Зарница

......

Мир огонь, а я в нём пепел.

......

Рома

Ножик умело держался зажатым в руке, кончики пальцев побелели из-за должного натиска на предмет режущий души и мясо. Слёзы тяжёлыми каплями стекали из красных глаз, наполненных лишь чистой и кристальной жалостью к всему происходящему. Рука замахнулась в угрожающей позиции, финальной позиции — четвёртой. Маленькие каренькие глазки взирали на парня снизу вверх, внушая всем своим видом одну лишь неуверенность и вызывающую жалость. Белая шёрстка была запачкана чем-то очень грязным, всеми пороками и грехами, впитывала в себя всё зло, но в то же время извлекала из самого сердца невинность и напущенную уверенность в том, что сейчас ничего не случиться. Дыра первая. Дыра вторая. Котёнок мёртв. Рома сыт. — Ром, ты сейчас без картошки останешься, — Михаил Сергеевич мягко посмеялся, заканчивая резать лук. Вылетая из своих раздумий и воспоминаний он смахнул с глаз эту ужасающую картину прошлого. Опомнившись он взглянул на картошку в своей руке, кожура которой свисала вместе с большими кусками отрезанного плода. Забылся. — Простите, я задумался. Михаил кивнул головой, из-за чего его кучерявые волосы подпрыгнули, вызывая лишь небольшую улыбку. — Я тоже что-то в мыслях витаю, всё хорошо, — мужчина отложил ножик в сторону и развязав фартук, подошёл по ближе и осмотрел очищенную картошку —, если устал можешь пойти прогуляться, деньги у меня на рабочем столе. Молча кивнув головой он поднялся и так же молча ушёл из кухни. Новый дом и новое место странно отпугивало его и каждая ночь была хуже предыдущей, в голову всё лезли воспоминания и эти ужасающие картинки. Прошлая жизнь была не то, что бы жизнью, просто существованием в среде таких же несчастных людей. Пятифан когда-то имел родителей, семью, но всё покатилось к чёрту буквально за два года, два года чистого ужаса и голода. Мать умерла совсем недавно, вспоминать не хотелось от слова совсем, потому что это было самим мрачным моментом в его жизни, но раньше воспоминания о ней веяли чем-то тёплым: сгущённым молоком, тёплыми пирожками, зелёным чаем и нежным голосом. Отец же.. хоть и был груб в своих высказываниях, пил каждый раз как в последний, но никогда не бил, ни жену, ни сына. Сына он часто называл « туповатым », на что Ромка постоянно бесился и под смешки взрослых пытался не вскипеть. И Рома бы не сказал, что он самый умный и умелый. Скорее наоборот, он не умеет ничего того, чему его учили эти мужские руки. После ужасных событий его забрал к себе поэт и писатель Михаил, забрал в трёх комнатную квартиру и кормит вкусно, и с домашним заданием помогает, и даже не скупится на похвалу. Учит всему: Выжигать из дерева он не умеет, ведь чуть не обжёг себе пальцы. Писать стихи получается хуже некуда, тетрадь с этими писульками хочется спрятать в самый дальний ящик. Делать скворечники тяжело, особенно когда ты чуть не потерял руку под острой пилкой. Рисуют только те, кто по настоящему отдан этому делу, а он и карандаш в руки брать не хочет. Куда только не пытался засунуть его новый опекун. Все секции по музыке и даже рисованию — всё бесполезно. Хоть он и делает вид, что за всё благодарен и по немного учится этому, но Рома просто на просто не видит смысл что бы стараться, потому что жизнь закончится рано или поздно, зачем что то делать, если твой труд никто по достоинству не оценит? Он много думал на эту тему, но никак не мог понять одного. Что тогда делать в жизни? Глупо существовать и двигаться в сторону старости и смерти, блуждая бесцельно по улицам в поиске денег и хлеба. Хуйня ебаная. Жизнь дана для того, что бы жить, и есть вещи которые он всё ещё любит, к примеру — хоккейный спорт. Он искренне этим заинтересован, но в его жизни больше нет людей, которые оценили бы его труд и весь проложенный путь. А Михаил Сергеевич... он хороший, но что-то с ним не так. Возможно это просто Рома всё себе надумал и с его новым отцом всё в порядке, но странности этого мужчины продолжают врезаться в сознание парня с новой силой. Вот к примеру.. — Ром! — Михаил подал голос из кухни —, сходишь за хлебом пожалуйста? — Хорошо! — сдавленным голосом получилось ответить, кричать