По кругу

Прошлое. После разрыва с Арсением.

      Саша вернулась в Вену два дня назад. В Сеуле всё прошло отлично. Очередное признание её таланта, новые знакомства, интервью. Переписка с Арсением, после её решения о разрыве их отношений, была сухой и короткой.        Она пребывала в мучительных раздумьях о правильности своего решения. Ей было ужасно плохо, не только морально, но и физически. Она пыталась забыться в работе, но не могла писать дольше часа, уходя в размышления, которые завершались то стойкой уверенностью в правильности принятого решения, то сокрушением о глупости своих действий. Её тошнило от самой себя, безумно хотелось отключить поток мыслей в голове, но никакого тумблера не существовало.       С каждым днём тошнота становилась всё более ощутимой, но пока Саша не побежала в туалет, ведомая позывами сжавшегося желудка, очевидная мысль не пробралась в ей голову. Её трясло — не столько от случившейся рвоты, сколько от страха причины этого состояния.        Она судорожно листала календарь и считала дни. Пошла в ближайшую аптеку. Почти бежала по пути домой. Две полоски. Она сидела на полу в ванной и смотрела на тест. Рядом лежали ещё три, с таким же результатом. Есть ли смысл делать пятый?  Беременна.       Саша пыталась вспомнить детали их последних встреч в Вене и Питере. Или это случилось и вовсе в Берлине? Они всегда были осторожны, Арсений отличался аккуратностью и щепетильностью в этом вопросе. Как это могло произойти?        Трясущимися руками она искала в интернете информацию про беременность, сроки, возможные осложнения. Её вновь стошнило. Часы показывали одиннадцать утра, через час ей нужно было быть в галерее. Придёт натурщица.        С трудом поднялась с кафельного стола, цепляясь руками за холодную раковину. В зеркале отражалось её бледное, испуганное лицо. “Соберись”, — приказала она себе. Нужно записаться к гинекологу. А если…? Всё можно решить быстро, она уже через это проходила. Никто не узнает. В этот раз вообще никто, кроме неё не будет знать. Сейчас у неё есть карьера мечты. Контракты, выставки, критики, называющие её восходящей звездой. Всё то, к чему она шла так долго. Всего один поход к врачу и…       Нет, она не пойдёт на это ещё раз… Тогда, совсем ещё юная Саша не видела ни выбора, ни выхода. Сейчас же он был. В тридцать лет смотришь на жизнь иначе, нежели в восемнадцать. А, возможно, всё дело в том, что ребёнок был от человека, которого она… “Так, стоп”, — она оборвала свою мысль. Арсений ничего не знает. А что, если он не захочет этого ребёнка? Что, если он так зол на неё, что не сможет простить? Что, если она останется одна?       Саша положила руку на живот. Внутри неё билось маленькое сердце её ребёнка. Она не будет одна. Худший вариант – если Арсений не захочет их знать и как-либо общаться, крайне маловероятен. Не такой он человек. Но даже если это произойдет…она готова. Она готова воспитывать ребёнка сама. Она даже готова на время вернуться к родителям в село, если потребуется. Писать картины можно везде. Она справится со всем.        На приёме у гинеколога она узнала, что беременности уже восемь недель. Врач что-то говорила про анализы, про витамины, про режим. Саша старалась слушать внимательно, но получалось у неё плохо. Она не могла забыть, как услышала биение сердца исходящее от маленького тёмного пятна на мониторе УЗИ. Нет, это было не пятно, это был её ребёнок. И в этот момент она ясно поняла, что действительно хочет стать мамой.        После приёма она долго ходила по улицам Вены, подставив лицо тёплому солнцу. Сама природа радовалась правильности её решения. Она остановилась у маленького магазинчика детской одежды. Раньше она их никогда не замечала, будто специально игнорировала само их существование. Всё такое маленькое. Взгляд её упал на крошечные жёлтые носочки с утятами. “В стиле Арса”, — подумалось ей. Нужно ему всё рассказать.        Дома она достала ноутбук, чтобы написать Арсу письмо. Но вот уже пол часа она сидела над пустым окном мессенджера и не могла начать. Как можно написать об этом? Такие вещи говорят лично, а не отправляют сквозь тысячи километров безжизненными буквами электронной переписки. Саша открыла расписание рейсов. Вена — Питер. Или Москва? Написать, спросить где он? Тогда Арс может что-то заподозрить. Так, что там по афише спектаклей, когда ближайший с ним в Питере? Через неделю, отлично.        