По кругу

Настоящее.

      Прошёл месяц с их переезда в новую квартиру. Быт налаживался, Диана объявила, что готовить завтраки теперь будет она, поэтому Саша стала просыпаться только когда Арсений возвращался с пробежки и шёл в душ. Иногда она шла вместе с ним и радовалась, что в его квартире две ванные комнаты и вход в одну из них через их спальню.        Общение с матерью, медленно, тяжело, но налаживалось. Теперь они могли говорить без криков, угроз и обвинений. Саша понимала, что это может быть лишь временное перемирие, но лучше худой мир, чем добрая война. Им удалось устроить перевод Дианы на очное отделение московского ВУЗа. Теперь, после совместного завтрака, она убегала на пары. Кажется, у неё появились друзья. Саше казалось, что с каждым днём Диана становится другой. Хотя, какой другой? Саша толком не знала, какой она была. Их разница в возрасте, её постоянное отсутствие дома, не давали им сблизиться. Возможно, как раз сейчас, Диана обретала себя, становилась личностью, которую их деспотичная мать пыталась в ней всячески затоптать. Поэтому Саша с осторожностью наблюдала за этими изменениями, бережно общалась с сестрой, понимая в каких условиях она жила раньше. Радовалась, что они с Арсением нашли контакт и он ни разу не заговорил о том, что Диане пора переезжать.  Новым важным шагом в их отношениях стало решение Арсения рассказать друзьям и близким о Саше. В том числе и коллегам. Играть в таинство, скрываясь от всех, как делали это всегда, больше желания не было.        Однажды Арсений взял на съёмки с собой Диану и та вернулась с горящими глазами, её слегка трясло от перевозбуждения. Она была фанаткой их творчества и до сих пор не могла поверить, что живёт с самим Арсением, а побывать на съёмках, увидеть всю их команду, она даже мечтать себе о таком не позволяла. К тому же Арс провёл её ненадолго в гримёрку, где она смогла сделать фото со всеми.       К удивлению самой Саши, она не чувствовала никаких негативных эмоций по поводу того, что Диана оказалась на съёмках, а она нет. Конечно, Арсений предложил и ей сходить, но она сказала, что пока не готова, вдруг кто-то ненужный что-то заподозрит о их связи. К тому же у неё было очень много своей работы, не только в мастерской, но и по созданию контента и продвижению в медийном пространстве.        Как-то раз, Диана вернулась домой раньше обычного — лекция отменилась, а других планов у неё не было. Была уверена, что Саша с Арсением ещё на работе. В наушниках играла любимая музыка. Она разулась, прошла в кухню, бросила рюкзак на стул. Всё ещё было странно называть это место домом — по сути, она просто жила у своей старшей сестры, которую едва знала.       Пятнадцать лет разницы — это не шутка. Когда Диана родилась, Саша уже не жила дома. Приезжала редко, звонила не на много чаще. Для Дианы она была кем-то вроде мифического существа — странная старшая сестра-художница, о которой мать говорила то с гордостью, то с осуждением.       Стоя на кухне у плиты, в перерыве между песнями, ей показалось, что она что-то слышит и сняла наушники. Прислушалась — из спальни Саши и Арса доносились негромкие стоны и шорохи. Музыка, которую она слушала при входе, не дала услышать их сразу. Диана замерла с чашкой в руках. Щёки вспыхнули — она прекрасно понимала, что там происходит. Первым порывом было убежать, закрыться у себя... Но что-то удержало её на месте. Снова стон — низкий, мужской. Горячий чай пролился на пальцы, но она едва заметила боль. В груди начало расти что-то тяжёлое, горячее. Она различила голос Саши — такой непривычно хриплый, задыхающийся… а потом её громкий стон заставил Диану оцепенеть, но она взяла себя в руки и тихо поставила чашку на место. Её трясло, но не от смущения. От злости. Дикой, необъяснимой злости, которая накрыла её внезапно, как приливная волна.       "Почему она?" — стучало в висках, — "Почему Саша? Чем она заслужила быть с НИМ" Испугалась этих мыслей. Но злость не проходила — наоборот, становилась сильнее с каждым звуком из спальни. Саша, которая появлялась в их доме раз в год с подарками и историями о какой-то другой жизни. Саша, которая теперь вдруг строит из себя заботливую старшую сестру. Саша, которая спит с самым потрясающим мужчиной, которого Диана когда-либо встречала...       Диана схватила рюкзак, выскочила из кухни и выбежала из квартиры, едва не забыв обуться. Сердце колотилось, как бешеное. Руки дрожали так, что она не сразу попала ключом в замок. Только на улице, глотая воздух, она поняла, что плачет. Глупые, злые слёзы катились по щекам, и их было невозможно остановить. "Почему?" — снова стучало в голове, — "Почему она его целует? Почему она может его трогать? Она же даже не... она просто..."       Она остановилась посреди улицы, оглушённая внезапным осознанием. Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Она не может… Но где-то глубоко внутри она знала — может. Уже. Влюбилась, как дура, в парня своей сестры. В Арса, который никогда не посмотрит на неё иначе, чем на младшую сестрёнку своей женщины. Диана добрела до ближайшей лавочки и рухнула на неё. Колени подгибались. В голове крутились обрывки воспоминаний: как он улыбается по утрам, как готовит вечером чай, как возится с ней в магазинах... Он уделял ей больше внимания за этот месяц, чем Саша за все девятнадцать лет. Она вспоминала, как его руки нежно обнимают и прижимают по утрам…не её, а Сашу. А ей достаётся только редкое братское касание.       Новая волна злости накрыла её — на себя, на эти дурацкие чувства, на весь мир. Но больше всего — на Сашу. За то, что она может быть с ним. За то, что она целует его, обнимает его, занимается с ним…        Домой Диана вернулась затемно. На кухне горел свет, Арс готовил ужин, Саша сидела на столешнице, болтая ногами. Такие... семейные. А она тут кто? Просто довесок, обуза? А ведь Саша даже не хозяйственная, она ведь не заботится о нём совершенно… — О, ты вернулась, — Саша улыбнулась ей той самой улыбкой, которую Диана помнила с детства — немного отстранённой, с тенью одолжения, — я уже начала беспокоиться, что тебя долго нет. Будешь ужинать? — Не хочу, — буркнула Диана и заперлась в своей комнате.       Упала на кровать, уткнулась лицом в подушку. Из кухни доносился их смех, звон посуды, негромкие голоса. Звуки чужой, счастливой жизни, в которой ей нет места. А теперь, каждый смех Саши, каждое её прикосновение к нему отзывались внутри глухой болью и злостью. "Я не должна", — шептала она в подушку. Но злость на Сашу, за всю ту жизнь, которая у неё есть, а у Дианы нет, за то, с каким мужчиной она спит, а Диана — нет. За то, что Саша не заслужила такого, как Арс. Это было несправедливо. Что в ней было такого, чего не было в Диане? Она натянула наушники, включила музыку погромче. Только бы не слышать их счастливый смех. Только бы не думать о том, что там, за стеной.       Диана сидела на лекции в университете, но находилась она там только физически. Странные эмоции, нахлынувшие на неё несколько дней назад не сдавались и лишь сильнее заполняли её, будто раньше она была пустым сосудом, а теперь обретала смысл, становилась полноценным человеком, познавшим совершенно новые чувства. Ей было страшно, она понимала, что влюбиться в Арсения – глупо. Но обжигающее чувство внутри, дрожь в теле и невозможность сделать вдох при виде него – всё это доставляло ей какое-то странное, необъяснимое удовольствие. Ни с чем подобным она раньше не сталкивалась. У неё было мало друзей, в школе она была тихоней-хорошисткой, в университете она училась на заочном и на все сессии мать сопровождала её, строго блюдя и охраняя от “ненужных кавалеров”. Диана никогда не понимала мать, которая часто говорила абсолютно противоположные вещи. Она всегда ругала Сашу, за то, что она не вышла замуж, не родила детей и грустно вздыхала в разговоре с соседями, о том что старшая “непутёвая”, а Дианочка, свет в окошке, конечно, такой не будет.       