не хотелось. В любом случае, странный он, но не Роме жаловаться, еда и дом есть, на этом спасибо. Небольшой коридор, узорчатые обои в цветочек и красный ковёр по середине на красном, деревянном, полу, скрипящем как скрипка в неуверенных руках барабанщика. К стене же было прижато грузное пианино какой-то незнакомой ему фирмы. Рома не спеша подошёл к музыкальному инструменту и открыл его крышку, пробежался по не знакомым клавишам, сыграв кривую но короткую мелодию, песенка которой заела в голове как виниловая пластинка. Эта квартира была началом чего-то нового, чего-то, к чему ему стоило приготовится. Слишком здесь всё странно. Но Ромка выбрал путь принятия, поэтому сейчас спокойно, не в первые, врывается в кабинет нового отца и стараясь не думать о лишнем хватает деньги со стола, взглядом подмечая только кипу листов и небольшой кусочек порванной бумажки от конфетки, на которой красивейшим, каллиграфическим почерком написан скромный стишок: Мир огонь, а я в нём пепел Дым засоряет небо Призраки истлевшего Просятся домой.. Дальше читать он не стал, считая это чем-то личным, к чему прикасаться не нужно уж точно. Стихи его отца он не видел вовсе, но все они не были чем-то особенным, они просто не цепляли и не привлекали к себе внимания, были совсем невзрачны. Подняв голову он заметил бошку Ленина, стоящую на полке среди книг, аккурат по середине. Кулаки мгновенно сжались. Тварь усатая. Обоссать тебя бы, по хорошему. Гладенькая текстура постамента и его белизна напомнила о запахе зелёных яблок. Петров. Скромный, чистенький, красивый сука, горящий пламенем коммунизма и кричащий во весь голос «Слава СССР! Слава КПСС!». Ну как вот такой, хороший и наивный с виду ребёнок может говорить такое? А этот его взгляд на людей у цеха с зерном? Полный ненависти и неприязни к тем, кто этого не заслуживает. Чувствовал ли он когда либо голод? Страх за родных? Видел ли он когда либо взбухающий живот, в котором отмирает каждая клетка? Ел ли он животных? Ел ли он своих родных и близких? Махнув головой он развеял мысли и ушёл из кабинета Михаила, нехотя обуваясь и сжимая в кармане нож - бабочку, которую ему тот подарил в первый же день встречи, со словами « Я тебе доверяю », чем только приятно удивил. Но подарок Ромка хранит бережно, каждый раз аккуратно очищая ножик от лишней грязи и отпечатков пальцев. — Я пошёл! — Удачи, Ром!

***

Глаза пришлось прищурить, благодаря солнцу, которое испепеляло даже малейшую пыль в воздухе, на асфальтной дороге можно было бы жарить яичницу. Перед глазами стояла огромная очередь из людей, некоторые стоят тут дольше часа, кто-то ещё больше отстоял себе ноги. Пионеры впереди послушно двигались в конец очереди, пропуская старушек и дедушек вперёд, особенно кланяясь перед беременными женщинами, коих было много. Все эти люди чужие, даже соседи кажутся не теми, что были у него в прошлом доме. Чужие и пустые, борющиеся сами не знающие за что, живущие за копейки и боящиеся слова лишнего сказать. Рома их искренне ненавидел. С самого приезда в него поселилась лишь две мысли «Никому нельзя доверять здесь», «Здесь не безопасно». С первого дня в школе, он понял что всё здесь иначе, абсолютно. Это пугало и отторгало ещё с момента, когда ему вручили красный галстук и значок пионера. Бесполезная побрякушка и какая-то тряпка подействовали на него настолько отрицательно, что он выкурил за день пачку сигарет в раз, будто сигарета вовсе никогда не горчила на языке и не драла горло. Из приятного был только Игорь Будаев, он сразу же показался Роме доверительным лицом, наверное потому что тот, как оказывается, тоже не местный и ему тоже не вкатывают местные правила и власть. Это было просветлением в его жизни. У них получилось побеседовать на выходных, и Игорь разговаривал так, что у Ромки после этого голова вовсе не болела, настолько легко и воздушно, что хочется слушать историй детства только больше, не смея перебивать этот монолог. Будаев поведал историю о том, как в шестом классе ходил без двух передних зубов и Антон посадил абсолютно всех, кто хоть что-то смел сказать отрицательное в его сторону. Рассказал, как именно они с Владом