всё работало на его образ. Арс филигранно переводил темы, если они ему не нравились, умело отвечал на вопросы не дав ответа, если не хотел об этом говорить. Саша лишь хихикала, наблюдая за его уловками.        Следующая тема в разговоре стёрла её улыбку. Заговорили об отношения. Она сдержала порыв выключить видео. — Отношения это слишком абстрактное понятие, — улыбался Арсений, — иногда люди годами живут вместе, растят детей, а отношений у них нет. Другие мучаются годами, бьются-бьются и в итоге рассыпаются, так и не создав ничего. А кто-то просто любит и не задумывается, что одной любви мало. — Ты разочаровался в отношениях?  — грустно покачал головой ведущий. — Чтобы разочароваться — нужно очароваться, — без промедления возразил Арсений. — А если без полемики? — ведущий не унимался, — Простой вопрос — у вас кто-то есть? — Я предпочитаю не говорить о личном, — ответил он и взглянул на ведущего так, что тот быстро перешёл к другой теме.       Саша захлопнула ноутбук. Голова гудела. Почему она решила, что он что-то скажет о ней? О них? Глупости, это просто очередное шоу, в котором пытались выудить что-то о личной жизни загадочного Арсения.        Утром она написала первая. “Вчера смотрела твоё интервью. Самое свежее” “Доброе утро. Кошмарное, да? Ненавижу, когда ведущие плюют на стоп-лист гостя” “И что у тебя в стоп-листе?” “Всё, что касается личной жизни. Я не собираюсь кормить жёлтую прессу. Не беспокойся, о нас никто не узнает. Как открытие прошло?” “Хорошо. Прости, нужно бежать. Целую. “Целую”       Она соврала. Никуда ей не нужно было бежать. Просто закрыть глаза и подышать. Подумать. К уравнению добавилась ещё одна переменная. Совместные проекты, красные дорожки — медленно растворялись, отправляясь в корзину под названием “глупые мечты”. От злости и обиды свело челюсть. Зачем, зачем она размечталась?        А мысли неслись, как скоростной поезд. Чух-чух, чух-чух. Всё дальше унося её, к тому будущему, которое гораздо ближе к реальности, чем все её мечты.        И всё, что она видела — тьма. Ей виделось только два пути — стать матерью его детей, скрывающуюся в тени от общества, в котором живёт, либо погубить мечту Арсения, стать для него помехой, обузой. Пройдут годы и верный пёс взвоет, осознав, что ни дома, ни семьи у него нет. И виновата будет она. Выбрать один из этих путей, значит предать или себя, или его.        План созрел быстро. Примитивный, трусливый, жалкий. Как удачно она выиграла конкурс в Корее.        Спустя несколько дней, ожидая посадку в самолёт до Сеула, она набирала и стирала, вновь набирала и опять удаляла, в поисках подходящих слов, сообщение. Она благодарила его за всё, но просила отпустить. Желала ему удачи, говорила о его важности в её жизни и пыталась объяснить клишированное “дело не в тебе, дело во мне”.        Сообщение было отправлено перед самым взлётом самолёта, после чего телефон перешёл в авиарежим.  Ближайшие 10 часов без связи не дадут ей пойти на попятную, не позволят Арсу позвонить и выудить из неё всё то, что она не хотела говорить. У неё есть время, чтобы это решение осело в их головах. У неё будет неделя в Сеуле, чтобы забыться в работе. Всё так, как должно быть. Всё правильно. Убеждала себя Саша, когда самолёт поднимался над городом. Это было неизбежно и лучше сейчас, чем потом. Убеждала она себя в этом и тогда, когда самолёт садился. ***

Настоящее.

