Зарница

........

Можешь вызывать милицию.

........

Рома

Он ненавидит всё что связано с коммунизмом и партией, он не переносит на дух повествования о том, каков хорош совет и КПСС, он убил бы всех комсомольцев, вместе с их отцами и матерями. Истребить бы весь род что расположен в Москве, ведь это сердце, это гнездо, это рана из которой сочится гной. Он готов был брызгать слюной и клацать зубами на руку, которая пытается прокормить его под громкий и пугающий звук колокола, бьющий по его голове будто указ; «Бойся когда кормят, ведь потребуют в замен.» — говорит собственный голос в голове. Просто отвратительно. Хочется собственными руками задушить вершину которая управляет всеми, будто куклами, которые должны быть в его подчинении. Прицел всю жизнь будет направлен на его голову, и только жди когда нажмут на курок и размажут бошку на маленькие запчасти. Он терпит, он сжимает кулаки по крепче при виде этих красных галстуков, и сам цепляет на себя эту тряпку, пытаясь завязывать её по туже, что бы не оставить себя в живых, потому что от такого позора не отмыться. Он ненавидит. Он желает истребить. Он готов убить. Но он сидит здесь, хищным взглядом выискивая нужную карту, что бы побить Бяшу в «дураке», пока Петров, сидя на своей койке, витает в облаках и то и дело что теребит свои окуляры. Оказывается Бяша очень хорошо играет в карты, в отличии от Ромы, который в жизни их не держал. Ранее он часто мог смотреть на то, как играет отец, но из-за большого количества алкоголя на столе, его к нему не пускала мать. Игорь, в который раз за сегодняшнее утро, спрашивает: — Чего такой хмурый, Тох? После вчерашнего они так нормально и не поговорили. Удивительно, он подружился со своим самым злейшим врагом и теперь готов с ним хоть чаи гонять, только бы больше не ссориться. То что вчера ему сказал Петров имело свою цену и очень тепло осело в груди. «Замечай когда ты счастлив» — эти слова вспоминаются с теплом и трепетом, ведь действительно, Ромка зациклился только на плохом и не мог в полной мере насладиться тем что происходит. У него есть очень хороший отец, целый отряд друзей которые о нём волнуются. Он так много увидел в тот момент и так много понял, что захотелось даже визжать от радости, но он, благо, сдержался. Да и мир теперь кажется немного проще и радостнее, от чего-то на него так сильно повлияли те слова и он теперь задумался над советом, который скрасит жизнь Петрову. Хочется сделать приятно, они ведь друзья теперь. Боже, о чём я только думаю! Бредятина, что бы я и кому-то из этих добро делал. Херня. Антон будто из транса вышел, осоловело подняв голову он стукнулся о полку над головой, тихо шипя он положил руку на голову, слыша только тихие смешки. — Сам знаешь, устал просто сильно, — он перевёл злющий взгляд на Ромку, который хихикал. Петров не стал спать по какой-то причине, и всю ночь рисовал что-то в своём альбоме, что привело Рому в шок, потому что после вчерашнего пива он спал как младенец, а когда приспичило и он поднялся с кровати, картина которую он перед собой увидел была удивительная: Антон, весь такой красивый в ночном свете, сгорбившись над рисунком с обожанием и почти что нервно рисует что-то, что его настолько сильно интересовало в то мгновение. Рисунок Петров не показал, ни тогда ни позже, отказался делиться и назвав это «Личным» упорхал на улицу. А Ромке что? Гоняться за ним? Ага, в следующей жизни. — Тоха, Тоха, — Бяшик отрицательно покачал головой, находясь в негодовании —, ты бы хоть таблетки выпил, после снотворного ты нормально спать будешь, бля буду на. Петров только губы свои поджал и тихо опустил голову, снова погружаясь в мысли. Роме нравилось за ними наблюдать, особенно за Антоном, который на придумал себе чёрти что и теперь грызёт себя размышлениями. Сколько это будет продолжаться? Он чувствует как эти двое скрывают от него что-то очень важное, такое, что ему следовало тоже знать, он же теперь их полноценный друг, и только он не понимает в чём дело. Пазлы не складываются. Антон по какой-то причине во время сна плачет, иногда может зависать после чьих то прикосновений, и эта информация отказывается перевариваться в голове Ромы, он действительно не понимает в чём дело, и вчерашние слова Бяши после того случая... ничего не проясняют. Он понимает что, возможно, это не его дело, но блядь! Как же бесит. Он тоже должен знать правду. — Я в полном порядке, Бяш, спасибо за заботу но я сам решу свои проблемы. Бесит! Какой самостоятельный придурок! Игорь ведь просто помочь хотел, ничего большего. Пятифан сдаваться не собирался, поэтому подсев к Петрову, он аккуратно его приобнял и почти что шёпотом спросил: — Почему не хочешь говорить?