веселились, подкладывая говно в горящую бумагу и клали этот механизм медленного действия под чужие двери. Вообще много-много историй и каждая по своему уникальная, и это было настолько интересно слушать, что Рома даже не замечал за собой, как от удивления слишком широко открывал рот, или иногда вообще не моргал, наблюдая за мини постановкой всего действия. Искренне смеялся и даже принял приглашение в гости. Как оказывается у Игоря очень хороший отчим, мать семейства ему увидеть не удалось, к сожалению, но представление о ней было уже не самым хорошим, ведь Будаев и слова не проронил о той, кто его же и родил. Внезапно его кто-то схватил за руку, настолько крепко, что кожа начала саднить. Сжав кулак правой руки, он замахнулся и сделал поворот, но увидев испуганное лицо нового друга, он остановился и опустил руку. Вспомнишь солнце вот и лучик. — Ромыч на! Ты чё кулаками махаться начал! — А, это ты Игорь, ты чего тут? Будаев выглядел уютно под лучами светлого солнца, одетый в какие-то потрёпанные шорты и растянутую белую майку, держал между рукой и боком мяч, светился как фонарик от радости, но услышав своё имя он быстро подскочил к Ромке, выронив мяч. — Тшш! Какой я тебе Игорь? Зови Бяшей, особенно на улицах. Что это за кличка такая, Пятифан понятия не имеет, и почему в школе запрещено к нему так обращаться, а на улицах нужно.. бог знает. — Как скажешь Бяш, я пошёл, мне за хлебом нужно, — Рома взглянул на очередь перед собой и поджал губы, долго ещё ждать. — Не, ты идёшь со мной, будем играть в зарницу или в резиночки вместе с девочками. — Не пойду. Тема больше не поднималась, особенно после того, как сзади Будаева раздался до боли знакомый голос, а если подойти по ближе, то и запах яблок, наверное, тоже будет осязаем. — Бяш, ты чего там застрял? — загорелся откуда-то взявшийся Петров, а затем так же быстро потух —, А этот что тут забыл? Антон, в такой же одежде только выглядевший куда по чище и аккуратнее, прикусил губу, наверняка сжимая кулаки в карманах светло - синих шорт. Роме захотелось выбить ему парочку зубов, так, для галочки. Что это он за лицо скукурузил? Рома думал что они уже помирились, ещё тогда, в школьной уборной. Пиздец убого звучит, нет, не так. Ещё тогда, когда он ему булочку вручил. — Обоюдно, ленинец. — Я вижу синяк ещё не прошёл, чмырь. — Щека не болит? Прости, просто хотел выбить зуб. — Боюсь для такого у тебя силёнки не хватит, придурок. Антон закипал, и за этим было так интересно наблюдать, маска дружественного и приятного пионера трескается со звуком. Это, наверное, самое приятное что видел Рома в своей жизни. — Так, брейк! — Бяша встал между ними, и махнул руками, после чего развернулся к Ромке —, Ром, ну пошли с нами играть? Тебе понравится на! — Нет, он не пойдёт, — начал Антон. — Да, я пойду, — закончил Рома. Наблюдать за тем, как меняется лицо Антона было более чем забавно, поэтому только ради этого он останется тут не некоторое время, хотя бы до того времени, пока не разойдется очередь. Судя по всему, из его знакомых тут только Бяша и Петров, поэтому можно хоть немного но расслабиться, на какое-то время, да и про такую игру как зарница, он слышит впервые в своей жизни, интересно посмотреть. — Вот и решили вопрос! — Бяша взял двух друзей под руку и повёл их к остальным ребятам, пока Антон через спину их общего друга показывал Роме язык, что было очень по ребячески, Пятифан ответил средним пальцем. Толпа детей разного возраста громко смеялась и раздавалась шутками или кинутыми на воздух фразами. На парней почти мгновенно обратили внимание, очевидно что Будаев тут самый-самый авторитет, потому что к нему сразу же подбежали все парни из компании и пожали ему руку, даже Рому не оставили в стороне. — Тоха, Бяшка, познакомите нас? — какой-то рыжий парень, на вид тринадцати лет, крепко на крепко пожал руку Пятифану. Девочки, оставшиеся в стороне, нашлись в тихих шепотках, кланяясь к друг другу, пытаясь по лучше услышать что каждая думает о новом человеке в их компании. — А красивый какой! — какая-то девочка пискнула, когда её внезапно толкнули в плечо. — Тише ты! На Тошеньку глянь, — толкнувшая девочку светловолосая девушка