По кругу

Настоящее.

      Всю дорогу из аэропорта в квартиру Саши они молчали. Город накрыл снегопад, такси тащилось по пробкам, дворники работали с сумасшедшей скоростью, а лобовое стекло то и дело окатывало грязным размокшим снегом из-под колёс соседних машин.        Саша не замечала этого, одна задремала почти сразу, как села в машину. Её энергия закончилась, щёлкнулся тумблер, голова то и дело падала, она вздрагивала, пока Арсений не притянул её ближе, чтобы она могла прилечь на него. Он не спрашивал, можно ли ему ехать с ней. Она не удивилась, когда он не вызвал себе машину, а просто сел рядом.        Они зашли в её квартиру так, будто он уже бывал там. Арсений не изучал пространство, двигался в нём, как родном.        Через два дня он съездил в свою квартиру, чтобы собрать какие-то вещи и быстро вернулся к ней. Его зимний отпуск продолжался, в планах было съездить к родным и на горнолыжный курорт, но всё это было отменено без колебаний.        Он знал Сашу разной, но сейчас её состояние беспокоило Арсения как никогда.  Рядом с ним была будто блеклая тень её настоящей. Она постоянно уходила в себя и почти не реагировала на реальность вокруг. Он боялся тревожить её расспросами. Иногда она вела себя как испуганный зверёк, вздрагивая когда он обращался к ней. Не рисовала в блокноте, не писала маслом. В её квартире стоял “дежурный” мольберт и шкаф со всем необходимым, но она к нему не тянулась.       В дверь позвонили. Саша не пошевелилась. — Я открою, — сказал Арсений.       Он понял, что это Серёжа, по первым очертаниям силуэта, появляющегося из-за открывающейся двери.       У того в руках была бутылка вина, пакет с пирогами и лицо человека, который пришёл без повестки, но от всей души. — Арс! Привет… Я... не знал, что ты здесь, — сказал он, и взгляд его соскользнул вглубь квартиры. — Привет. Да, я… рядом. — Всё нормально? — Настолько, насколько может быть.       На секунду повисла неловкая пауза — слишком много не сказано, но слишком многое понято. — Заходи, — Арсений отступил в сторону, открывая дверь шире.       Серёжа прошёл внутрь.       Саша сидела на диване, в том же одеяле, в котором провела весь день. При виде Серёжи она даже немного улыбнулась. — Привет, — сказала она. — Привет. Прими соболезнования. Я привёз пирог. И вино. Не уверен, что это уместно… — Уместно. Спасибо, что приехал.       Он поставил пакет на стол, присел напротив. Арс включил чайник. — Я подумал, что ты могла забыть, как выглядит нормальный ужин, — продолжал Серёжа, стараясь не смотреть на Арсения, но и не игнорируя его. — Это не обязательно. Но очень ценно, — выдохнула Саша с усталой улыбкой.       Пауза. Серёжа вглядывался в лицо Саши. Арсений поставил на стол три чашки. — Слушай, — Серёжа перевёл взгляд на него, — я не знал, что вы снова… ну, я не знаю, как у вас сейчас, и не моё дело. — Всё в порядке, — сказал Арс, почти извиняясь. — Понял. Рад, если ты рядом. Правда. Это много значит. — Спасибо, Серёж. Взаимно.       Они оба повернулись к Саше. Она чувствовала себя словно под прожектором. Сделала глоток чая, не поднимая глаз. — А по проекту… — Серёжа осторожно перешёл на нейтральную территорию. — Если тебе сейчас совсем не до него, я пойму. Можем поставить на паузу. Или я найду другую соведущую.       Саша подняла взгляд. — Я не знаю, прости. Я не умею меняться, включать другую себя, для съемок и шоу. И не хочу подвести тебя. У меня сейчас состояние переосмысления. Возможно, публичность всё же не для меня. Мне нужно подумать.  — Это честно. Я подожду, время есть. Взвесь всё хорошо, посоветуйся с Арсом, — он улыбнулся в сторону друга и принял ответную улыбку, — я приму любое решение без драмы.       Она кивнула. Легче стало вдруг и непонятно — от слов или оттого, что рядом с ней сидели два человека, которых она любила — по-разному, в разное время, но любила. — Спасибо, — сказала она. — Вы... как будто держите меня, когда я сама не могу.       