А А А — Нервы

Знать правду хотелось уж больно, поэтому не брезгуя личным пространством он решил подойти к вопросу именно так, лишь бы действительно знать правду и выжать из друга хоть что-то, пусть это будут хоть глупые оправдания или хоть что-то похожее на правду. Они ведь друзья. Правда — это залог хорошей и крепкой, братской почти что, дружбы. Так, конечно, считает наверное только один он, но что же это, теперь сидеть и только слушать как тебе лапшу на уши клеят? Не дело братское таким заниматься. Антон будто на иголках сидел, нервно отводя взгляд он всем телом вздрогнул а затем подскочил с койки, побежал к выходу, быстро закрывая за своей спиной двери. Рома не из робкого выводка, поэтому помчался следом, тихо ойкая когда наступал на разбросанную одежду. Выбежав на улицу он увидел Петрова, который переводил дыхание, но заметив своего друга он только сорвался на бег, минуя препятствия с лёгкостью присущей только зайцам. Come on! Come on! Come on! Come on! Просто гори для меня ещё ярче. — Придурок, я знаю, что что-то не так! — Пятифан уже успел выдохнуться, но продолжал бежать, иногда спотыкаясь о камни. Антон очень быстро обогнал все палатки и побежал дальше, перепрыгивая небольшие препятствия или маленькие заборчики перед газоном. Он разогнался достаточно сильно, из-за этого его волосы оказались в полном беспорядке а галстук развязался и едва ли держался на плечах. Бежал быстро, только пятки сверкали. Не он, не он, никто другой Рядом с тобой только я — это значит — Чмырь, отвянь! — Антон бежал как в последний раз, держа направление к выходу из лагеря, который был закрыт, и он так удачно загнал себя в тупик. Не ври, не напрягай себя Даже не думай о том, что будет дальше Пятифан побежал на перегон, но споткнулся о камень и не успел ухватить Петрова за шкирку. Поэтому отдышавшись он нашёл второе дыхание и побежал быстрее, разгоняя воздух в лёгких, которые не привыкли к такому бегу. — Я бегаю быстрее тебя, ты же это знаешь. — Впервые слышу! — Антон завернул за угол, в надежде что его потеряют из виду. Come on! Come on! Come on! Come on! Просто гори для меня! — Сука, правду говори! — Я не лгал! — Ты недоговаривал, это сути не меняет! Внезапно Петров остановился в попытках открыть калитку, но у него ничего не получилось, поэтому Рома настиг его довольно быстро, прижав к калитке одной только рукой, которая нервно опустилась на галстук ненавистный Пятифану. — Говори, — Ромка перевёл дыхание, пытаясь не сгорбиться в три погибели. Петров даже дыхание не переводил, только выглядел совсем потрёпано и немного красным, сердце же его, что Рома нащупал под рубашкой, стучало равномерно, даже близко не похоже на то, что у Пятифана. Его же сердце стучало в ушах, лицо всё красное и ресницы подрагивали от попавшей в глаза пыли. — Чего ты пристал? Антон выглядел так, будто вот-вот готов будет расплакаться. Красивый, очень красивый. Из всех кого только видел в своей жизни Ромка, Антон был самим красивым парнем. К такому наверняка бегают целые толпы девочек и умоляют пойти с ними на свидание, но Тоша ведь у нас не преступный, холодный как сталь и занят лишь учёбой. Хочется сжать, потрепать по волосам и взять за руку, что бы все видели эту его красоту, что бы друг этого не стеснялся и показал всему миру. И чего они это так близко стоят вообще? Но Рома не хочет уходить, что-то не пускает. Было приятно видеть в глазах напротив смущение и злость, в конце концов недоумение. Его рука аккуратно переместилась выше, куда-то на ключицу, ближе к шее. Пульс у Антона был равномерным, спокойным но лишь изредка подпрыгивал. — Эй, вы что творите там? Обернувшись он увидел Катьку, которая стояла с со скрещенными руками, и выглядела явно раздражённо. Из-за того, что ей показалось что, возможно, происходит драка, или из-за собственных предрассудков. Гадать даже не стоило. — Давайте без ваших брачных танцев, гомосеки. — Екатерина, — оба парня подали голос одновременно, выглядя не очень довольными. — Ой ой, — девушка закатила глаза и достала из кармана юбки какой-то свёрток с бумагами —, Только вас не хватает, мы все идём в поход. Поход? Замечательно, как раз поможет разобраться в себе и держаться по дальше от ленинца. — Мы идём, — Антон попытался отстраниться но ему всё ещё мешал Рома —, Пусти. — А, да, прости.

