Зарница

..........

Антон, улыбнись.

..........

Мелкая роса цеплялась за обувь, давая гарантию на возможность промокнуть стопам и заболеть, но Антон игнорировал. Он игнорировал абсолютно всё, начиная от усталых глаз, заканчивая собственным организмом, который полностью обрёл статус истощения. Он и не заметил как устал, или из-за того, что вторые сутки не спал, или из-за тягучих мыслей, которые опускали на дно с каждым днём. С каждым днём глубже. В самые худшие моменты он вспоминал Руслана и мог справиться с больной головой, смог бы даже горы свернуть если нужно. Хотелось просто вернуться домой, поцеловать Олю в лобик, поговорить с Русланом, обнять родителей.. хотелось спать, безумно. Иногда он действовал на автомате, не осознавая что проваливается в сон. Вспоминая ту же вылазку с вожатыми, там он мог сосредоточиться только когда делал что либо, если бы он просто стоял, тогда бы провалился в крепкий сон, полный ужасов и горечи. Окружение никак не реагировало на его состояние, люди расплывались в глазах, напоминая скорее стволы деревьев, нежели живых существ, что пугало, но одновременно напоминало о том, что сейчас он переживает своё не лучшее время. Что пугало его больше всего, так это неосознанность. Он не понимал где он находиться и в каком он положении, разговаривает ли с ним кто-нибудь, или это всё просто голоса в его голове? Точнее мысли, громкие и громоздкие мысли, утягивающие в пучину событий, разворачивающихся два года назад. Что самое страшное, так это то, что он перестал откликаться на собственное имя, ведь во время похода звали его не раз и не два, желая обратить его внимание на то, что происходит вокруг. Обращал внимание он очень поздно: то споткнется о камень, то налетит на спину вожатого. Мысли путались в один несвязный комок, как бабушкин набор для вязания, нитками которого игрался хитрый котёнок. В один момент ему казалось, что вот он, стоит рядом со всеми, разговаривает и вникает в суть диалога, но вот проходит секунда и он уже чувствует верёвку на шее. Он просто бредит на ходу. Нормальному человеку нужен сон и отдых, когда как он — точно отличается от этого типа людей. Он не нормальный. По всем аспектам и параметрам, если рассуждать с точки зрения социальности и здравого ума. Где-то не далеко завопили собаки. Или волки, коих здесь быть в помине не должно. Изголодавшиеся псины прошлись мимо кустов и направились прямиком к лагерю, вероятно в поисках пищи или какой никакой жертвы. Собак и тем более волков он не боялся, скорее ему симпатизировала мысль, что они на своём уме, им редко есть дело до людей, ведь у большинства из них есть стаи, их сородичи и семья. Но если он слишком долго смотрел на этих животных.. он чувствовал едва ощутимую, фантомную почти что, боль. Будто это работает самовнушение. Зачем вообще собакам просто так бросаться на людей? Изголодавшиеся животные, которые цепляются за любую возможность полакомиться кишками своих жертв. Они подкрадываются, стают на задние лапы, что бы поравняться ростом со своей добычей, запугать до дрожи в коленках. Антон нервно сглотнул, оглянувшись. Казалось, хрустнула ветка за его спиной. Мама говорит, что собаки опасные сами по себе. После её рассказов воображение само дорисовывает разорванные трупы и облезлые кости в чужой паще. Может это всё просто его разыгравшееся воображение? Как дети бояться байки про бабу Ягу и бабайки под кроватью, так и он боится чепухи, которую сам себе придумал два года назад. А может так всё и было, и дети пропадают в лагере именно из-за собак? Пусть будет так, пусть он с Ромой сегодня ничего не найдёт. Волки не должны на него напасть, день пройдет хорошо. Но Антон боялся, собирая на затылке стаю мурашек, которые перебирали своими маленькими, отвратительными лапками. Ветка хрустнула снова, казалось будто.. Его окружают. Нападут со всех сторон и разорвут в клочья. Утреннее солнце пробивалось сквозь толстые стволы деревьев, туман обнял деревья как нежное покрывало, не давая ничего увидеть в дали. В воздухе стоял запах гари, во рту был привкус железа, не самое лучшее сочетание заставившее сердце невольно замереть. А после мгновенно подпрыгнуть в сжавшейся грудной клетке. Из-за кустов за спиной двинулся силуэт, положив свою костлявую лапу Антону на плечо. Сердце ритмично подскочило и упало обратно, стоило только зажмуриться и приготовиться к расправе над собой. Сцапают! Зарежут! Застрелят! ... .. Ничего не произошло. — Ты