Серёжа пожал плечами. — У нас с Арсом большой опыт в этом. Друг друга таскать, когда один валится. Они с Арсом посмотрели друг на друга — и в этом взгляде было больше истории, чем во всех их шоу вместе взятых. — Ну что, наливаем вино? — сказал Арс, поднимаясь.       Саша вздохнула, впервые за эти дни почти по-настоящему улыбнулась, но не надолго. — Простите, я устала, — она встала и шурша одеялом, вышла из комнаты. Серёжа протянул руку и сжал плечо друга, тот грустно улыбнулся.       Через неделю тревога внутри Арсения, по поводу состоянии Саши, начала перерастать в панику. Но на утро восьмого дня он проснулся, как обычно, рано утром, чтобы отправиться на пробежку. Саши в кровати не было. Он успел испугаться, но застал её в гостиной, сидящей у окна и пишущей картину. Она не заметила, как он вошёл, поэтому у него была возможность просто стоять и наблюдать за ней.       Ему не было видно холста и он не знал, что она рисует, но движения её были резкими. Саша кидала краску, а затем со злостью её размазывала. Лицо её было перепачкано, на ней была ночнушка в свежих пятнах краски. Саша то приближалась к холсту так, что он её переставал видеть, то отдалялась. Кажется, иногда она поправляла что-то прямо пальцами. — Доброе утро, — Арсению было неловко слишком долго наблюдать за ней, не обозначив своё присутствие. — Ой, доброе — Саша слишком увлеклась процессом и вздрогнула от его слов, — извини за бардак, я проснулась ночью и…вот.       Бардак действительно был, но довольно локальный. Арсений любил порядок, иногда даже слишком, но Саша… его завораживало то, как она пишет, её взгляд, движения. И заляпанная краской одежда только придавала ей особый шарм. А ещё показывала насколько комфортно она чувствует себя рядом с ним. Это многое значило для него. А главное — её глаза ожили.  —Ты прекрасна. Я не помешаю тебе?  — Нет, можешь делать, что хочешь, хоть спортом занимайся, хоть фильм смотри. Я кофе сварила, угощайся. А ты на пробежку не идёшь? — Пойду, посижу немного и пойду, — он взял кофе и сел на диван в пол оборота, чтобы наблюдать за Сашей, которая вновь углубилась в работу. Вернувшись с пробежки он застал её в том же месте. — Ты завтракала? — А? — Ты завтракала? — его умиляло то, насколько она погружается в процесс. — Нет.  — Скрембл? — количество блюд, которые Арсений умел готовить,  было ограничено.  — Скрембл звучит отлично. — Даже третий день подряд? — Даже третий день подряд, — она немного задумалась, — за последние годы я не стала хозяйственнее… — И не нужно. У всех бытовых нюансов есть решение. Мы же для этого зарабатываем деньги, не так ли? — Так. Но завтра завтрак с меня.        Саша возвращалась в себя, это грело душу Арсению. Он принялся готовить завтрак и не видел, как завороженно она наблюдает за происходящим. Её сердце больно кольнуло, так странно ей было осознавать всё происходящее. С ней рядом человек, который знает о ней столькое и всё равно рядом. Он не сбежал после знакомства с матерью, он остался с ней и заботился, как о ребёнке. Он не требовал от неё ничего, просто был рядом.        Ей всегда казалось: чтобы сойтись с человеком, нужно обязательно всё хорошенько обдумать, взвесить, проанализировать. Разработать план и следовать ему. Две недели назад она не знала, сможет ли ещё когда-то заговорить с ним. А теперь они живут в одной квартире и всё произошло само по себе. Смерть отца и ссора с матерью придавили её так сильно, что на размышления об их с Арсением отношениях не было сил. Возможно, отключить голову — вот что нужно было ей все эти годы.       И она ухватилась за это новое для себя состояние — не думать, а просто наслаждаться. Не задавать вопросы, не мучаться, не думать о завтра.        Варить ему по утрам кофе в турке, пока он преодолевает последний километр своего утреннего ритуала. Застирывать специальным мылом пятна краски на его футболках, потому что как бы она не старалась, но краска проникала по дому везде. Не трогать его, пока он, запершись в спальне, учит текст. Не реагировать, когда он злится и становится дёрганым, колючим и нелюдимым, но не хочет делиться чувствами.  — Это чем так пахнет? - Арс вышел из душа, на плечи его было накинуто полотенце, которым он просушивал волосы. — Оладушки, — Саша колдовала на кухне, — будешь? — Конечно, кто отказывается от такого? — он сел за стол и расплылся в улыбке. Пошло три недели их совместного проживания в Москве. Они по прежнему не обсуждали ничего важного, будто пытались распробовать их новую совместную жизнь, так внезапно сложившуюся.  — Есть мёд, есть сметана, могу поискать варенье… ты с чем будешь?  — С тобой, — он весело притянул её к себе на колени. Саша уткнулась в его, ещё влажные, волосы. Его запах стал други — вмешались новые, почти неуловимые нотки. Их меры смешивались и это отражалось во всём. — Ты сегодня в офис? — новогодние выходные подошли к концу, пришло время вырываться из их уютного маленького мира, ограниченного стенами её квартиры.  — Да, к двум. Ближайший месяц будет много съёмок, — его тревожило, что скоро ему придётся пропадать на работе и он не сможет уделять Саше достаточное количество времени, — зато потом будет большой перерыв. Мне нужно будет только иногда ездить в Питер на спектакль. Саша встала с его колен, чтобы дожарить оставшиеся блины.  — Я, наверное, поеду в мастерскую. Мне нужно закончить несколько работ.       Он кивнул. Ему нравилось, что она готова вернуться к работе. Дома она тоже писала, но все её картины получались тёмными и тревожными. Арс надеялся, что вернувшись в мастерскую, к старым работам, она оживёт окончательно.  — Я постараюсь вернуться как можно раньше. У нас сегодня просто встреча, чтобы размяться и перейти в рабочий режим после перерыва. — Не торопись. Я отстала от графика, поэтому могу заработаться допоздна.       Что-то в её тоне его насторожило. Все это дни, проведённые вместе, он чувствовал между ними невидимый барьер. Вначале ему казалось, что просто Саша ещё не отошла от похорон, а потом, что она специально (возможно неосознанно) строит между ними стену, не подпуская его слишком близко. Они обнимались, шутили, болтали. Но он ясно чувствовал, что на большую близость Саша не готова. Они даже не целовались, хотя её мягкие нежные губы манили его. Они жили балансируя на какой-то странной грани — между дружбой и любовью.   — Я могу заехать за тобой после работы? — предложил он. Саша жевала оладушек, не отходя от плиты. Как долго она сможет не думать, а просто принимать происходящее, как данность?  — Конечно, заезжай. Посмотришь заодно галерею и саму мастерскую. Вечером Арсений ходил между её работам и, в очередной раз, восхищался.  — Как много… Как это у тебя получается, ума не приложу. — Если честно, я сама не знаю. Просто делаю. Чем больше, тем быстрее. Навык не пропьешь, — улыбалась она.  — Ты прости… — он остановился возле портрета девушки, которая будто была погружена под воду, — прости меня за то, что я наделал. Я не могу простить себя за то, что сделал с тем портретом. Я…я ужасно поступил и не знаю, как это искупить.  Саша внимательно посмотрела на Арсения. Она давно уже не сердилась. Ей казалось, что она даже понимает, какие эмоции заставили его так поступить. Одобряла ли она это? Нет. Но обиды не было. Она подошла к нему вплотную и заглянула в лицо. Поправила прядь волос с его лба, провела кончиками пальцев, еле касаясь, по щеке. — Ты уже искупил. Ты приехал ко мне, когда это нужно было, а я даже не просила. Ты отбросил все наши недосказанности, всё плохое, что было и оказался рядом. — Саш… Я не хочу чтобы ты думала, что я приехал потому что хотел загладить свою вину.  — Я знаю. Но если тебе нужно искупление, пусть это будет оно. Я не хочу злиться на тебя, не хочу держать обид.  — Спасибо, — он притянул её к себе в крепкие объятия, — как думаешь, а можно как-то спасти эту картину? Оксана забрала её в офис.  — Скажи честно, ты просто хочешь чтобы у тебя был красивый портрет? — Конечно. А лучше тебя никто не напишет.  — Ты сильно устал? — Саша отошла от него на шаг. — Нет, а что? — Тогда садись вон туда, — в её глазах вновь загорелся огонь, который он уже когда-то видел. Даже если Арс был бы смертельно уставшим, он бы всё равно не отказал. — Как мне лучше сесть? Куда смотреть? — он присел на высокий стул. — Это не важно, — Саша уже ставила чистый холст на мольберт, — просто сиди и думай о своём. Можешь даже разговаривать, только не верти головой.       Саша писала, они иногда перекидывалась фразами, она постоянно предлагала сделать перерыв, чтобы он отдохнул от позирования, но он отказывался.  — Так, всё. На сегодня хватит, — Саша отъехала от холста на стуле, — быстрый портрет, я только детали потом добавлю, уже по высохшей краске.  — Можно посмотреть? — Арс слез со стула, позировать было не просто, одна нога затекла, вторая болела, но он не подавал виду. — Да, подходи.       Он встал у неё за спиной. Как ей удавалась создавать такое? Лёгкая улыбка, словленная в моменте времени, взгляд был не грустным, не задумчивым, он был полон интереса и жизни.  — Мне кажется, что на твоих портретах я гораздо лучше, чем в жизни. — Я просто так тебя чувствую, — Саша сидела на стуле, Арс стоял за ней и она почувствовала, как он гладит её шею. — Поехали домой? Уже поздно.       Домой. Как хорошо это звучит — поехать в их общий дом.       Саша откинула голову назад, упираясь затылком ему в живот. Его пальцы скользнули по её шее, и она почувствовала, как по коже пробежали мурашки. В мастерской было тихо, только часы отстукивали время где-то в глубине помещения. Пахло краской, тройником и его парфюмом — странное сочетание, от которого кружилась голова. Арс всё ещё стоял позади неё, его руки мягко массировали её плечи.       Саша встала, сняла художественный фартук и взглядом упёрлась в пуговицу на его рубашке. Всё время, что она писала его портрет ей хотелось расстегнуть её и поцеловать открывшуюся кожу.       Подошла к нему, потянулась пальцами к пуговице, но только дотронувшись сразу одёрнула руки. — Что? — он поймал её запястья. — У меня руки в краске, — она посмотрела на свои пальцы, перепачканные синим и охрой, — я испачкаю твою рубашку. — Плевать на рубашку, — он притянул её обратно к себе. — Но… — Саш, — он улыбнулся, — у меня их десятки. А ты у меня одна.       От этих слов что-то оборвалось внутри. Она привстала на цыпочки и поцеловала его — осторожно, едва касаясь. Он ответил мгновенно, притягивая её к себе, зарываясь пальцами в её волосы.        Они целовались, как подростки — жадно, отчаянно. Его руки скользили по её спине, она расстёгивала пуговицы его рубашки, оставляя разноцветные следы на светлой ткани. Когда он подхватил её под бёдра, усаживая на рабочий стол, она на секунду напряглась. — Арс, я же вся в краске, — прошептала она сквозь поцелуи, — здесь везде краска… — И что? — он улыбнулся ей в губы, — Буду как современное искусство. — Ты же любишь порядок… — А тебя я люблю больше. Она замерла, глядя в его потемневшие глаза. Он сказал это так просто, так естественно. — Подожди, — прошептала она и он замер, готовый принять отказ в близости, но Саша лишь потянулась к лампе у мольберта и выключила свет, — так лучше.       Теперь только свет фонарей создавал причудливые тени на их телах. Его рубашка полетела куда-то в сторону, её свитер последовал за ней. Его руки, его губы были везде — на её шее, плечах, груди. Она выгибалась навстречу его прикосновениям, путаясь пальцами в его волосах, оставляя разноцветные следы везде, где касалась его кожи.       Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что они в мастерской, что кто-то может войти... Но когда он прижался к ней, когда его пальцы скользнули под край её джинсов — все мысли испарились.       Они занимались любовью прямо там, среди её картин, среди запаха красок и скипидара. Её ногти оставляли следы на его спине, его губы - метки на её шее. Она шептала его имя, он отвечал поцелуями.        