***

Поход оказался не такой уж и замечательной идеей. Хотя, какой у него вообще был выбор, если его и так бы силком потянула Катька. Все уже давно разбились по группам и почти что сформировали отряды на короткий промежуток времени, и как кстати Ромка попал в отряд к своим ребятам, из-за чего не чувствовал себя брошено или лишним. Екатерина возглавила их отряд и пока Петров с Бяшей, на пару с Владом, занимались какой-то хренью, собирая траву разной поганости, Полина заняла Рому очень занимательным разговором, в котором и выяснилось, что она просто обожает музыку и готова описать вкусы любого здесь человека. Вот к примеру, возьмём Екатерину, по словам Полинки, Катька — русский рок. А Антон почему-то импровизация. Слушать дальше он не видел смысла, поэтому изредка кивал или вставлял своё слово когда ситуация этого потребует. Ситуация не требовала ни разу, потому что Морозова уболтает даже мёртвого. Вот такая особенность подруги была очень кстати, потому что помогала не думать о том чудике белобрысом, поэтому он мог со спокойной душой думать о чем-то своём. Владик всю дорогу молчал, изредка поглядывал на Машу идущую с Катей или иногда открывал рот что бы что-то сказать, но тут же закрывал его. Поссорились? Странно, ведь выглядят они как хорошая пара, но эта харизма Влада отгоняет не только комаров, но и всех девушек в округе, и Машу тоже наверняка отогнал, не намеренно, случайно. К чему-то эта тема его заинтересовала, поэтому он решил подойти и спросить, но увидел как тот хлещет детский сок. Влад не теряя ни секунды предложил выпить и Ромка не нашёл идеи лучше, чем согласиться. Но когда он поднёс трубочку ко рту, он почти мгновенно понял что внутри нет ничего даже слегка напоминающее детский сок. — Штырит? — Ахуеть как. Тишина затянулась на некоторое мгновение, поэтому Рома осмотрелся, и никого по близости не нашёл глазами, поэтому не спеша начал наступать с вопросами. Они все — друзья, и для Пятифана есть смысл во всех этих, как ему ранее казалось, нелепых разговоров. — Чё уже случилось, выкладывай. Владик поднял ошарашенный взгляд, но тут же смягчился, отводя взгляд куда-то в сторону девочек. — Так заметно? — он как-то грустно хмыкнул и присел на пенёк, отпивая "детский сок" —, Кажется не люблю я Машку, как и она меня. Прямолинейно. — Понимаешь.. это всё случилось случайно, я не вижу себя в отношениях с кем-то, Маша же просто устала от меня. И правда, Влад ещё тот казанова, ну не выглядит он как парень который должен иметь заботливую девушку всю жизнь. Возможно это он так только думает, потому что Маша действительно пыталась заботиться о нём всё это время, сегодня утром она подкинула Владу в сумку мыло и свой платочек, что не осталось незамеченным Ромкой. — Ты уверен? — Ромка кивнул в сторону Марии, переводя усталый взгляд Влада на полыхающую злобой, ревностью и чем-то ещё девушку. — Она то любит наверное, всё приносит мне эти печенья и пирожки, — Владик улыбнулся как-то горько и передал в руки Ромы упаковку детского сока. — Не спеши принимать