По кругу

Настоящее.       31 декабря, канун Нового года. Саша собиралась встретить его в кругу малознакомых людей, но являющихся полезным окружением. Ей не хотелось никуда идти, она с огромным удовольствием осталась бы дома, с бутылкой шампанского и пакетом мандаринов. Но, это нужно было для дела. Она сидела в салоне, где две девушки работали над её макияжем и укладкой. Она услышала знакомый голос. Отлично, кто-то включил новогоднее шоу, с ней в качестве гостьи.  — Ой, это же вы! — девушки её быстро узнали.       Последовали слова удивления, восхищения, вопросы о том, какие парни в жизни и правда ли она дружит с Арсением и встречается с Серёжей. Саша отвечала нехотя, стараясь уходить от прямых ответов. Она слушала свой весёлый голос, раздающийся из динамиков, и праздничное настроение, и так присутствующее у неё в скудном количестве, пропало окончательно.        С того дня она больше не общалась с Арсением, с Серёжей состоялось несколько сухих деловых переписок. Саша чувствовала себя совершенно опустошенной, не понимающей, что и для чего она делает. Будто один вечер забрал весь смысл из её жизни. Она прокручивала в голове свои желания, мечты, цели, но они более не возбуждали её, не заряжали энергией, не приносили радости. Всё что ей оставалось, это двигаться по инерции. Делать, что должно и будь что будет.       После Нового года, пока вся страна будет пребывать в безделии, Саша собиралась съездить навестить родителей. Они редко виделись, у Саши не было возможности приезжать часто, а они её никогда не навещали. Когда она поступила в колледж, родилась её младшая сестра, Диана. Именно её рождение позволило родителям отвлечься от жизни Саши и отпустить учиться в Питер. Им было не до неё. Разница с младшей сестрой в 15 лет была пропастью, они были скорее дальними родственницами, чем родными сёстрами.       Два года назад отец перенёс инфаркт. Саша всячески старалась убедить семью переехать хотя бы в ближайший город, не говоря уже о Питере или Москве. Но они отказывались, горячо и с полным непониманием зачем это вообще нужно. Предложение оплатить сестре любое обучение и проживание в большом городе также было отвергнуто. Диана поступила на заочное отделение в ВУЗ ближайшего города и осталась жить дома, помогая маме вести быт и ухаживать за отцом, состояние здоровья которого стремительно ухудшалось. Саша не была привязана к своему дому и родителям, Диана же была полной противоположностью и не представляла себе жизнь вне отцовского дома.       Но навещать их хотя бы раз в год Саша старалась. Утром первого января её разбудил звонок от сестры. Сквозь всхлипы, еле слышным голосом, она сообщила, что папа умер. Второй инфаркт, реанимация, не спасли. Скорая долго не приезжала, долго везла и…и всё. Как мама? Мама что-то делает, что-то решает, Диана не знает. Мама только и попросила её позвонить Саше, сказать, что похороны 3-го. Да, мы помним, что ты и так собиралась приехать завтра, но мало ли, ты ведь занята всегда… Хорошо, ждём. Да, будем держать в курсе. Да, всё будет хорошо. Да, мама сама тебе позвонит, как сможет.        “С Новым годом” подумалось Саше. Молча посмотрев в стену несколько минут, она принялась кидать в сумку вещи. Смотреть рейсы, билеты, искать самый быстрый маршрут. Нужна наличка, много. Нужно чёрное платье. Нужно…что ещё нужно? Такси, аэропорт, такси. Хорошо, когда есть деньги и не нужно ждать поезд, потом автобус, а можно прямо из аэропорта, помахав перед таксистом красными купюрами, помчаться к родному селу.       Только подъезжая к родительскому дому, деньги на его ремонт родители всё таки взяли, Саша поняла, что ещё не плакала. Ей было больно, ей было страшно, но она чувствовала на себе ответственность за мать и сестру. И это состояние выбило из неё всякую возможность погоревать.       Организация похорон, мероприятие добивающее родственников не менее, чем сама трагическая новость. Саша раздавала деньги не особо задумываясь и не торгуясь. Хотят наживиться, пускай. Лишь бы мать лишний раз не тревожилась. Диана бледной тенью ходила по дому, а стоило им с мамой встретиться, как они начинали плакать. Отец был другом половины села и коллегой второй. Попрощаться с ним придут многие. Саша напоила мать и сестру успокоительным, уложила их спать. Сама же осталась в гнетущей тишине и полумраке дома, где она выросла.       Она не успела повидаться с отцом, опоздала на день. Ощущение выскользнувшей из рук возможности, вина за трудоголизм. Она не смогла увидеться с ним, потому что пошла на эту идиотскую новогоднюю тусовку, вместо того, чтобы поехать сюда. Где её хоть кто-то ждал. Отец гордился ею, вся его комната была в её картинах, фотографиях. Она нашла несколько газетных вырезок со статьями о ней. Местные газеты хвастались своей землячкой. Саша знает, что отец с мамой ругались из-за неё. Мать считала, что все эти деньги, всё это непонятное для неё творчество, заграница – бессмысленно и не нужно. Что в этом счастья нет. Отец тоже не понимал Сашиных стремлений, но с уважением относился к её выбору. Он не стенал, как мать, по поводу отсутствия внуков, по поводу “неженской жизни” Саши и того, что она так и не отправилась под венец, в свои 33 года. Саша была благодарна ему за это. Жаль, она никогда ему об этом не говорила.       