Диану же мать с раннего возраста напутствовала, убеждая, что никаких кавалеров быть у неё не может. “Ты слишком хороша для всех, кто тебя окружает. Не водись непонятно с кем. Увижу - отхлестаю”,- сурово повторяла мать раз за разом и не пускала Диану ни на вечерние прогулки с подругами, ни на школьные дискотеки, даже посвященные праздникам. Однажды, Диану проводил до дома одноклассник, робко неся её рюкзак и подарив, сорванные под забором, ромашки. В этот день на Диану разверглась буря в виде истерики матери, которая то била её кухонным полотенцем, то падала в кресло грозясь отойти в мир иной и дрожащей рукой требуя корвалола, валерьянки и, немедленно, забрать Диану из школы на домашнее обучение. Отец, вернувшийся с работы застал их в момент очередного прилива сил у матери, та кинулась к нему с воплями о том, что у них растёт “вторая такая же”, вопрошая “за что нам всё это”. Конечно, отец не позволил перевести Диану на домашнее обучение. Будь он помоложе, он бы активнее вступался за дочь, как делал это когда-то с юной Сашей, но возраст давал о себе знать, он слишком устал бороться с ветряной мельницей в лице своей жены. После окончания Дианой школы ничего не изменилось, мать не уставала рассказывать, как она мечтает о внуках, при этом крепко сжимая Дианину свободу за горло, не давая дочери ни единого шанса завести хоть какие-то отношения.        Диана пыталась найти в задворках своей памяти первое чёткое воспоминание о Саше. Сначала образ сестры был совершенно окутан тайной – маленькая Диана не всегда понимала, что родители часто обсуждают, а порой и ссорятся именно из-за сестры. На улице, встретив кого-то из знакомых, отвечая на вопросы про “старшенькую”, мать с гордостью говорила о том, что она художница в Питере, что её картины выставляются в галереях и даже “до самого Парижа доехали”, что она “ни копейки у нас не берёт, всё сама, всё сама”. Но стоило кого-то спросить про Сашину личную жизнь, как лицо матери менялось, губы сжимались в тонкую полоску и она, чуть ли не с плачем в голосе, рассказывала, что “мы с отцом только и надеемся на внуков, но скоро, наверное, перестанем”. Со временем хвалебных од о сестре становилось меньше, они приобретали какой-то странный характер, мать рассказывала о её успехах, но в таком тоне, будто это не обучение в Париже, выпало на долю её дочери, а кара небесная. Тирады о её несостоятельности, как женщины, становились, наоборот, длиннее и эмоциональнее, пересекаясь с общим осуждением современной городской молодёжи, пренебрежительному отношению к старшему поколению и потере всяческих жизненных ориентиров и понимания правильности жизни.        Диана всегда знала, когда приедет сестра. За день до её визита начиналась генеральная уборка и, не менее генеральная, готовка. При этом мать могла выйти на встречу в самом старом, давно ей забытом халате, непричесанная и заламывающая руки под грустные вздохи о своей тяжёлой судьбе. В другой раз она заранее покупала новое платье, доставала фамильные золотые серьги с изумрудами, делала маникюр и освежала причёску. Диана никогда не понимала, чего ждать от матери, поэтому старалась вести себя тихо, чтобы не привлекать к себе особого внимания. Ей хотелось задать Саше столько вопросов, тем более сестра ей казалось доброй и отзывчивой, она всегда смотрела на неё с улыбкой и пыталась заговорить, но эти попытки, под любым предлогом, пресекала мать.        Лучше всего Диана помнила приезд Саши, когда ей было тринадцать лет. Подростковые гормоны заставляли её сомневаться во всех словах матери, приезд сестры, которая год отучилась в Париже, казался ей событием века. Диана почти никогда не покидала границ их села, а смотря передачи про путешествия по телевизору не позволяла себе представлять и себя там – в далёких и прекрасных, будто параллельных, мирах.        