решения, поговорите нормально, привлеки к себе внимание и души её своей харизмой. — Да ты романтик, Ромочка. Он бы о себе не был такого мнения, да и не сказал бы, что когда-то в кого-то влюблялся по настоящему. Для этого нужна харизма как у Влада, юмор как у Бяши, и красота как у Антона. Кстати о ленинце. Петров в победительном жесте поднял баллончик от духов со смешной пузырчаткой штукой, будто от клизмы своровал, честное слово. На вопросы Полинки он ответил, что это импровизированный яд для насекомых, поэтому он с гордостью пшыкал этим чудо действием по всем и по всему периметру своего узкого кругозора, веселя этим весь отряд. Действительно, комаров и мух эта хрень отгоняла очень хорошо, из-за чего Ромка мог по надеется на не обкусанные руки и ноги. Второй проблемой после насекомых стал Петров, который останавливался и рисовал что только видел, из-за чего все тоже останавливались на не большой перерыв. — Ленинец, ты только не рисуй как Бяша в кустах срёт, он же опять гавкать начнёт. Антон нахмурился и ткнул карандашом Роме куда-то между третьим ребром. Перерыв продлился уже больше положенного времени, поэтому все разошлись что бы осмотреть лесные окрестности. Оставив их, к сожалению, только двоих. Полинка с Машей смешно садились на корточки и подымали каждый листик, в поисках грибов, пока Влад охранял заветное местечко Бяши, который скрылся за кустами и наверняка уже срывал листочки с дерева и кустов, что бы доделать свои дела. — Нарисую как ты куришь и покажу Екатерине, договорились. Он перевёл взгляд с Петрова на Катю, которая была занята разговором с вожатым, и выглядела она очень гордо, как павлин, что распушил свой хвост и танцевал брачный танец. И она ещё что-то о них говорила? Лицемерие это плохо. Рома взглянул на Антона, который тихо чиркал карандашом. — Это настолько глупо, что мне аж не по себе. Рисовал Петров действительно занимательно. Выглядел он куда спокойней и красивее, с карандашом в руках и небольшим альбомом, который он пристроил на внутренней стороне руки, придерживая пальцами верх альбома, изредка постукивая указательным пальцем по твёрдой бумаге. — Прекрати стоять у меня над душой. — А вдруг я твой ангел хранитель? Ты же без меня никак! — Без тебя, как раз-таки, мне очень хорошо. Обидненько. — Что рисуешь? — Ром. — Да что я сделал то?! Стою и не мешаю. — Ром, умоляю, помолчи. — Красиво, а меня нарисуешь? И снова тишина. Петров предпочёл игнорировать вопрос и продолжил рисовать свои каракули, которые возрастали и становились прохожими на сосновый лес, в котором блуждал одинокий заяц. Картина начала развиваться с большой скоростью, рядом с зайцем лежал оленёнок, которого Антон так бережно и почти что с обожанием выводил карандашом. Вожатый наконец смог отлепить от себя Екатерину, и объявил о том, что всем стоит закругляться, ведь скоро стемнеет и из леса пойдут звери, разных размеров и разной степени опасности. Рома в последний раз достал свой фотоаппарат из сумки и щёлкнул затвором камеры, вспышка поразила весь лес.