А если она потеряет ребёнка? Паника накрыла её молниеносно. Холодный липкий ужас, вперемешку с чувством вины. У неё был аборт. Это всегда повышает риски выкидыша. Саша на ватных ногах дошла до постели. А если она прилетит к нему, всё расскажет, а потом потеряет ребёнка? Самый большой риск в первый триместр. Нужно дождаться 12 недель и тогда уже лететь и всё рассказывать. Она сама недавно отвергла его, он не заслужил её появления на пороге с такими новостями, которые, к тому же, могут ни к чему не привести. Всю ночь она спала в полу-бреду, просыпаясь вся мокрая от пота. Ей было ужасно страшно и она была совсем одна.        Спустя четыре недели Саша спускалась по лестнице из кабинета УЗИ. Ей сделали первый скрининг, взяли огромное количество анализов. Всё хорошо. У них с малышом всё хорошо. Первым делом она купила билеты в Питер, подгадав даты под последний, в этом театральном сезоне, спектакль Арса. Пять дней, всего пять дней, они увидятся и камень с её души упадёт.  За два дня до поездки Саша проснулась от сильной боли внизу живота. Кровь на белой простыне ужасала. Скорая, больница, светлая, слишком залитая солнцем, палата. Саша плакала и пыталась понять, что говорят врачи на немецком. Кажется, ей вкололи успокоительное. Всё что происходило дальше было не с ней. Она смотрела фильм о ком-то другом. Через два дня её отпустили домой. Она должна была лететь к нему в Питер, а вместо этого ехала на такси из больницы. Одна. Она опять осталась одна.        Следующие недели сплелись в одно сплошное серое марево. Она писала по двенадцать часов в сутки, оставаясь спать в мастерской. Чем она питалась, она не помнит, но, кажется, кто-то заботливо приносил еду, ставил рядом с палитрой с красками и, иногда, она что-то ела.        Ночью, когда мысли о маленьких жёлтых носочках не давали ей спать, она вставала с матраса в мастерской и писала странные образы, гнетуще-тревожное, полные той боли, о которой она не могла рассказать словами. Но могла изобразить её на холсте. В будущем критики скажут, что это самая тёмная серия её работ. Она не продаст ни одну из них, сколько бы денег ей не предлагали.        Спустя месяц, она упала в обморок прямо на улице. Очнулась уже в больнице, под капельницей. Молодой врач что-то выговаривал ей по-немецки, она кивала, не особо вникая в слова.       Позже, когда пришли результаты анализов, её направили к психиатру. Диагноз звучал пугающе — крайнее истощение организма на фоне тяжёлой депрессии. Врач настаивал на госпитализации, но Саша отказалась. Согласилась только на амбулаторное лечение — регулярные встречи с психотерапевтом и медикаментозную поддержку. — Вы очень сильная, — говорила её терапевт, немка с мягким акцентом, — но иногда нужно позволить себе быть слабой.       Антидепрессанты действовали медленно, постепенно. Сначала просто появился сон — впервые за долгое время она могла проспать больше трёх часов подряд. Потом вернулся аппетит. А потом, однажды утром, она поймала себя на том, что напевает что-то, готовя кофе.       Её агент, обеспокоенный долгим отсутствием Саши, постоянно звонил с предложениями. Она отказывалась, пока однажды не услышала про проект в Питере. Совместная выставка в Манеже, три месяца подготовки, полная творческая свобода. Питер. Город, где всё начиналось. Город, где она впервые влюбилась в искусство. Город, где она встретила Арса. — Я согласна, — сказала она, удивив саму себя.       Питер встретил её хмурым небом и липким снегом, перемешанным с дорожной грязью. Она успела отвыкнуть от серых дней, но это ей не мешало творить. Ей казалось, что всё позади, таблетки работают, она смело может продолжать жить дальше.        Саша была в этом уверена, пока ноябрьским утром не увидела уведомление от календаря в телефоне. Три буквы — “ПДР”. Предполагаемая дата рождения. Она записала её ещё на первом визите к гинекологу и просто забыла. А теперь тупо сидела, уставившись на телефон и думая, что сегодня мог бы родиться их ребёнок. Затем, рука потянулась к подаренной кем-то бутылке коньяка и день пошёл совсем не поп плану.

Настоящее. 