      Сегодня у Саши был выходной. Их было так мало за прошедший год в Москве, что она старалась бережно относиться к каждому такому дню. Осень подходила к концу, два месяца после её фееричного шоу-выставки промелькнули, как миг. Почти, как миг. Она появилась несколько раз на ТВ, в нескольких подкастах, на паре шоу в Ютуб. Её Инстаграм набирал обороты. Пилот с Серёжей был отснят, но решение по запуску проекта пока не приняли.  Их личные отношения были странными. Они зависли на “не друзья, не пара, да ещё и почти коллеги”.        Сегодня у неё был выходной и она намеревалась посвятить этот день себе. Без соцсетей, без свиданий и встреч, просто побыть одна, погулять по холодному парку, побыть человеком, который никуда не спешит и может себе позволить оглянуться вокруг.        Но ближе к обеду телефон зазвонил. Интернет на нём был отключен, поэтому если кто-то звонил, то, вероятно, что-то случилось. Это был Серёжа. Она говорила ему и про выходной, и про свои планы на этот день. Желание не отвечать было отогнано чем-то средним между воспитанием и любопытством.  — Привет, Сашунь, — “Сашунь” — в последнее время он иногда позволял себе её так называть, — ты как? — Нормально. У меня сегодня выходной, помнишь я говорила, что отключу интернет и буду наслаждаться одиночеством? — Я помню, но… Именно поэтому и звоню. Я так понимаю, я первый? — В каком смысле, — напряглась Саша. — Ничего критичного, я сам к такому привык, но ты ведь не особо публичная личность, поэтому я звоню, — Серёжа явно подводил к какой-то новости, — там в соцсетях активно форсятся наши фотографии. Даже пара с личных встреч —  не знаю откуда они взялись. Фанбаза уже пару клипов сделала с ними, под лирическую музыку. Мол, мы пара, смотрите какая у Серёжи новая девушка, мол вместе они давно…  Саша внимательно слушала и думала, как на это реагировать. — И? — ничего лучше она не смогла выдать. — Тебе это нормально? — Спасибо, что позвонил. Спасибо за беспокойство, но… Мне как-то всё равно. Пусть пишут, я так понимаю, такие новости быстро разлетаются и так же быстро забываются.  — Хорошо, что ты спокойна. Но… если мы запустим проект — слухи не утихнут. — А ты сам как относишься к личному на публику? — Саша уже взяла свой второй телефон и листала ленту в поисках этих самых фотографий. — Да мне искренне пофигу. Я над таинством личной жизни не трясусь, — Серёжа имел свойство ко всему относиться спокойно, иногда даже слишком. — Ну и замечательно. Жаль, что фотографии унылые, — резюмировала Саша, — хоть фотосет нормальный делай и выкладывай вместо этого.       Саша шутила, но идея Серёже, кажется, понравилась. — Может и правда сделаем? Не романтическую, конечно, но что-то забавное. Выставим, как реакцию на это.        Она задумалась. С точки зрения пиара, это, конечно, идеально. С точки зрения её личного бренда… Тоже ничего плохого. Это даже забавно. Вы тут в комментариях спорите, пара мы или нет, а мы вам вот фотографии профессиональные, где тоже непонятно, пара или нет.  — Не заявление, а стёб, — выдала она итог своих мыслей. — Можно и так назвать, — согласился Серёжа, — если организовывать, то в ближайшее время. — Тогда давай графики согласуем и уже под время найдем фотографа и всё остальное.              Говорят, дурное дело не хитрое. И через два дня фотографии уже были на их страницах.  Фотосессия в чёрно-белом цвете, где они были в оригинально скроенных чёрных оверсайз костюмах. Брюки и пиджак, поверх белых футболок. Лук из разряда “просто, но не просто”. В момент обсуждения образов Серёжа предложил Саше встать на каблуки, чтобы она стала выше него и фотографии были контрастнее. Саша отметила про себя, что он уверен в себе и явно не комплексует из-за таких вещей.       Во время фотосессий Саша чувствовала себя максимально в своей среде, из неё сыпались идеи и предложения, чувствовалось, что она творила, не меньше, чем у холста. Поскольку времени на подготовку было мало, единственная идея, которую удалось реализовать, это кадр, где Саша и Серёжа стоят плечом к плечу, прямо смотрят в кадр, а на них со всех сторон летит краска, выплеснутая из вёдер. Дубль был один и они его не испортили. Посыл у Саши был прост: “Нам всё равно на внешний хаос и то, что может вылиться на нас”.