***

Местная еда была настолько отвратительная, что лучше было бы есть песок омытый солёным морем, нежели черпать ложками эту картошку. Рома не научен перебирать едой, и он бы не сказал что Михаил готовит богоподобно, но им же буквально дали есть помои! Отодвинув от себя миску с жиденькой картошкой он даже к чаю не прикоснулся, там скорее моча будет, нежели чай. Петров сидел напротив, очень отстранено от остальных, ни с кем толком не разговаривал, и только с Ромой согласился сходить в столовку и то, очень не охотно. Оказывается этот белобрысый выделяется очень сильно на фоне всех остальных, наверняка из-за своих волос и голубых, как море, глаз, что очень привлекали к себе внимание Ромки, удивительно что глаза парня так отдавали голубизной и практически светились. Антон ел, молча и очень задумчиво всматриваясь в белый стол, он вдруг поднял глаза и они столкнулись взглядом, поэтому Рома поспешил отвести свой. — Видел объявление о пропаже мальчика? Видел. В школе об этом уже сколько сплетен разнеслось, что можно было и оглохнуть, потому что жужжали даже младше классы и учителя. Ну пропал мальчик и что теперь? Он не первый и не последний пропавший ребёнок в этом городе, в этой стране и в остальных. Он не уведомлен в подробности этого «жуткого» происшествия, поэтому не спешил выдвигать какие-то мысли по этому поводу. Был ли это один человек, или какая-то группировка — тоже не известно, люди шепчутся о том, что это один единственный маньячелло, милиция же что-то говорила о том, что подобного быть не может. Он не верит ни людям ни милиции. Люди глупы и готовы паниковать в любой не понятной им ситуации. Милиция не всегда говорит о всех масштабах преступления, дабы не разводить панику, нотки которой уже давно витают в воздухе. В любом случае, его мало интересует пропажа того парня, ведь он его ни разу не видел, с чего бы ему волноваться. Только если бы пропал кто-то родной, он бы конечно волновался и сам бы пошёл на поиски. Он эгоист и не очень гордиться этим. — Ну да, тут часто пропадают дети, чего бы мне не знать, к чему это ты? — Петров как-то по особенному посмотрел на Рому, этот взгляд не сулил ничего хорошего, он это точно понял, как только в глазах напротив наконец загорелся огонь интереса —, Нет, даже не говори этого. — Я пойду его искать. — Ленинец, скажи мне, ты полоумный? Отстаивать правила совета и на память их зачитать как отче наш? Антон уже тут! Заступаться за своего недруга в ссоре и драке? Петров уже бежит! Идти одному и искать пропавшего мальчика? Без проблем! Все друзья поддержат и похлопают по плечу! Он такого об этом мнения? Каков придурок. Конечно его никто никуда не отпустит и Рома этому поспособствует, если нужно — привяжет к кровати. Где бы это видно было, что бы парень ходил по лесу и искал пропавшего мальчика. Это же такой абсурд! — Его друзья очень взволнованы, как и родители. — Это не причина отправляться на поиски не знакомого тебе парня, которого уж точно нет в живых, и ты представляешь себя риску, — Рома указал вилкой на Петрова, в осуждении закатывая глаза —, Тебе деньги что ли нужны? Или слава какая-то? — Меня интересует эта тема, — Антон только взгляд отвёл, но затем снова перевёл его на Рому, выглядя серьёзным в своих намерениях —, И деньги здесь ни к чему, я не ради них это делаю. Похвально конечно, но с какого хуя тогда? — Мне тебя не отговорить? — Нет, поэтому если я не вернусь завтра вечером можешь вызывать милицию. Милицию ему выдавай! Каков дурак. Кажется что терпение Пятифана скоро себя исчерпает, и это только из-за одного парня. Он не представляет, как бы он смог жить на этом свете, если бы таких Антонов было больше одного. Так и повеситься можно. — Нет, потому что я пойду с тобой. Петров как-то не доверительно потер переносицу под очками и выгнул бровь, после чего тихо вздохнул и кивнул головой. — Возьмёшь фотоаппарат, и захвати успокоительные у вожатых. — С первым понятно, а успокоительные для чего? — Вдруг. кому-то из нас станет плохо, пусть будут. — Ты меня удивляешь, ленинец, — Рома ткнул вилку в картошку и та мгновенно упала в миску, от чего он поморщился. — Значит встретимся завтра утром у леса, — Антон как-то очень задумчиво посмотрел в сторону выхода. — Хорошо, там на месте разберемся. Рома глянул на нахмуренные брови Петрова и что-то защемило в груди, что-то очень опасное, коснись — ошпаришься. Ранее его мало волновало чьё то самочувствие или чей-то внешний вид, но видимо не сегодня, ведь он всё чаще начинает обращать внимание на Петрова и его комфорт. Что бы не привычно. Очень. Но отгоняя от себя эти мысли он начал вспоминать, что они всё же друзья, и он должен чувствовать беспокойство, нет, просто обязан. — Что тебя гложет? Ленинец, я же вижу твоё недовольное ебало, — он неожиданно для себя решил первым затронуть эту тему, да и то что случилось вчера не давало ему покоя. — Сейчас меня волнует только Никита, больше... больше ничего. Хорошо, он стерпит, он дождётся. Он запасается терпением при каждом их разговоре, теряя столько же.