К дому подъехало такси, не волга или жигули, на которых обычно таксовали местные мужички на площади у магазинов, а на какой-то иномарке. Диана не разбиралась в машинах, но она запомнила то чувство восхищения, зависти и мысль “хочу такую же машину, когда вырасту”.        Отец вышел Саше на встречу, тепло обнял дочь и, вместе с водителем, достал из багажника большой чемодан и несколько пакетов. Саша навещала их редко, но на праздники они всегда получали от неё посылку с подарками, когда же она приезжала сама, тоже старалась порадовать родных, и для Дианы приезд сестры был чем-то вроде второго Дня Рождения.  — Доченька! — мать, до этого молча стоявшая вместе с Дианой на крыльце дома, сорвалась и побежала к ней, — приехала, приехала! Сегодня мать, кажется, была в хорошем расположении духа, или же просто хотела опробовать новый вариант встречи дочки.  — Приехала, мам, конечно приехала, —-Саша ответила на объятия, в такие моменты она становилась маленькой девочкой, ловящей каждый тёплый взгляд и жест матери, пока есть такая возможность.        Огромный чемодан был раскрыт прямо на полу в большой комнате, оказалось, что почти всё место в нём занимали подарки. Вещи, продукты, сувениры – всё французское, невиданное ими прежде. Диана приняла в руки модный рюкзак, поняв по весу, что он не пустой и увидев, как Саша ей подмигнула, не стала открывать его при родителях.  — А картины новой нет? — сокрушался отец, он завесил все стены работами Саши, но всегда ждал в подарок новую. — Прости, пап, — Саша опечалилась, — у меня столько работы для выставок и заказов было, я совсем не успела ничего нового нарисовать для тебя. Но я обязательно скоро пришлю тебе почтой новую картину, обещаю. Что хочешь, чтобы я написала? — То что тебе хочется, ты же знаешь, — отец с гордостью смотрел на Сашу, после её слов о занятости — значит её дела шли хорошо.        Они уселись за щедро накрытым столом, перенесенным из кухни в большую комнату, отец достал из серванта припрятанную бутылку вина для Саши, себе же налил стопочку коньячку, а не водочки, потому что случай был особенный.  — Ну, дочь, за тебя! — он выпил коньяк залпом, закусил солёным огурцом.  — Расскажи, как там, в Париже? — Диана не могла сдержаться. — Хорошо, — Саша улыбалась, но не переставала поглядывать на мать, которая сохраняла позитивное настроение, не раскритиковала ни одного Сашиного подарка и ещё ни разу ни в чём не упрекнула, — но я мало чего видела, очень много занятий было, но оказаться в среде таких талантливых людей – большое счастье и удача.  — Это хорошо, — отец подлил себе ещё коньяк, но пока не пил, — когда вокруг хорошие люди, всегда здорово, да?  — А ты там ни с каким парнем не познакомилась? — мать говорила совсем непривычным милым тоном.  — Нет, — Саша не хотела рассказывать про роман с греком, ведь он всё равно ничем не закончился, — слишком много работы было, некогда мне о таком думать. — Ну и Бог с ним, — вмешался отец, не желая, чтобы в редкой семейной встрече вновь разразился скандал, — главное, доченька, быть счастливой. А что это счастье приносит, не так уж и важно.  — Я, кстати, ещё не все подарки вам дала, — Саша искала подходящий момент и наконец решилась достать конверт, — я одну картину продала, дорого очень. И вот… Возьмите деньги, на ремонт дома.        Саша протянула конверт отцу. Повисла тишина.  — Доченька… — отец не мог подобрать слов, — может, себе лучше оставишь? На жильё себе потратишь или на что-то ещё. — Пап, я же от чистого сердца, — Саша ждала слов матери, но та молчала, — очень прошу, возьмите. Себе я ещё заработаю, у меня дела в гору идут, это не последняя моя картина, которая за столько продастся. А жильё мне своё пока не нужно. Я хотела вам ещё рассказать. Я уезжаю жить в Вену.        Отец взял конверт, покрутил в руках, не открывая положил под тарелку.  — Всё дальше и дальше, — мать неотрывно смотрела куда-то сквозь стол, — сначала из села в город, потом в Питер, потом “всего лишь” на год в Париж, а теперь и совсем из страны уезжаешь.  — Поймите, там всё совсем иначе. Совсем другой уровень, другие перспективы, — Саша говорила горячо, она не теряла надежды достучаться до матери, — я там буду среди нужных людей, ближе ко всем галереям. И ведь самолёты продолжают летать, я стану всего на несколько часов от вас дальше. Может, вы как-то прилетите ко мне?  — Никуда мы не полетим, — голос матери приобрёл более привычные для всех оттенки, — не в том возрасте мы, чтобы по заграницам разъезжать. Да и что мы там забыли? Всё тоже самое, люди да люди.  — А Диана? — Саша перевела взгляд на сестру, — Диан, хочешь ко мне в гости в Вену?  Диана очень хотела, но боялась хоть что-то ответить. Саша то уедет, а ей ещё жить с матерью.  — Никуда она не поедет, с ума сошла? — Саша перешла черту, посмев посягнуть на неприкасаемое – свободу Дианы, — Диана, доченька, даже не думай! Не смотри на свою сестру, это сейчас перед тобой картинка красивая, приехала вся такая расфуфыренная, на такси, чтобы людям потом было что обсуждать, подарками своими завалила. А через пару лет всё, будет локти кусать, что жизнь свою испоганила этими своими картинками. — Мама! — жёстко прервала её Саша, — ты опять начинаешь? — Я старалась! — губы её затряслись, — я старалась не начинать, но как так можно? Ты сама виновата, не вела б себя так, то и разговоров таких не было!  — Как? — Саша сердито взглянула в глаза матери, — как я себя веду? Строю карьеру? Иду к намеченным целям? Исполняю мечту? — Не о том ты мечтаешь! — мать, в порыве гнева, вскочила со стула, — ненормальная!       Громкий стук отцовского кулака прервал её. Все замерли. Отец не отличался суровостью характера, но порою и он не выдерживал жены, в таких случаях у них случались особо громкие и сильные ссоры.  — Так, Ольга, прекрати уже, — он не смотрел на жену, куда-то мимо, — дочь приехала, радостью делится, а ты вон что вытворяешь! Смирись уже, прими ты её наконец!        Диана не первый раз слышала от отца эти слова о смирении и принятии, он часто повторял их жене, когда их разговор заходил про Сашу. Иногда мать соглашалась с ним, но чаще – нет.  — И ты тоже ничего не понимаешь, — мать скривила лицо, желая показать, что готова вот-вот расплакаться, — дочь на твоих глазах гробит свою жизнь, а ты ей потакаешь. И что дальше? Старая дева, помрёт в одиночестве. Она то и счастья настоящего в жизни не знала, хотя и могла бы познать, да выбор свой сделала.        И она ушла, громко дыша и захлопнув дверь так, что все вздрогнули.  — Вот так вот, — лишь заключил отец и выпил рюмку, — дочь, не принимай ты это всё близко к сердцу. Прошу.        Саша с Дианой закончили убирать со стола и мыть посуду, когда отец позвал их. — Девочки мои, тут эти начались, как их, ну твои любимые, Диан!        Они подошли к дивану, который, как и полагается, стоял напротив телевизора. Начиналось юмористическое шоу, где четверо парней выбежали на сцену. Камера крупным планом показала Арсения и он подмигнул зрителям. — Саш, ты смотрела их? — Диана тут же села рядом с отцом.  — Нет, — автоматически соврала Саша. — Садись, они такие классные! Я всегда их смотрю.        Саша присела рядом с сестрой и внимательно смотрела за происходящем на экране, но почти не смеялась.  — Тебе не нравится? — запереживала Диана. — Нет, ну что ты, — Саша перевела взгляд на сестру, — просто привыкаю к формату.              Кажется, я видела как-то раз эту передачу.  — Они уже три сезона сняли, этот — четвёртый. Наверняка ты их видела, они же такие популярные! — Правда? — Саша видела блеск в глазах сестры, будто та рассказывает о любимом музыкальном бойз-бэнде. — Да! Их все в школе смотрят. Знаешь, один парень отрастил волосы, как у Серёжи, а второй подстригся под Арса, даже на затылке выбрил так же, видишь у него там такая полоска есть?  — Вижу, — Саша тепло улыбнулась, — значит, ты их поклонница? — Да! — выпалила Диана и тут же засмущалась перед отцом, — они так шутят… — Ага, — хмыкнул отец, — пошловато только иногда, но что поделать – молодежь нынче такая, просвещённая.  — Я бы хотела к ним на концерт попасть, — сказала Диана и тут же засмеялась очередной шутке, — ну классные же, правда, Саш? — Правда.       На следующий день Саша уехала, а мать сняла со стен их с отцом спальни все её картины, после чего они с отцом поссорились так серьезно, что он ещё долго спал на диване, пока в доме не сделали ремонт и не достроили две новые комнаты, одна стала отцовской спальней, а вторая гостевой комнатой.        Диана ждала следующего приезда сестры, в надежде ещё разок послушать её рассказы и самой с гордостью предоставить список прочитанной, после их разговора, литературы. До учебы в Париже сестра приезжала два раза в год, иногда даже три. Но в следующий раз сестра приехала лишь через три года.       К этому моменту Диана уже решила, а точнее полностью смирилась, что поступать ей нужно на заочное отделение в ближайший городской ВУЗ. Диана не умела спорить с матерью, да и не могла — за последние годы та умело наградила дочь чувством вины и ответственности за жизнь матери, регулярно рассказывая ей, что без неё они с отцом пропадут, что Диана их сокровище, золотая девочка и она верит, что младшая дочка их то точно не предаст и не оставит. Всё что оставалось Диане – это читать книги, смотреть сериалы и любимое шоу, где четыре парня устраивали весёлое представление.        Потом у отца случился инфарк и Диана окончательно поняла, что из родительского дома ей не вырваться. Она слышала, как Саша умоляла родителей переехать из села, как предлагала всевозможные варианты, от квартиры в Москве, до дома у моря в Краснодарском крае. Родители отказывались. Отца, возможно, удалось бы уговорить, но мать была непреклонна. Тогда Саша купила отцу новую машину и просила Диану получить права, чтобы в случае чего иметь возможность отвезти папу в больницу, не дожидаясь неторопливой в их местах скорой. Машину отец принял, но права Диана так и не получила, услышав от матери “я вот прожила как-то без этих прав. Если что, соседа попрошу за руль сесть”.       А потом папа умер. Мир Дианы рухнул, она горячо любила его, всегда приласкающего, открытого, терпеливого. Мать же она боялась, ощущая себя рядом с ней выдрессированным зверьком, который умеет вести себя так, чтобы хозяин мог с гордостью им хвалиться.  Диана помнила, как на похоронах отца она внезапно увидела за спиной Саши мужчину. Он показался ей знакомым, но она не придала этому значения. Потом Диана услышала как он представился — Арсений, не самое распространенное имя. Увидев же его на поминках — без тёмных очков и шапки, она не могла поверить в то, что это действительно он. Вновь мир Дианы перевернулся, а Саша вознеслась в её воображении ещё выше, ещё дальше, чем была прежде. Что же у них за отношения, что он приехал сюда ради Саши? Диана услышала, как среди пришедших на поминки, пошёл шёпот. Кто-то узнал в нём знаменитость, другие утверждали, что он жених Саши, треть говорили, что просто парень похожий, откуда у них взяться звезде с экрана. В зале не было молодёжи, кроме Дианы, все остальные были по возрасту гораздо ближе к родителям, но Арсений в последнее время стал вести различные передачи на нескольких каналах и кто-то из старшего поколения признал его.        Диана помнит, как они пришли домой и Арсений вышел на кухню в домашних штанах и простой серой футболке. Как он помогал Саше чистить картошку. В жизни он оказался выше, чем она себе представляла. А ещё гораздо спокойнее.        На следующий день Саша разругалась с матерью и они вдвоём с Арсением уехали. У Дианы остался его автограф, несколько селфи и напутствие, которое перевернуло в ней всё. Если она встретилась с ним вот так, просто, если такие чудеса случаются, то может и правда возможно всё?        Сейчас же Диана сидела в опустевшей ауитории, лекция давно закончилась, а она не могла вынырнуть из океана воспоминаний, в котором разбушевались непривычно огромные волны.