Почему все люди совершают одни и те же ошибки? Все знают, что нужно общаться с родителями, что нужно им говорить слова благодарности и любви, потому что может стать поздно. Но не делают этого, а потом действительно становится поздно.        Экран телефона загорелся, осветив холодным светом тёмную комнату. Сердце Саши застучало. “Это ты не вовремя, Арсений…”, — прозвучала в голове первая мысль. Она совершенно не представляла, что он может ей написать.        “Прости меня, Саша. Мы можем с тобой о многом спорить, во многом видеть наши отношения по-разному, но моё поведение, то, как я поступил с картиной — недопустимо. Давай встретимся и поговорим спокойно”.       Луч солнца в тёмном царстве, не иначе. Предложение было хорошим, оно давало шанс… на что? Хотя бы на то, чтобы не держать друг на друга зла и обид. Она набрала сообщение “Давай встретимся. Но я не в Москве, не уверена точно, когда вернусь”. Долгие минуты в ожидании ответа.        “Это правда или ты не хочешь меня видеть и не знаешь, как отказать?”. Она вздохнула и отправила “Сегодня умер мой отец, я уехала на похороны. Дам знать, когда вернусь”. Ей не хотелось выглядеть уязвимой, ей не хотелось жалости к себе. Она просто хотела пережить ближайшие дни, как можно быстрее, и уехать.       А может ли она вот так просто уехать? Она ещё не думала об этом. Оставить мать и сестру одних? Может, забрать их на время в Москву? Может купить им квартиру в городе? Пусть Диана переведется на очное отделение, это явно полезнее, чем сидеть в селе с мамой, окружённая горем и забвением. Ох, и непростой разговор это будет. Она чувствовала, что мать на грани, что она готова истерить, кричать, обвинять кого угодно и за что угодно, лишь бы заглушить боль и отчаяние. И, вероятно, под удар попадёт и сама Саша. Она не раз ругалась с мамой по разным поводам, но сейчас она готова была стерпеть всё, даже если её будут обвинять в убийстве Кеннеди. Просто это нужно пережить. Просто перетерпеть.        Следующий день прошёл в активной подготовке. Для Саши всё происходящее казалось фарсом, архаикой, которая, кроме боли родственникам, не приносила ничего. Люди, знакомые и не очень, соболезновали матери, обнимали Диану, причитали о молодости умершего и странно смотрели на Сашу. Кто-то сухо кивал ей, кто-то делал вид, что её не замечает, а пара бабулек неприкрыто цокали и качали головой.        Утром, в день похорон, Саша повязывала чёрный платок на голову и думала, что ещё немного и всё. Они вернутся с похорон и она поговорит с мамой о том, что они с Дианой собираются делать дальше. Предложит ей варианты. Возможно, у них получится конструктивный диалог.       Отпевание у дома, вереница машин к кладбищу. Саша поняла, что никогда не была зимой на кладбище. Выпал свежий снег, пряча под собой могилы и надгробия. И кладбище становилось непохожим на себя. Всё вокруг было таким белым, слепящим, а впереди она увидела, диким контрастом на белоснежном мягком ковре — чёрный зияющий прямоугольник.       Люди вокруг плакали, Диана тряслась так, что кто-то увёл её подальше, но она вырвалась и вернулась обратно. Горсти земли посыпались вниз, съедаемые темнотой, и лишь звук их столкновения о крышку гроба, говорил о том, что они достигли цели.       Саша отступила назад, пропуская людей к могиле. Она рассматривала остатки земли на своей ладони, всего одна горсть, а грязь уже забилась под ногти. Кто-то подошёл сзади и положил руку ей на плечо. Она оглянулась. Арсений.       В самой простой в мире чёрной шапке и чёрных же (уместных в этот зимний, но слишком солнечный день) очках. Она не хотела ничего спрашивать. Откуда он здесь? Зачем? Она лишь шагнула в его объятия и, впервые за всё это время, разрыдалась. Судя по доносящимся звукам, могилу уже начали закапывать лопатами. Саша обернулась, ей нужно было следить за матерью и сестрой, они стояли обнявшись у самого края могилы, она подошла и встала у них за спинами. Арс следовал за ней, словно тень, обнимал её за плечо и рядом с ним она хоть немного, но расслабилась. Мать обернулась, оглядела его. — А это кто?  — Это мой друг. — Почему меня не предупредила? — характер у матери Саши был не самый простой, а горе только усугубило его. — Саша не знала, что я приеду. Я просто хотел её поддержать. Арсений, — он протянул руку для знакомства. — Ольга Игнатьевна, — она не оценила жест рукой, в селе никто не здоровался с женщинами за руку, поэтому она лишь обвела ладонь взглядом, развернулась и пошла к машине. — Время ехать на поминки, — проговорила Саша, — спасибо, что приехал. Я… ты не представляешь, как я благодарна тебе.        