***

Ромка запрыгнул на кровать, доставая из сумки фотоаппарат и сделанные снимки, рассматривая некоторые он невольно ухмыльнулся, всё-таки здесь было хорошо, с друзьями и этими весёлыми вожатыми. Одна из фотографий вызвала в нём чувство радости и спокойствия: все ребята шли по тропе проложенной вожатым, Влад дёргал Машу за волосы, Бяша помогал Полине пройти мимо лужи, Антон с Екатериной спорили о чем-то своём. Было приятно вспомнить сегодняшние приключения, особенно его поразила храбрость Петрова, когда он так старательно отганял всех насекомых от их компании спреем который сам же и соорудил. Осмотревшись он увидел Петрова, что так старательно боролся со своей одеждой. Пуговицы рубашки аккуратно расстёгивались одна за другой, пока белая ткань не пропала с плеч и опустилась ниже, почти повиснув на бёдрах. Антон даже обувь снять забыл, так сильно спать хотел, внезапно его мысли застопорились, и преследуемый какими-то своими мыслями он достал камеру. Когда раздался звук щелчка камеры и не появился светлый силуэт фигуры Антона. Это было так красиво, будто Антон действительно ангел спустившийся с небес. Почему это он так часто начал засматривается на этого чудика? Будто в этом лагере не было замечательных и красивых девушек, к примеру та же Катя. Антон парень, у него нет тонких ножек и пухлых губ, у него мозолистые пальцы и тонкие обкусаные губы. Так почему же.. Петров резко обернувшись увидел только Рому, который сидел с фотоаппаратом в руках с растерянным лицом. Засекли. — Вот блядь, — со вздохом сказал Пятифан. Петров весь онемел, наверняка с подобными мыслями «Это меня только что сфоткал почти что голым?». Ярость у Петрова за пульсировала в венах и сердце начало танцевать макарену, румянец же заполнил его лицо как краски которые залили на белый лист. Оказывается он может быть таким красным как помидорина, весело. — Ты чего творишь? Кукухой поехал? — Антон забыв обо всём налетел на него, в попытках забрать фотоаппарат который всё ещё не выплюнул из себя фотографию. Рома поднял руки с фотоаппаратом выше и даже не смог успеть заметить, как на него залез Петров, в попытках отобрать то, чего никому видеть не стоило. — Не фоткал я тебя, и вообще, это моя камера значит и мои фотографии, уебок, — оправдываться он не умеет, к сожалению. — Только посмей показать эту фотографию кому-то, конченый! Убью! Антон, сидя на бёдрах Ромы всё пытался отобрать то, что никто видеть не должен, но Пятифан ни в какую не поддавался, то поднимая руки выше, то убирая их в сторону. Это уже начало изрядно подбешивать, поэтому в отчаянной попытке ухватиться за фотоаппарат он положил одну руку на грудь недруга и второй потянулся к заветному предмету. Почему-то смущение заполнило всё нутро Ромы, эти касания Антона были настолько интимными, что он мог бы с лёгкостью представить как они бы оба делали то, что позволено только взрослым. Никто и не заметил Бяшу, стоящего в дверном проёме, до того момента, как он заговорил: — В следующий раз постучусь, — аккуратно прикрыв за собой дверь он вышел. Антон замер, осознавая в каком он сейчас положении и зло зыркнув на Ромку он слёз с него, натягивая на себя футболку. Фотоаппарат выплюнул из себя фотографию, которую Пятифан сразу же спрятал под подушку, показывая язык Петрову. — Чмырь. — Ленинец. Петров обижено сел на свой диван, доставая альбом, наверное что бы выместить всю злобу на мир и в особенности на Рому. Хитро улыбнувшись он перевернулся на другой бок, лицом к стене, и незаметно достал фотографию из под подушки, рассматривая её. Красивый. Интересно, а можно ли выдавить из Петрова хоть один