      Два месяца совместной жизни пролетели незаметно. Квартира Саши понемногу обрастала его вещами, что-то он привёз из своей квартиры, однажды явился домой с огромной кофемашиной, заявив, что турка это, конечно, святое, но быстрее и удобнее всё таки так. Иногда он пропадал на несколько дней, приходя домой уже заполночь и, не отправляясь на утреннюю пробежку, вновь уезжал на мотор. В съёмочной жизни так всегда, то что зрители наблюдают несколько месяцев, а то и больше, зачастую снималось за две недели, разбитые на несколько съёмочных пулов. В выходные от съёмок дни он редко сидел дома, всегда находя себе занятие или работу. Кастинги, проведение мероприятий, поход гостем на другие шоу, интервью или подкасты. Спорт, танцы, фотосессии – было больше для души, но на пользу дела тоже шли. Он продолжал постоянно оттачивать себя в разных сферах, веря, что приобретённые навыки ему, несомненно, пригодятся. Арсений был человеком режима, пусть и непостоянного, из-за съёмок, но тем не менее режима.        Однажды он заметил, как она перестилает покрывало на кровати, потому что он положил его узором не в ту сторону.  — Это так странно, — не удержался он от улыбки, — я помню твою первую квартиру, где пол комнаты был завален всем подряд, а в раковине копилась посуда. Я готовился примерно к тому же.  — Это возраст, — отшутилась она, — а ещё клининг. Знаешь, поддерживать порядок мне гораздо легче, чем его наводить.        Саша часто засиживались допоздна в мастерской, дневное время всё больше забирали дела медийный, она начала появляться на подкастах, у блогеров, ездила на тусовки, чтобы лицо её становилось всё более привычным для этого, чуждого ей, окружения. Она уставала больше обычного и, возвращаясь домой в час ночи, отсутствие дома Арсения приносило ей облегчение. Её никто не ждал, она могла спокойно зайти в квартиру не чувствуя ни угрызений совести, ни необходимости возвращаться пораньше.       Но ночью, переворачиваясь с боку на бок, она сквозь сон ощущала на себе его руку – Арс часто так засыпал, приобнимая её за талию, и ей становилось спокойно и уютно от того, что она не одна. Саша редко просыпалась с ним вместе, но всегда старалась встретить его с утренней пробежки хотя бы горячим кофе, а если повезёт, то и завтраком. Если же она не просыпалась, то Арсения это ничуть не беспокоило, он не любил чувствовать себя обязанным кому-либо и был рад, что Саша ничего не делает через силу. В такие дни он лишь пробирался в спальню, целовал её в макушку и уходил на работу.        Места в её квартире становилось всё меньше, некоторые книги в шкафу пришлось положить вторым рядом, поверх уже поставленных. Она сама любила печатные книги, но Арсений испытывал к ним особый трепет и раз за разом приносил что-то новое или старое, но горячо любимое.       Однажды, взглянув на забитые полки книжного шкафа, она будто физически почувствовала, как книги там, за стеклом и в тесноте, задыхаются. Нужно их перебрать, часть переложить, может купить ещё один шкаф… Саша перебирала книги, тщетно пытаясь рассортировать их хоть по какому-то принципу. Среди полок она обнаружила незнакомую папку, желая узнать, что же там у неё храниться, она открыла пластик и увидела диплом Российского государственного института сценических искусств. Получается, это папка с документами Арсения. Саша не удержалась и вытащила из-под пластикового диплома бумажное приложение, желая увидеть его оценки. — Арс! — позвала она его из другой комнаты, — а ты не так хорошо учился, как я думала. Пока она продолжала рассматривать его оценки, он появился в дверях. — Нашла мои документы? — его голос звучал странно. — Хотела книги перебрать, нашла папку, думала что она моя и открыла, — Саша подняла с пола папку, желая положить диплом и приложение на место и застыла.  Следующий документ, на который она до этого не обратила внимания, гласил “Свидетельство о разводе”.  — Ты был женат? — она рассматривала документ, перечитывая его имя и фамилию раз за разом, пытаясь найти ошибку.        Ошибки не было. Она достала бумажку из папки, а за ним лежала ещё одна, точно такая же. “Странно”, — промелькнуло в её голове, на сколько она знала свидетельств о разводе действительно две копии, по одной в каждые руки. На втором документе женское имя и дата были другими. — Дважды? — Саша обернулась на Арсения, — если я сейчас подниму это свидетельство, под ним будет третье? — Нет. Только два, — он пытался понять, насколько она злится. Или не злится. — Я давно хотел с тобой об этом поговорить. — Видимо, самое время, — она взяла папку с документами и села на диван, жестом предлагая присесть рядом.        