Он кивнул и крепче сжал её плечо. — Пошли. — Куда? — не поняла Саша. — Отвезу тебя на поминки. Вон там моя машина, взял на прокат в аэропорту.  — Ты не обязан… — Ты думаешь, я приехал на пять минут? Пошли.       Саша заметила, что несколько людей проводили их тяжёлыми взглядами.  — Когда ты последний раз ездил на механике? — Саша оглядела салон автомобиля. — Давно. Но в аэропорту другой не было, — Арс завёл машину, — куда ехать то?       Саша ввела адрес в навигатор и они тронулись. Она смотрела, как он уверенно, но очень аккуратно, ведёт машину, завороженно рассматривала его руки. Если бы у неё спросили, что ей больше нравится – лицо Арсения или его руки, она бы не смогла ответить. В какой-то момент она не удержалась и накрыла его руку, лежащую на рычаге коробки передач, своей ладонью. Осторожно погладила большим пальцем бледную кожу. — Мне не верится, что ты здесь. — Ты не против? — Нет, — она поглаживала его руку, — я… последние дни были ужасными, и сегодняшний не лучше. Но ты рядом и…спасибо тебе.       Они подъехали к большому зданию столовой, использовавшемуся в селе для всего – свадеб, юбилеев, голосования и, конечно, поминок. Они вышли из машины. — Тебе не обязательно заходить. Это всё…очень странно.  — Пошли, — он положил руку ей на плечо, — я побуду рядом.        Она благодарно кивнула ему. Длинные столы были накрыты согласно каким-то традициям. “Чтобы, ну, по-человечески нормально помянуть”, — сказал владелец сего помещения. Дополнительные ящики с водкой стояли в углу. Справа от входа стоял стол, на который все входящие могли положить верхнюю одежду. В помещении было прохладно, пахло пылью и пирожками. Арс снял свой длинный пуховик. Он был одет в черные джинсы и чёрный же свитер. Хорошо, что он отбросил мысль надеть костюм. Тогда бы он выделялся гораздо сильнее, чем сейчас. Саша не проходила в зал, встречая заходящих людей у порога.       Её мама, под руку с Дианой, вошли одними из первых. — А чего в очках, наркоман? — она зло смотрела на Арсения. Тот молча снял очки. Саша очень сильно, но про себя, вздохнула. — Нет, мама, просто забыл снять очки. Я не общаюсь с наркоманами.        Диана, не отрываясь, рассматривала Арса. — Мам, идите за стол, я останусь здесь, встречать гостей. — Гостей! — Ольга Игнатьевна сжала рот в тонкую линию, — тут так не принято. Это поминки, а не званый вечер. Пришли и сели. Нечего здесь стоять, особенно со своим слащавым.       И она пошла к столу вместе с Дианой, которая будто прилипла к матери. — Ты прости за это, — устало сказала Саша, — это всё из-за смерти папы.  — Ничего, мне всё равно. Пойдём тогда сядем?       Саша оглянулась и поняла, что мама и Диана уже сидели в окружении сельских подруг и знакомых, и места за их столом больше не было. — Пошли вон туда, подальше от всех.       Они сели в угол дальнего стола. Саша наблюдала за заполняющимся помещением, людей пришло гораздо больше, чем было на кладбище. Кто-то просто подходил к её матери, выпивал рюмку за упокой, закусывал кутьёй, а затем, набрав в пакет еды и прихватив бутылку водки из ящика, уходил. Саша молча следила за происходящим, не притрагиваясь ни к еде, ни к выпивке. Их стол заполнился людьми, которые резво накладывали себе еду, опускали стопку за стопкой, обсуждали какие-то свои дела и не обращали внимание на тихую пару в углу. — А ты что, даже отца родного не помянешь? — не выдержал хорошо раскрасневшийся, с огромным животом лежащим на коленях, мужик, — а?       Соседние с ним женщины присоединились к его осуждающему взгляду. Саша не шевелилась. Арс привстал, потянувшись за бутылкой, налил ей и себе. Под пристальные взгляды они опрокинули рюмки. Ужасная водка, Саша хотела купить нормальной, но её отговорили, сказав, что это поминки, а не столичная свадьба.  — А ты кто, — ещё один мужик, в рыболовной жилетке поверх клетчатой рубашки, не церемонясь, кивнул в сторону Арсения, — лицо такое знакомое, но ты ж у нас не бывал раньше? — Арсений, — он привстал, на этот раз протягивая руку для рукопожатия, за которым последовала целая череда.  — Арсеееений, — протянул пузатый мужик, — ну что, Сеня, рассказывай, ты нашей Саше кто?       Саша понятия не имела, кто перед ней сидит и каким образом она стала “их”. Арсений смиренно пропустил мимо ушей “Сеню”. — Жених.       Саша замерла. — О как, - мужик подлил водку себе и, не спрашивая, Арсению и Саше, — а свадьба то когда?  — Ещё не решили. — Эххх, — покачал головой мужик, поднимая стопку и пристально смотря за тем, чтобы Арсений тоже взял рюмку в руку, — жаль Василич свадьбу дочки не погуляет, а так ждал, так ждал… Ну, за Васильича!       Весь стол выпил. Арсений подкладывал Саше в тарелку еду, но она не притрагивалась.  — Саш, поешь, — он склонился над её ухом, — ты хоть что-то ела сегодня? — Я не могу. — Можешь. Или я тебя выведу и силой запихну в рот этот сраный пирожок.        Она покорно отломила кусок теста и положила в рот. Она и правда сегодня ничего не ела, водка жгла её желудок, а слова про отца жгли сердце. Какие-то бабульки за столом на другом конце зала затянули заунывную песню за упокой души. — А чем занимаетесь то? — мужик в жилетке продолжал интересоваться Арсом. — Я актёр, — Арсений смотрел на него ровно, спокойно. — Актёр! Ишь ты, дочка моя, Таня, всё актрисой хотела стать, но мы отговорили. Поступила в колледж, на бух-ик-галтера. В городе теперь живёт, трое детей, младший уже в школу пошёл, — он говорил не переставая что-то жевать, — Таньку то помнишь, а, Александра? В школе с тобой училась, в классе одном. — Помню, — кивнула Саша, припоминая Таню, как очень красивую троечницу, сводившую с ума пол школы и утверждающую, что образование ей никогда не пригодится, потому что она будет актрисой или моделью, — чем она занимается? — Так продавец она, в супермаркете. Замуж, конечно, быстро выскочила, старшего сразу после школы родила. А нам за счастье! — он продолжил рассказывать про своих внуков, и как они в городе в секции по футболу занимаются, и что среднего обязательно возьмут играть за какой-то футбольный клуб, потому что не пацан, а новый Яшин, чес слово! Окружающие слушали, поддакивали, рассказывали про своих детей и внуков.  — Ох, жаль конечно, — одна из женщин, чей не добрый взгляд Саша ловила не один раз, — что Пётр Васильич внуков не дождался, так хотел то, так хотел! Ну хорошо, что Диана была, хоть так…       Саша почувствовала, как Арсений сжал её руку под столом.  — И не говори! — согласился пузатый и искоса посмотрел на Сашу, — а то живут некоторые, о родителях не думают. Дианочка молодец, славная девчушка…       Саша выпила ещё рюмку. И ещё. Когда это закончится. Поминки же не бывают долгими, когда все уже наедятся вдоволь и начнут расходиться? — Мне нужно выйти, — Саша чувствовала, как воздух вокруг превратился в кисель и вдохнуть его стало почти невозможно.       Арсений кивнул, подал ей руку, помогая подняться.  — Саша, ты куда? — окликнула её мать, — уходишь? — Я просто на улицу выйду.        Морозный воздух подействовал на Сашу, как лекарство. Она забыла про верхнюю одежду, но заботливый Арсений — нет. Он накинул ей на плечи куртку. — Спасибо. — Ты хорошо держишься. — Ты тоже. — Саш, для меня эти люди никто, пусть говорят, что хотят. Поэтому за меня не переживай. О себе думай. — Спасибо, что приехал. — Хватит благодарить.  — Ты когда обратно? — внезапно задалась вполне логичным вопросом Саша. — Я думал сегодня поехать в город, там переночевать и завтра улететь. Но я уже успел выпить.  — Останешься у нас на ночь, завтра поедешь. — Это удобно? Я могу переночевать в машине или попробовать найти кого-то, кто отвезёт меня. — Три часа в одну сторону? Это нужно ехать двумя машинами, потому что обратно поздно вечером можно будет вернуться только на машине. А тебе ведь нужно арендованную сдать. И все знакомые сейчас в зале, поминают папу. А ночевать в машине зимой, конечно звучит авантюрно, но это не фильм. Заночуешь у нас. — Хорошо, как скажешь. Ты останешься ещё здесь на какое-то время? — Я не знаю. По большому счёту мне тут больше нечего делать, но и оставлять маму с сестрой… я бы забрала их с собой, чтобы они отвлеклись от всего этого, но… не думаю, что мама согласится.  — Сашенька! — раздался голос за её спиной.       Перед ними стояла Татьяна Ивановна. Её первый учитель рисования, первый человек, который поверил, что у неё есть талант и всеми силами поддерживающий её первые шаги в искусстве. Она сильно постарела, огрузла и будто стала ниже ростом.        Саша сразу же, не думая, горячо обняла ей, прижимая щекой к пуховому платку, — Татьяна Ивановная, — выдохнула она, не отпуская, — как я рада вас видеть. — Сашенька, а я как рада, — она сжимала Сашину спину и даже через куртку чувствовалась, как дрожат её руки.       Саша разжала объятия и взяла руки учительницы, сухие и морщинистые, в свои, — Как вы? — её глаза блестели от слёз. — Я — нормально. Старею в родном месте. А старость любит стабильность, — Татьяна Ивановна улыбнулась, — ты как? Соболезную, всем сердцем. Хотела поехать на кладбище, да давление… Вот, отпустило и я пришла. Отца помянуть. На тебя посмотреть.  — Я? Да, вот, — Сашу переполняли чувства, — всё рисую. И уроки ваши вспоминаю. — Я горжусь тобой. — улыбка Татьяны Ивановны дрогнула, — внучка моя тоже рисует, подписана на тебя в интернете. Следит. И мне показывает.       Тут она перевела взгляд, на стоящего рядом Арсения, с улыбкой наблюдающего за тёплой встречей ученицы и учителя. — А я вас знаю, вы из какой-то передачи, — она прищурила глаза, — имени не помню, простите. А лицо не забуду. Внучка моя ваш портрет рисовала, мучилась, а я ей помогала. У вас очень интересные пропорции и сложный нос, вы знаете? — Меня зовут Арсений, очень приятно познакомиться, — Арсений шагнул, взял руку Татьяны Ивановны в свои руки, чтобы слегка сжать пальцы, будто благодаря, — а Саша говорит, что у меня прекрасный нос.       