стон? Не от боли конечно, не хотелось бы избивать своего нового друга только ради этого. Нет, в смысле что вообще не хотелось избивать. Да про какую херню он вообще думает! Это странно. Очень странно. Но щёки загорелись, а мысли начали завязываться в узел, который заканчивался где-то в области сердца и отпружинивал ниже живота. В шортах стало тесно, что стало просто ужасающим открытием для Ромы. Это не из-за Петрова. Это обычная реакция подросткового организма. Всё хорошо. Да что, блядь, хорошего! Быстро вскочив с кровати, напугав этим самим Петрова, он вышел из их домика. Что же теперь со всем этим делать? Нужно сходить в душ, остудить пыл и не только его. Ватные ноги едва донесли его к душевым кабинкам, и не теряя ни секунды он вцепился за дверную ручку и поспешил открыть дверь. Светлая плитка украшала стены и пол, всего три душевые кабинки и их разделяет только две шторы. Замечательно. О личном пространстве и думать нельзя. Хотя, какая там разница, это же только мужской душ, наверное у девочек там всё более благополучно и приятно выглядит. На ходу он расстёгивает пуговицы и наконец снимает с себя вспотевушею от жары рубашку, кидая её туда же, куда кинул шорты. Включив кран и поймав головой первые капли холодной воды, он прислонился спиной к белой плитке на стене. Что с ним происходит? Ранее у него отсутствовала такая реакция даже на девушек, даже при просмотре отцовских журналов он никогда не чувствовал ничего подобного. Это странно. Ему не хочется это чувствовать. Вдруг раздался скрип дверных петель, поэтому он прикрыл веки и затих, стараясь даже не дышать. Топот чужих шагов заставил его всё же выглянуть из-за шторины. Перед ним стоял Даниил — второй сосед по домику. В отличии от Макса он был молчалив, тих и очень спокоен. Подкаченная фигура позволяла ему не бояться насмешек в свою сторону, или приструнить одним лишь взглядом всех детей в округе. Серые как пепел волосы привлекали к себе внимание, в то время как глаза — затуманенные, в которых едва было видно зрачки, отталкивали. Кто-то бы сказал что Даня — типичный наркоман, но Игорь отзывается о нём как о смелом и очень сильном, морально, человеком. Даниил спокойно проигнорировал присутствие ещё одного человека в душевой и раздевшись начал мыть голову. Как бы пристально Рома не смотрел, как бы сильно не старался увидеть что-то привлекательное для себя — он не мог. Пыл в нём угас и загораться по новой не собирался. Ничего не работало. Сдавшись, он одел рубашку на мокрые плечи и натянул шорты, практически вылетая из душевой. Если бы он любил парней, значит у него была бы такая реакция на всех. Если бы он любил девушек, у него бы никогда не было бы таких ощущений при виде Петрова. Буквально залетая в свой домик, он чуть ли не спотыкается о порог, запыхавшись осматривая всех присутствующих. Бяша играл с Максом в морской бой. Антон рисовал. Всё как прежде. Он с облегчением вздохнул и сел на свою кровать, от чего-то начиная улыбаться, наверняка находясь в полной уверенности, что с ним всё хорошо. Антон ведь просто хороший друг, я же не буду не спать всю ночь думая о нём.

***

Хмурое выражение лица, надутые от обиды губы и крепкие руки, которые схватились за его рубашку в требовательном жесте всего-то два часа назад. — Блядь, — тихо кинул он в потолок, надеясь что его никто не услышит. Да что же это такое блядь! Он не может уснуть уже больше часа, думая о всяком. Этим "всяким" является один лишь Петров. Сейчас Антон не спал, рисуя в альбоме какие-то закорючки и изредка, случайно, наклонял голову, чуть ли не проваливаясь в сон. Выглядел откровенно мило. Мило сука!