Потом они лежали на диване, стоявшем в углу мастерской, укрывшись какой-то тканью. Она прижималась к нему, разглядывая узоры на бледной коже. — У тебя краска на щеке, — прошептал он, нежно пытаясь стереть синее пятно большим пальцем. — А у тебя... везде, — она тихо рассмеялась, проводя пальцем по разноцветным отпечаткам на его груди и плечах. — Теперь я тоже произведение искусства. — Ты и так им был. Он поцеловал её в висок, и она закрыла глаза. В этот момент все тревоги казались такими далёкими. — Знаешь, — сказал он через какое-то время, — я, кажется, испортил твой новый портрет. — М? — Мы задели мольберт.       Она приподнялась на локте, глядя в сторону холста. Действительно, на свежей краске появился отпечаток его ладони — прямо возле его же лица на портрете. — Ты не испортил, — улыбнулась она, — теперь он действительно закончен.       Она прижалась к нему крепче, зарываясь в его тепло, как в под самую лучшую и надёжную броню, способную защитить от всего мира. — Поедем домой? — спросил он снова, — Нам обоим нужен душ. — Да, — она потянулась за очередным поцелуем, — домой.       Они ехали по ночной Москве, Саша сидела на пассажирском месте и вновь рассматривала его руки лежащие на рулевом колесе, думала, сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к этому и перестать любоваться им? Она надеялась, что нет. Хотела, чтобы они вечно так ехали, по пустынным улицам, под любимую музыку, то смеясь, то замолкая, ведь впереди было целое море времени, целая жизнь, полная таких мгновений.       Из динамика лилась какая-то старая песня, которую они оба знали наизусть. Арс тихонько отбивал ритм пальцами по рулю. На светофоре он повернулся к ней, поймал её взгляд и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё до сих пор замирало сердце. — Что? — спросил он. — Ничего, — она покачала головой, — просто смотрю.       Он смущенно махнул головой, — Почему я всё ещё тебе не надоел? — спросил он с искренним недоумением. — Наверное, я из тех художников, что выбирают одну музу на всю жизнь.        Загорелся зелёный и к нему вернулся сосредоточенный вид, но румянец на щеках говорил сам за себя.        Город за окном сиял огнями — яркими витринами, фонарями, окнами домов. Где-то в глубине души Саша продолжала ворочатся тревога —  страх потерять это хрупкое счастье. Но сейчас, в этот момент, в этой машине, под эту музыку — всё казалось правильным. — О чём думаешь? - его голос вывел её из задумчивости. — О том, как хочу запомнить эту минуту. — Зачем запоминать? У нас ещё будет много таких. — Правда? — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить. — Правда, — он произнёс это так уверенно, что ей захотелось ему поверить.       Саша отвернулась к окну, пряча непрошеные слёзы. Как у него всё просто. В стекле отражался его профиль — такой родной, такой любимый. Господи, как она могла жить без него всё это время? Как сможет жить, если… — Эй, — он снова поймал её взгляд в отражении, — всё хорошо? — Да, — она сделала глубокий вдох, — просто... иногда кажется, что это сон. Что я сейчас проснусь одна в своей венской квартире. — Не проснёшься, — он на секунду сжал её колено, — я настоящий. Мы настоящие.       "Если бы ты знал", — подумала она, накрывая его руку своей: "Как сильно я хочу в это верить".       А впереди расстилалась ночная Москва, и музыка обещала, что всё будет хорошо, и его пальцы были тёплыми под её ладонью, и казалось, что эта дорога никогда не закончится. Что можно вечно ехать вот так — вместе, в тишине, полной невысказанных слов и несбывшихся пока надежд.       Может быть, когда-нибудь она найдёт в себе силы рассказать ему всё. А может быть, прошлое останется в прошлом, и они просто будут жить дальше, день за днём создавая новую историю. Их историю.       Пока же она просто сидела рядом, слушала его дыхание и думала о том, что иногда счастье - это просто момент. Просто ночь, просто музыка, просто его рука на руле и улыбка, от которой все страхи отступают куда-то в тень.       Хотя бы на время.