Татьяна Ивановна рассмеялась, — Саша всегда любила сложности. И рисовать что-то интересное, — она обвела его взглядом, — пойдёмте внутрь, холодно.       Они зашли. Саше хотела усадить Татьяну Ивановну, но та была быстро окружена заботой нескольких других её учеников.       Саша огляделась. У стола матери освободилось место и она присела на него,  — Ну что мам, всё хорошо? — Да, — сухо ответила она, а за столом повисло молчание, — ты, Саш, иди домой. Забери с собой Диану, ей тяжело тут. Да, да, доченька, не смотри на меня так, я вижу всё. Саша тебя отведёт домой, хватит с тебя. А я посижу, меня потом проводят. — Я отведу Диану, а потом мы вернёмся за тобой, — Саша встала со стула. — Не нужно за мной возвращаться, я без тебя прекрасно справлюсь. — Хорошо, — Саша не спорила, — тогда Диан, иди одевайся, я зайду на кухню, оплачу всё и вернусь.        До их дома было десять минут пешком и они побрели втроём, по заснеженным улицам села. Саша держала Арса под руку, Диана держалась за Сашу.  — Добро пожаловать, — Саша вошла в дом и ощутила неимоверное облегчение. — Ты здесь выросла? — Арсений оглядывал гостиную. — Да, родилась и выросла. Но тут пару лет назад ремонт сделали, поэтому всё иначе.  — Покажешь свою комнату? — Тут нет как таковой моей комнаты, я в гостевой живу. А в моей бывшей детской живёт Диана.        Арсений понял, что ещё ни разу не слышал, как Диана говорит. Он сел на диван рядом с ней.  — Привет, я Арсений. — Я знаю. — Чай будете? — крикнула с кухни Саша, — и нужно всем после кладбища переодеться. Арс, у тебя есть какие-то вещи? — Да, — он кивнул в сторону рюкзака, забранного из машины, — где мне можно переодеться? — Пошли, я покажу тебе, — Саша отвела его в гостевую комнату, — вот, кидай вещи. Мы будем тут спать.        Она прикрыла за собой дверь, села на кровать и принялась стягивать с ног тёплые чёрные колготки.  — Помоги расстегнуть сзади, — она махнула в сторону спины.       Он встал одним коленом на кровать и бережно расстегнул молнию на её платье. Она скинула его, оставшись перед ним в одном белье. Кажется, это совершенно её не волновало. Саша принялась надевать домашнюю одежду и Арсений поспешил переодеться сам.  Когда они вышли из комнаты, Диана уже успела переодеться и принести заваренный чай из кухни. — Спасибо, — Арсений всё ещё продолжал рассматривать комнату. На полках и стенах было много фотографий, но редко на каких можно было увидеть Сашу, — Диан, а ты учишься же где-то? — Да… — когда он смотрел на неё, она отводила взгляд. — А где? — он всё ещё пытался наладить контакт. — В институте. — А на кого? — На педагогическом. Русский язык и литература. — О! Это очень интересно. Любишь читать?        Саша с теплом наблюдала за попытками Арса. Почему-то ей казалось это очень милым — пытаться подружиться с её сестрой. Диана, кажется, начала оттаивать и говорить более длинными фразами. Арсений включил всё своё обаяние и был самым терпеливым в мире собеседником. Она села рядом с ним на диван, подобрав под себя ноги и поняла, что впервые за последние дни она расслабилась и, даже, успокоилась. Будто горе и ответственность, придавившие её плитой, куда-то пропали и она смогла нормально дышать. Арсений рассказывал про своё отношение к литературе, про то, как не любил, а потом полюбил читать. Саша ощутила голод. Интересно, есть какая-то еда? Она пошла на поиски на кухню.  — Саааш, — это была Диана. — Что? — она рассматривала содержимое холодильника, — есть хочу, а тут не густо. У вас доставок нет?       Диана покачала головой. – Ладно, вон, картошки пожарю, — и Саша полезла доставать картошку из мешка. — Саааш, — Диана опять начала, но продолжить не решалась. — Что, Диан, говори, — Саша уже высыпала картошку в раковину. — А Арсений…он правда твой жених?  — Ты с чего это взяла?  — Так на поминках все про это говорили. Мама меня поэтому и отправила домой, наверное, обсуждают там вас во всю.       Саша молча мыла картошку. Она не сердилась на Арса за то, что он назвался её женихом, она понимала, что действовал он из лучших побуждений.  — А это же он…? — так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, спросила Диана. — Кто, он? — Ну…это тот самый Арсений? — Да, это тот самый Арсений. Кто-то ещё на поминках узнал его? - картошка мылась с удвоенной тщательностью. — Не знаю, я не слышала этого. А сама ничего не говорила. — Молодец. Не стоит никому рассказывать.  — Девочки, — на кухню зашёл Арс, — вы куда пропали? Саш, тебе помочь?        Диана заворожено смотрела, как тот самый Арсений чистит картошку у неё на кухне, в клетчатых домашних штанах и старых тапочках. Живой, простой, настоящий.  — Ты сам то такое будешь? — Конечно буду. Сашуль, я буду всё.        Кухня заполнилась ароматом жареной картошки. Лучшей еды, по версии миллионов детей и студентов. Диана принесла из погреба банку помидоров и грибов. Тихий семейный ужин шёл размеренным чередом. Саша мыла посуду, Арс её вытирал и складывал. Диана сидела уткнувшись в телефон. Они услышали шум из коридора, вернулась мама. Диана сразу пошла к ней, а пока Саша вытирала руки, Арс притянул её к себе и поцеловал в макушку. — Переживаешь?  — Да.        Они вышли вдвоём в гостиную, куда уже успела зайти Ольга Игнатьевна. Она оглядела Арса с ног до головы. — Мам, Арсений переночует у нас сегодня. — Ты не спрашивала разрешения. — Ему негде остаться, а это и мой дом тоже.  — С каких это пор, не подскажешь? - щёки Ольги Игнатьевны раскраснелись, в гостиной повис запах перегара, она стащила с головы чёрный платок и замахала им, — ты в этом доме появляешься реже, чем чужие люди. Сколько раз за двадцать лет ты тут была? Тебе всю жизнь было плевать на всех, кроме себя, а сейчас ты приехала, такая хорошая, швыряешься своими деньгами, будто они что-то могут изменить, а они не могут! Жениха своего притащила, зачем? Чтоб обзавидовались все? Гордость нашего села приволокла звезду из телевизора? Ты всегда хотела быть лучше всех нас и даже на похоронах отца должна была выделиться!  — Саша действительно не знала, что я приеду, — выступил на защиту Арсений, — я просто хотел её поддержать, хотел помочь перенести это горе.  — Горе? — казалось, будто она ещё сильнее рассердилась, — да какое там горе, ей всегда было плевать на нас и ничего не изменилось! — Мама, не говори так, — Саше очень не хотелось ругаться, но боль от сказанных слов разрывала сердце. — Почему? Правда глаза режет? Сбежала из дома в 15 лет и всё, забыла про нас! И всё ради чего? Ни детей, ни семьи, рисуешь не пойми что, людям стыдно показать! — она резко куда-то побежала, Саша и остальные за ней.       Ольга Игнатьевна вбежала в спальню покойного и начала снимать со стен Сашины рисунки. — Не будет больше этой мазни в моём доме, не будет! Тебе было чхать на нас, на отца, только на эти каракули не чхать!       Саша сама не поняла, как оказалась рядом с ней, отбирая рамку с её старой, ещё школьной, работой. — Не смей! — кричала она. — Отец их сам повесил, они его радовали. И поддерживал он меня всегда, в отличии от тебя! Я уехала, родилась Диана и это тебе стало плевать на меня!  — Диана родилась, потому что мы поняли, что ты пропащая! Сбежала из семьи, нас с отцом ни во что не ставила!  — Это не правда! — Да? Если б это была неправда, твоему ребёнку было б уже 15! Не было бы плевать на отца, так подарила бы внука! Тем более носила уже под сердцем. Что смотришь, думаешь я забыла? Думаешь, отец забыл? Он слишком хорошо о тебе думал! А ты, — она перевела взгляд на Арсения, — что скажешь, рассказывала она тебе о том, что ребёнка убила?  Арс сделал несколько быстрых шагов к Саше и обнял её, будто защищая от слов матери. — Хватит. Ей было 18 лет, чего вы от неё хотите? — Арсений сделал вид, что понимает о чём говорит.  — Чтобы она нас не позорила! Мы ей сразу сказали – рожай! Возвращайся домой, мы поможем. Отец ходил к родителям этого Алексея на разговор, унижался, что нужно свадьбу играть. А оказалось, что Саша против!  — Мама, ты что несёшь? — Саша не понимала, что происходит. — А то! Они нам всё рассказали, что Лёшка у тебя в ногах валялся, просил ребёнка оставить, а ты ради этих своих мазюк на аборт побежала! — Это ложь! Лёша меня из квартиры выгнал, сумку с вещами в ноги кинул и ключи забрал.       Сказал, что ни я, ни ребёнок ему не нужны.       Повисла тишина.  — Мама, поверь мне. Я не знаю, что там и кому рассказывал этот мудак, но ребёнка он не желал. И выбора у меня не было. — Выбор есть всегда!  — Хорошо. Тогда я сделала выбор в пользу себя и ни о чём не жалею. Я бы сломала себе жизнь. — Откуда тебе знать! Может жила б счастлива, с ребёнком. Даже без Лёшки. Нашла б мужа нормального и ему ещё родила. — Может. Только мы уже никогда этого не узнаем.        Ольга Николаевна кинула на кровать одну из картин и вышла из комнаты. Саша постояла пару секунд и тоже побрела в их с Арсением комнату, упала на кровать. Рядом лёг Арс и начал поглаживать её. — Я никогда тебе не рассказывала. Была у меня подростковая любовь, Лёша. С колледжа вместе, в Питер поступили вместе в художку. Жили тоже вместе, ему родители квартиру снимали. В конце первого курса я забеременела. И мне пришлось пойти на аборт. Наверное, это худшее, что я делала в своей жизни.        Арсений молчал, он не хотел задавать никаких вопросов. Он хотел только быть рядом и найти способ утешить, забрать её боль, сделать так, чтобы она никогда не плакала .  — Иди ко мне, — он сгрёб её в объятия, Саша умостилась у него на груди, — всё хорошо, милая моя, это жизнь и в ней приходится принимать сложные, невероятно сложные решения. Я не знаю, как ты смогла через всё это пройти, но ты стала тем, кто ты есть. А ты прекрасна, правда.  — Моя мама бы с этим поспорила. — Она тебя не знает и не хочет узнать, — в его голосе появилась сталь, — это её выбор. Ты не смогла бы здесь жить, ты создана для другого. Хочешь — уедем завтра вместе, хочешь — я могу ещё остаться здесь с тобой. Сколько потребуется. — Я не знаю, что делать.  — У тебя есть время подумать. Я с тобой, пока тебе это нужно. — Мне это нужно. Я даже не знала, насколько мне это нужно, — она приподнялась, опершись о локоть  и её лицо оказалось над его, — я очень виновата перед тобой, прости меня за всё.       Он положил свою ладонь ей на щёку, она покрыла её своей рукой и поцеловала.  — Милая… — он не понимал, за что она просит у него прощение.       Сейчас он не помнил ничего плохого, только то, что она всегда была в его жизни. Его жизнью.        Саша сжимала его руку и целовала длинные пальцы, затем, прижавшись к его ладони рукой, прошептала. — Я люблю тебя, — её сердце выбивалось из груди.       Последний раз она кому-то говорила эти слова полжизни назад.       Он прижал её к себе, она слышала, как его сердце колотится в груди, как участилось его дыхание. Чувствовала его пальцы у себя в волосах. Но он молчал. Конечно, Саша хотела услышать от него в ответ тоже самое. Но и просто сказав эти слова, она почувствовала себя лучше.  — Саш… — ему хотелось плакать.       Потому что он ждал эти слова всегда. Потому что они были сказаны именно сейчас — в момент её горя, слабости и раздрая. — Ты не обязан ничего говорить в ответ.  — Не в этом дело, — он приложил неимоверные усилия, чтобы голос не дрожал. — Просто сегодня такой день, столько всего случилось, столько эмоций и контрастов. Ты не подумай, я не говорю, что ты хочешь меня обмануть, я просто боюсь, что ты можешь обмануться сама. Я не хочу, чтобы ты потом жалела о сказанном. — Какой же ты правильный, аж тошно, — прошептала Саша, но в голосе её был слышен смешок.        Она зарылась носом в ложбинку между его грудью и плечом. Они больше не говорили. Арсений лежал, боясь отпустить её из своих объятий. Он слышал, как меняется её дыхание, как расслабляется шея и голова становится тяжелее. Он радовался. Она засыпает. Пусть спит, а он будет рядом.        Лёгкое покачивание матраса, еле слышный скрип и шуршание одеяла – этого было достаточно, чтобы выдернуть Сашино сознание из тревожного, поверхностного сна. Она открыла глаза и сразу зажмурилась от яркости, бьющего сквозь щель плотных занавесок, солнечного света.       Золотая полоса скользила по фигуре Арсения, сидящего на краю кровати спиной к Саше, свет подсвечивал его левую половину, заставляя растрепанные волосы светиться, подчеркивал каждую мышцу на плече и предплечье. Плечи и спина его были усеяны родинками, такие обычно бывают у рыжих людей и это несоответствие всегда удивляло её. Откуда у тёмного шатена, без единого намёка на веснушки на лице, столько пятнышек на плечах? Она знала, что они ему не нравятся, но всегда любила их разглядывать, будто это какой-то пазл, разгадав который можно разгадать и самого Арсения. Сейчас же солнечный свет был настолько сильным и тёплым, что его волосы, казалось, горели золотом и всё сошлось — веснушчатые плечи теперь казались чем-то совершенно естественным.        Арс потянулся к занавеске и задернул её, пряча комнату от яркого света.  — Откуда ты здесь взялся? — Саша прорезала тишину негромким вопросом.       Он осторожно развернулся к ней, меняя позу и веснушки скрылись от её взгляда. Ещё несколько секунд всматривался в её лицо. — Я приехал вчера и остался ночевать, — так же тихо ответил он. — А я думала ты мне приснился, - Саша расплылась в улыбке. — Почему ты приехал?        Он прилёг обратно на кровать, но смотрел не на неё, а в потолок. — Сложно сказать. — Опять тишина.       Он думал, вспоминал, рассуждал и копался в собственных недавних воспоминаниях, пытаясь найти истинную причину, не отмахиваясь клишированными фразами о “правильности” или шутками про “я же рыцарь”. — Я просто хотел к тебе. Просто хотел быть рядом. Всё остальное, то что было, то что могло бы быть — всё было неважно. Не думал я об этом.  — Выдохнул он и повторил. — Просто хотел быть рядом.       Саша понимала. Вчера, увидев его на кладбище, она почувствовало — всё неважно. Просто быть рядом. Просто перестать играть, убегать, бояться.        Она обвила его руку руками и ногами, будто ребёнок. Арс обвёл её взглядом, — Ты чего, — умилённо улыбался он. — Я рядом, — она поцеловала его кожу и сильнее сжала руку.       Они ещё долго лежали молча. Но нужно мыло вставать — Саша решилась поговорить с мамой. Она надеялась, что та станет немного мягче, после вечерней ссоры.  — Мам, я хотела поговорить о том, что делать дальше, — Саша присела на стул у кухонного стола, наблюдая, как Диана с мамой что-то готовят. — Кому? — пробурчал та, не глядя на старшую дочь. — Вам с Дианой. Вы можете поехать со мной в Москву, отвлечься, — никакой реакции и Саша продолжила, — или я могу вам купить квартиру в городе, может вам там будет лучше теперь, вдвоём?  — Почему ты не рассказывала об этом Арсении? — мать будто не слышала заданных вопросов. — Потому что не о чем рассказывать.  — Я так и думала. Правильно народ говорит, что он гей, а ты просто его прикрытие. Как это там… борода!  — Господи, мама, он не гей.  — Тогда зачем ты ему сдалась? За ним бегают толпы молодых и красивых, зачем ему ты? Или ты ему заплатила за этот спектакль? — Мам, ты себя слышишь?  — Слышу, — она развернулась и впилась в Сашу жгучим взглядом, — а ты себя видишь? Взгляни со стороны и хорошенько подумай. Ты уедешь сегодня-завтра в свой прекрасный беззаботный мир, а я останусь тут среди всего этого кошмара. Знаешь, сколько сплетен о тебе я уже выслушала и сколько ещё предстоит? А теперь этот Арсений. Наверняка ему просто скучно стало в своей Москве, вот и приехал, развлечься в глушь нашу. Хочешь нам помочь? Заведи нормальные отношения, с нормальным человеком. — Он нормальный человек. — Для кого-то — да, но не для тебя. Ты вечно хотела прыгнуть выше головы, что-то да получилось, но не все высоты тебе подвластны. Посмотри на Диану, она в сто раз красивее тебя, но что-то знаменитости за ней не бегают! — Потому что она безвылазно сидит дома, связанная по рукам и ногам. Ты хоть понимаешь, что это не нормально? Ей 19 лет, а ты на шаг её отпустить не можешь. — Просто Диана, в отличии от тебя, ценит и любит меня!        Саша провела рукой по лицу, пытаясь совладать с нахлынувшим раздражением. — Мама, любовь — это не зависимость. Это не привязанность из страха остаться одной. Диана не должна быть твоей заложницей. — Не смей так говорить! — глаза матери сверкнули. — Я ей всё дала! Всё, чего у меня самой не было! Я её берегу, чтобы она не натворила таких же глупостей, как ты! — Глупостей? — Саша встала из-за стола, стараясь не кричать. — Моё образование — глупость? Моя работа — глупость? А то, что я смогла вырваться отсюда, чтобы не жить вот так, в обидах и страхах — тоже глупость? — Это не жизнь, Саша! — перебила мать. — Ты не знаешь, что такое настоящая жизнь! Ты бежала от неё, как трусиха! Прячешься за своими картинами и выдуманными историями, чтобы не столкнуться с реальностью! — Реальность? — Саша рассмеялась, но в этом смехе не было веселья. — Какая реальность? Жить ради сплетен, мерить свою ценность через чужие мнения? Бесконечно стыдиться того, кем я стала, только потому, что это не вписывается в твои представления о «нормальности»? — Нормальность — это семья, дети! — Ольга Игнатьевна повысила голос. — Это то, чего у тебя нет и, похоже, не будет! — Потому что я не родила в 18 от парня, который выгнал меня из дома?! — Саша не выдержала. — Или потому что я не живу в страхе осуждения, как ты?! — Осуждения? — мать взмахнула рукой. — Ты сама себя осуждаешь, иначе не вспоминала бы об этом каждый раз!       Саша замерла. Эти слова попали в больное место. — Мама… — её голос дрогнул.       Но Ольга Игнатьевна уже отвернулась к плите. — Делай что хочешь, — сказала она тише, не глядя на дочь. — Покупай нам квартиры, увози в Москву, устраивай свою жизнь, как знаешь. Только не жди, что я вдруг забуду, кем ты стала и как мы тут жили, пока ты рисовала свои картинки. — Знаешь что, мам? — Саша выдохнула и резко развернулась. — Я всегда думала, что ты обижена на меня, потому что я уехала. Но теперь понимаю, что ты просто злишься, что я смогла уйти, а ты — нет.       Саша выбежала из кухни и буквально натолкнулась на Арсения. Он стоял под дверью и слышал всё.  — Уезжаем, — лишь сказала она и они пошли собирать вещи.       Спустя пол часа Саша с сумками стояла у порога дома в ожидании, когда Арс пригонит машину. Мать заперлась у себя в комнате и не выходила. Дианы тоже видно не было.  Черная машина с Арсением за рулём подъехала к воротом дома и, когда Саша уже открыл дверь, чтобы сесть, из дома выбежала Диана. Она подбежала не к Саше, а остановилась у водительской двери. Арсений вышел.  — Можете… — голос Дианы дрожал, она протянула Арсению коллаж, сделанный из его фотографий, — можете расписаться?  — Конечно могу, Диан, — Арс что-то написал на небольшом участке не заполненном фотографиями и поставил подпись, — может хочешь фото сделать? — А можно? — она подняла на него свои большие и светлые, совсем как у него, глаза. — Можно, — они сделали несколько селфи и он добавил, — Диан, я тебе вот что скажу. Я и все парни, мы просто люди. Мне очень приятно, что тебе нравится моё творчество, но не делай из нас кумиров. Ни из кого не делай. Ты замечательная девушка и я желаю тебе это понять.        Он сел в машину и они с Сашей уехали, а Диана, прижимая к груди коллаж, побежала домой.