хихикнула, кидая взгляды на Антона. — Девочки, а как же я? Бяша обиженно приложил руки к сердцу, театрально пошатываясь из стороны в сторону, будто ему нанесли очень сильный удар прямо в сердце. Ему бы в театральных кружках так плясать, вон какой талант пылится. Девочки же в миг стали чуть серьёзнее, одна из них, та что по старше, сложила руки на груди и с суровым лицом выдала: — Что бы нам Полинка в глаза ручку ткнула? Нет, спасибо. И минуты не потребовалось что бы Игорь покраснел как варёный рак, под смешки остальных ребят отвёл взгляд и аккуратно взъерошил землю носком своей обуви, из-за чего остальные засмеялись ещё громче. Пятифан заметил эти взгляды Игоря в сторону Морозовой, заметил каждую мелочь, которую Будаев делал для девушки: то конфетки только ей положит, то как бы случайно не сделает домашнее задание и просит помочь только Полину. В отряде УСН было всё как-то странно, не привычно, но от чего-то тепло в груди, там не говорят о партии, не трещат о политике, говорят только о жизни и интересах. Екатерина — солнца лучик, добрая и такая ответственная, что может промурашить, она тоже заслужила уважение Пятифана, потому что сильные люди это гвоздь и стержень жизни, а такое Рома любит. Полина хорошая, но с ней поговорить или провести достаточно времени ему не довелось, почему-то та постоянно находиться на репетициях или дополнительных уроках. С Владом первая встреча не удалась, и извиниться так и не получилось, потому что после того случая они не виделись вовсе. Рома стоял рядом с Петровым, и от присутствия этого белобрысого начинало натурально тошнить, особенно когда тот вот так мягко улыбается. Как-то слишком долго и пристально кидать взгляды на Антона наверное не стоило, потому что стоило его взгляду сместиться на Пятифана, тот сразу же режет не хуже ножа. Это ему к лицу, вот эта строгость и серьёзность, грубость, в конце концов: — Глаза выколю. — Только попробуй, гадёныш, — Пятифан искренне улыбнулся. После краткого разговора началось самое важное, то, ради чего здесь все собрались — игры. Девочки достали белые резиночки для одежды, украденные, скорее всего, из швейных машинок их родителей. Парни побежали играть в футбол, очень громко и так же безобидно шутя. Бяша же собирал команду для игры в волейбол, споря с какой-то девочкой о том, кто же будет лидером их команды, под названием "Мы не пердуны". Противоположная команда, с довольно похожим названием уже натягивала сетку между двумя большими, металлическими, столбами. Антон, сидя на корточках, разговаривал с тем рыжим парнем, у которого ещё очень сильная хватка руки. Рома же не знал куда себя деть, поэтому присел на лавочку, наблюдая за всей этой сценой, иногда кидая взгляды в сторону магазина, но наблюдал там всю ту же очередь. Скучающий взгляд вернулся к Петрову, который как будто старший брат спокойно беседовал с мальчиком. Рома на него уже не злился, он понимает что Антон просто ребёнок и ему просто на просто навязали взгляды, которые ребёнку не присущие. Но блядь, как же раздражает это его искреннее не понимание ситуации, аж руки чешутся что-то сломать или выбить, таких глупых людей он видел в последний раз в детском саду. — А это ещё кто? Рома был выдернут из своих раздумий чьим-то голосом, который явно обращался к нему. Каким-то образом после этого голоса перед глазами снова появилась толпа детей, все кинули свои дела и побежали смотреть кто же опоздал на их небольшое собрание. — Это Рома, в нашей школе учится — Бяша весь нахохлился, сурово взглянув в толпу, ища глазами кого-то. — Новенький? — пышный паренёк их возраста вышел из толпы, его лицо прямо говорило о том, что у него ещё проходит переходной возраст, руки у того почему-то были грязные. Пятифану не понравился грубый тон и этот взгляд, поэтому он мгновенно поднялся с лавочки, подходя ближе к толпе, складывая руки на груди, он ни в какую не собирался прогибаться под этот властный взгляд: — Да, а ты старенький? — Типа того, знаешь, мне кажется я тебя уже видел.. вместе с крысой Мишкой, — парень улыбнулся, оголяя жёлтые зубы. Вот чего точно он ожидать не мог, этого того, что его нового отца втянут в эту