Арс медленно опустился на мягкую поверхность, но не слишком близко к Саше, пытаясь дать им пространство для подобного рода разговора. — С какой начать? — он чувствовал, как свело плечи, принимать своё прошлое и исповедоваться в нём — не одно и тоже.  — С первой, — тихо ответила Саша, рассматривая его лицо, в котором улавливалась тень страха. — Первая, Настя, я познакомился с ней в театре, когда ещё был студентом. Я постоянно там пропадал, думая, что практика гораздо важнее и явно приятнее, чем учёба. Она была на несколько лет старше и я пропал. Мы играли с ней влюбленных на сцене и заигрались. Всё по классике, банально до безумия. Я хотел быть героем-любовником и решил, что предложение руки и сердца через два месяца после знакомства – хорошее решение. Но жить вместе оказалось совершенно невозможно. Влюбившись не друг в друга, а в наши образы, мы достаточно быстро разочаровались. Продержались всего год и ещё пол года не могли дойти до ЗАГСа, чтобы подать документы и развестись. Она довольно быстро опять вышла замуж и уехала жить в США.        Он замолчал, наблюдая, как Саша рассматривает второе свидетельство о разводе. С первым браком ему было всё понятно – юношеская влюблённость, студенческий брак, спонтанная глупость, но ему не было стыдно. Немного досадно, за свою горячесть и поспешность с таким важным делом, как брак, но с годами ошибки юности кажутся даже милыми, к ним перестаёшь относиться слишком критично. Со вторым браком дело обстояло сложнее.  — Вы развелись два года назад? — она пыталась найти в документе дату заключения брака, но тщетно, — а когда поженились?  — Через год после того, как мы с тобой расстались. Я имею в виду те отношения, которые у нас так недолго продлились после отпуска в Берлине, — он говорил эти слова и не замечал, как теребит край рукава футболки — детская привычка, которая с возрастом почти исчезла, проявляясь только в моменты слабости и чувства вины. — Получается, когда я пришла к тебе пьяная, а ты утешал меня… - Саша вспомнила фотографию Арсения с девушкой, теперь она знала её имя — Вера, стоящую на комоде в его спальне. — Да, тогда я был в отношениях с ней, а через пол года мы поженились. — Арс до сих пор не знал, почему Саша тогда приходила к нему, но сейчас даже мысль о том, чтобы спросить, не промелькнула в его голове. — Я тогда отчаянно хотел семью. Мне казалось, что если я женюсь, если у меня будет ребёнок, то всё сразу встанет на свои места, станет правильным. Она была совсем из другого мира. Знаешь, в первом браке я был влюблён до безумия, и отдавал явно больше, чем получал. С Верой же было наоборот. Я чувствовал от неё даже не любовь — какое-то обожание. Она не оценивала меня здраво, а я решил, что лучше так – быть любимым и нужным, чем одиноким. Мне стыдно, что я забрал у неё несколько лет жизни. Она была правильной, милой, как жена из рекламы, понимаешь? А я упёрся рогом в идею семьи, детей и решил, что без штампа в паспорте никак нельзя, всё ведь должно быть правильно.  — Вы пытались завести детей? — Внутри у Саши всё заледенело. — Да. Год попыток. — он запустил обе руки в волосы и взлохматил их, — я такой идиот, Саш.  — Хотеть ребёнка это нормально, — она видела, как он мучается и ей хотелось утешить его. — Я не об этом. — он сокрушенно покачал головой, — Я вёл себя как мудак. Я не отдавал себе отчёт в том, какая она на самом деле и какой человек ей нужен. Я использовал её, чтобы завести ребёнка. Первое время я хотя бы старался уделять ей внимание, а потом совершенно ушёл в работу. В работу и идею стать отцом. Мне казалось, что я люблю её достаточно, для того, чтобы создать семью. Но я вовсе не любил её. Конечно, она была мне симпатична, но…больше я делал ставку на то, что с такой девушкой можно создать крепкую семью и она от меня никуда не денется. — Почему же вы расстались? — Саша чувствовала свою вину, за то что тогда, пять лет назад, решила расстаться с ним, будто она стала причиной этого его бегства в чуждую ему самому жизнь. — Она разочаровалась, — грустно улыбнулся он, — да и я тоже. Не в ней, в себе. Она не могла справиться со мной, не могла выдержать мой график работы, мои перепады настроения. Она увидела меня настоящего и всё восхищение, вся любовь – пропали. А я осознал в какое болото сам себя втянул. Я придумал себе цель и решил достичь её, невзирая ни на что.  — Ты просто хотел жить правильно, — Саша сглотнула ком, — только слишком отчаянно. — Именно, — лёгкая улыбка вновь тронула его губы, — именно что слишком отчаянно. Она не заслужила всей боли, что я ей принёс.  — Ты не заставлял её выходить за тебя. — Она видела, какой груз вины лежит на нём и ощущала, что её собственный становится ещё тяжелее. — Нет, но я понимал, я знал, что она не откажет. Я знал, что мои чувства… Они не были к ней такими, как к тебе. Знаешь, в какой-то момент я подумал, что если она так сильно меня любит, то этого должно хватить.  — Мы все совершаем ошибки, - она взяла его за руку, - но ведь ты действительно хотел построить с ней семью, ты не обманывал её, ты обманывал себя. У тебя не было злого умысла. Лишь идея, засевшая у тебя в голове и выглядевшая, как решение всех проблем.  — А теперь я сорокалетний мужик, с двумя разводами и без детей, — он улыбнулся, но уже действительно весело, его всегда забавляло шутить про свой возраст. — Знаешь, чем мы отличаемся? Я так боялась ошибиться, что всю жизнь бежала от отношений. Ты же был достаточно смел, чтобы пробовать. — Слабоумие и отвага?  — В первом браке — скорее всего, — она не удержалась от подкола, — а во втором – ты просто порою слишком сильно отдаешься какой-то идеи. Это твой плюс, вообще-то, но тут он сыграл, как минус.  — Знаешь, я ведь хотел рассказать тебе, но боялся, хотя понимал, что ты не будешь устраивать сцен и истерик, — он откинулся на спинку дивана, — но всё равно боялся.  — Винишь себя?  — Стыжусь. И виню. Но больше всё таки стыда. Всегда приятно думать о себе, как об умном человеке, а эта ситуация, — он махнул в сторону свидетельств, - явное доказательство обратного. Эти бумажки ещё и хранить нужно, хотя хочется выкинуть и забыть.  — А как же принятие себя и своего прошлого? — Саша вспомнила их давний разговор.  — Видимо у меня это распространяется только на работу. И то с трудом. — Ошибки делают все, только глупые люди их не анализируют. А мы с тобой чересчур склонны к рефлексии и самобичеванию, — Саша подсела к нему так, чтобы облокотиться о его плечо. — Говорят, что самобичевание отлично укрепляет характер, - он опустил на неё взгляд, - правда я бы предпочел быть чуть менее крепким и чуть более умным. Саша негромко рассмеялась, напряжение между ними почти полностью развеялось. — И всё таки ты слишком строг к себе, - она подняла голову и встретилась с ним взглядом, - у всех есть ошибки, у всех есть тайны. А мы люди сложные, как бы мы не старались казаться нормальными, но мы уже в том возрасте, когда нужно это признать. В жизни может случиться что угодно, поэтому порою важна не сама ситуация, а её последствия. В данном случае - признание своей ошибки.  — Ты не разочарована?  — Что меня могло разочаровать? Осознание, что ты тоже человек у которого есть свой багаж? Я и так это знала, пару раз лично наблюдала, как ты складываешь в свой чемодан мучений злость, разочарование, нереализованное чувство долга.  — Интересная аналогия.  — А ты никогда не замечал? Как мы все тащим за собой эти чемоданы, и чем старше – тем больше багажа, который заставляет нас постоянно оглядываться назад и копаться в его содержимом, отчаянно пытаясь понять, кто мы есть на самом деле.  — Как шкаф с грязным бельём? — его живое воображение ярко нарисовало картину, где все его знакомые, абсолютно все, ходят с невидимым багажом из прошлого.  — Только шкаф можно оставить дома, а чемодан то на ногу тебе упадёт, напоминая о своём присутствии, то подъем в горку усложнит, а порою просто не знаешь куда его засунуть, чтобы не мешался, — последние месяцы Саша постоянно ощущала присутствие этого самого “чемодана” и буквально видела, как содержимое так и норовит вывалиться из него на её и Арса головы.  — Я знаю, что ты что-то мне не рассказываешь, — внезапно картинка сложилась в его голове, — что-то, что тяготит тебя. Я не прошу рассказать, только хочу поделиться новоприобретённым опытом. Сейчас, когда я поделился с тобой этим, мне стало гораздо лучше. Кажется, мой чемодан мучений стал легче. Так что если захочешь разгрузить свой — я в твоём распоряжении. Я хочу помочь тебе с твоей ношей.  — Спасибо. Когда-нибудь – обязательно, — всё что Саша смогла сказать.        Арсений, уже привычным действием, зарылся носом в её волосы. Он наслаждался моментом, когда они стали ещё ближе, когда он стал ещё увереннее, что рядом с ним тот самый человек, который принимает и понимает его. Он не мог заметить, что внутри у неё, лежащей у него у груди, обнимающей его за талию, бушует буря. Слишком спокойной она была в тот момент, слишком умиротворенной.