бредятину. Пусть этот человек новый в его жизни, и ещё не заслужил всего доверия и любви Ромки, но он относился к нему хорошо, отзываясь только приятно, поэтому Пятифан не позволит порочить имя Сергеевича. — За базар свой гнилой, ты сейчас отвечать будешь, — он потянулся рукой в карман шорт, но этот его жест не был замечен. — А что? Мишка у нас благодетель такой, предатель партии, вон недавно ребёнка из села взял, нашего возраста, худющую шавку такую. Сжимая ножик по крепче, он уже готов был накинуться на жирдяя, но остановился вовремя, осязая запах яблок, он оглянулся на Петрова, который спустя короткое мгновение встал перед Ромой. — Семён, ебало завали уже, уши гниют, — нахмурился Антон. Нихуя себе. Рома был не в шоке, а в полном ахуе, оказывается наш пионер умеет материться, так ещё и грамотно так. Впервые кто-то вот так заступается за Пятифана, грубо и с присущей строгостью Антон обрубил любую возможность Роме соображать, поэтому тот просто молча, с открытым ртом смотрел на затылок белобрысого. — Тошик, это кто тебя материться научил? — на периферии слуха раздался голос этого Семёна. — Сам научился, а ты, как я посмотрю, попу ещё подтирать не научился, — Петров кивнул на грязные руки Семёна, и тот мигом покраснел. Значит не только Рома это заметил. — Умею я! Это случайно! — зарделся Семён, уязвлено делая шаг назад, после чего бросил взгляд за спину Антона—, А к тебе я вернусь, абортыш. — Вернись к бабушке своей, я как погляжу она тебя уже потеряла, деменция, все дела. — Ах ты! Петров в стороне не стоял, снова и снова отстаивая честь своего недруга и члена отряда. Что действовало на Рому как-то не понятно. Не может же ему быть приятно от того, что он прячется за спиной этого слабака? Или может? Но мысль снова оборвалась, когда Семён внезапно бросился на Антона, и Роме уже это изрядно надоело, поэтому он достал ножик из кармана и быстро преградил путь жирдяя к Петрову. — Руки при себе держи, — отрезал он, вскинув руку с острым лезвием. Семён харкнул на землю и грозно взглянув на двух парней.. ушёл. Рома, опомнившись, отошёл от Антона по дальше, как его тут же начали успокаивать девочки, собравшись вокруг него, они образовали неаккуратный круг. — Ромочка, не слушай этого идиота! — светленькая девочка сложила руки на груди. — Пфф, этот додик только словами бросается, — девушка с чёрной косичкой откинула одной рукой свою косу. — Да! Ромыч, ты только скажи нам и он и на шаг ближе не подойдёт, — одна девочка вообще показала кулаки и начала ими театрально махаться. Ага, только все вы стояли и молчали, пока его прилюдно унижали, и только Антон.. Точно, Антон. Тот же пару минут постоял в ступоре, а затем скукурузил такое лицо, что Роме стало не по себе. Что это такое с Петровым? К одиноко стоящему Антону подбежал Бяша, выглядя не очень радостно. Пятифану удалось услышать их разговор. — Тох, что с тобой? — Прости Бяш, я не хотел разжигать конфликт, но ты сам видел что Семён снова перегнул палку. Бяша выглядел действительно взволнованно, что ему было точно не к лицу, где же этот яркий ходячий фонарик? Остался только серьезный и тусклый Игорь. — Просто будь аккуратнее, а то что я потом Руслану расскажу? Как тебя потом за гаражами искать будут? Антон покраснел. Покраснели и уши, и выглядело это очень явно, учитывая насколько его кожа и волосы светлые. Багровый румянец, наверное, добрался к самим плечам, но Рома вовремя отвёл взгляд, продолжая слушать. — Не говори ему ничего! Умоляю. — Ладно, ладно на. Они разошлись, каждый по своим углам, думать о чем-то очень важном, и Рома теперь не знал что с собой делать и куда себя деть, потому что теперь он стоял абсолютно один и чувствовал себя неловко после того, как случайно услышал чужой разговор. Мысли очень запутались, поэтому решив не морочить себе голову он просто ушёл в сторону магазина, желая вернуться домой и забыть об этом дне как о страшном сне. Ещё и этот Руслан. Пятифан уже не раз слышал о каком-то часто болеющем парне, но в глаза его так и не смог увидеть. Этот пацан, наверное, какой-то важный человек для Петрова. Роме бы тоже хотелось иметь столько друзей, но он уже рад тому, что у него есть Бяша.

***

— Михаил Сергеевич, открывайте, мы знаем что вы дома. Стук раздавался по квартире не в первые, часто-часто и с силой кто-то тарабанил кулаком по хлипкой двери. — Рома, я жалкий? — К чему вопрос? Рома лежал на кровати, просверливая взглядом белый потолок. К ним уже больше часа бьётся в дверь какой-то мужчина, но Михаил Сергеевич поджав коленки сидит на полу, у кровати Ромы, и тихо всхлипывает. Именно про эти странности он и хотел вспомнить, когда его прервали. Михаил Сергеевич вёл себя как маленький ребёнок и почти что постоянно плакал или делал импульсивные поступки. Разве взрослый человек будет так себя вести? Навряд ли. — Просто ответь, ради бога, — всхлипнув громче, Сергеевич вытер глаза рукавом белой рубашки —, Писать стихи про то, что всё хорошо, а на самом деле — хуже некуда... А я пишу! Пишу, Ром. — Не пишите. — Меня убьют, я сколько молился, столько бога просил милостыни, просил прощения, но редакция просто так смеет ломится в мой дом, без зазрения совести. Меня убьют. Пятифан не был в курсе всей ситуации поэтому ничем не мог помочь Михаилу, кроме как просто поддержать разговором. Вообще было очень странно успокаивать взрослого человека будучи ребёнком, но это достаточно интересно. Рома поднялся на локтях и взглянул на Михаила Сергеевича. — Мы все умрём, вы знаете это? Люди одноразовые. Отец внезапно засмеялся, прикрывая ладошкой рот, как маленький ребёнок. Вообще он очень походил на ребёнка своей манерой общаться, и это было забавно в какой-то мере. Но это же взрослый мужчина, в конце концов, что это он за нюни тут распустил. — Я уже забыл о том, что ты такой взрослый, деловая колбаса. — Сами вы колбаса, — обиженно кинул Рома, ложась обратно в кровать. — Не знаю как я буду без тебя, когда ты поедешь в лагерь, умру наверное от скуки и грусти. Разговаривать с Михаилом было очень интересно, и ни чуть не скучно, ещё с самого первого дня их встречи Рома понял, что тут скучно не будет, и страшно это или хорошо, он понятия не имеет. — Преувеличение, — Рома улыбнулся —, Больше стихов напишите, выручите своё это сольф.. — Сольфеджио. — Да, оно. — Я у тебя тут переночую, я всё таки жалкий, боюсь даже проверить, ушли они или нет. Рома только пожал плечами и стянул из своей кровати одну подушку, бросив своему новому отцу, тот ловко поймал и примостился на полу. — Спасибо тебе, большое. — И вам спасибо. Завтра Пятифан едет в летний лагерь, поэтому ему стоит хорошо выспаться, ведь раньше он никогда не был в подобных местах. Ещё и с Петровым нужно будет контактировать чаще обычного. Интересно, что этот Антон из себя представляет на самом деле? С первого взгляда наивный и верный принципам, а если углубиться? Роме до безумия нравиться вторая сторона белобрысого. Вспоминая сегодняшний момент на площадке..Блять, это всё же было круто! Рома просто не мог скрыть улыбки.