чего? — голос друга пластырем лёг на бешено колотящееся сердце. Петров начал сомневаться в здравии своего ума, поэтому мягко скинув руку своего друга, он приложил тыльную сторону ладони себе на лоб, делая вид, что смахивает пот, на самом деле проверяя свою температуру. Нормальная. — Всё взял? — с тихим вздохом он прикрыл глаза и смог унять дрожь в руках, сжав их в кулаки. — Фотик есть, взял валерьянку потому что ничего другого не было. На шее Ромки висел его излюбленный фотоаппарат, покачиваясь в каком-то ритме, пока друг доставал из кармана помятую пачку сигарет и спички. К слову, Рома выглядел немного нервно, отказываясь поднимать свой взор на Антона. Наверняка тоже переживал. И в этом винить его Петров не будет. Сам чуть в штаны не наделал пока тут стоял. — Ну.. пошли, — нерешительно предложив, он первым двинулся в сторону чащобы. В лесу было тихо, паника в такие моменты накрывала с головой. Благо ситуацию спасали птицы и местные обитатели, которые шумели ветками с листвой, или прятались в кустах, пристально наблюдая за экспедицией двоих подростков. Парень понятия не имел что они ищут. Наводку? Человека, совершившего всё это? Какое-то тайное место? Один только товарищ Ленин знает, что было у них в голове во время вылазки. Кем себя Антон возомнил? Детективом? Следователем? Он простой ребёнок из нормальной, обеспеченной и среднестатистической семьи, никакой он не следователь и тем более не детектив. Что он вообще здесь забыл? Ищет тело пропавшего мальчика? «Ха! Абсурд!» — сказал бы любой адекватный человек. Они ищут правду, и к правде этой прилагаются приключения на жопу. Как бы грустно не звучало. На самом деле он боялся найти зацепку. Боялся, что всё окажется правдой и что с этим всем придется разбираться в первую очередь ему. Потом Ромке. Потом уже — не их заботы. Рома то и дело думал о чем-то своём, постоянно хмурился и вздыхал, спотыкался, рассеяно цепляясь за ветки деревьев и кустов. Изредка пользуясь фотоаппаратом он делал снимки леса и тропинки которой они шли, делая это абсолютно молча, иногда затягиваясь вонючим табаком. У друга точно что-то случилось. Разбираться ещё и в проблемах друга Антон был не в состоянии, поэтому решил отложить это дело на потом. Внезапно Рома, что витал в облаках, решил завести диалог. — Слыхал, Ленинец, — обождав пару секунд молчания, он снова подал голос, отстранив от губ тлеющую сигарету —, Тебе кто-нибудь нравится? Вопрос загнал в тупик. В голове пронеслось сто тысяч вариантов ответа, но ни один из них не подходил по разным параметрам. Что вообще стоит говорить в такой ситуации? Наверное ответить честно или солгать, коротким «Да» или «Нет». Но Антон настолько разпереживался, что потерял дар речи. Если он скажет правду, тогда последует вопрос «кто?». Если решит солгать — это будет не правильно по отношению к другу. Пусть Рома обрёл статус друга лишь недавно, но ложь это плохо, да и Антон не привык вешать лапшу на уши близким людям. Перед ним стоял великий выбор, который на многое бы повлиял. Скажи он правду, в нём тут же перестанут видеть друга, сочтут угрозой чуть ли не всего союза! Выгонят из страны и на вешают клеймо обузы. Он вздрогнул всем телом. Сейчас ему не об этом думать надо, к чёрту. Только Антон открыл рот, что бы пресечь свои грустные размышления, его перебили. — Тох, гляди, — Рома, наверняка отложив на потом вопрос, толкнул парня в плечо, показывая пальцем куда-то вниз. Что-то лежало у дерева под листвой, едва выглядывая. Ромка аккуратно взял палку и отодвинул зелёный листик. Жёлтый браслет переливался разными цветами из-за утренних лучей солнца. Ахуеть не встать. Улика лежала перед ними на миске с голубой каёмочкой. Что было довольно странно. Неужели похититель был настолько глуп, что оставил улику просто вот так, среди листвы? Это было довольно странно, но решая не думать об этом лишний раз, Антон толкнул Рому в плечо, и застывший друг сделал снимок улики, а затем вернул листья в обратное положение, ведь у них не было ни перчаток, ни пакетов, что бы сохранить доказательство в нужном виде без отпечатков. Фотоаппарат выплюнул четвёртый по счёту снимок, а это значит что осталось у них ровно столько же попыток. С надеждой найти хоть что-то, что могло указывать куда им дальше следует идти, Петров покрутил головой в поисках хоть чего-то, но кроме кустов, деревьев и тумана из вида не выделялось ничего так сильно, как постройка, что стояла в глуби леса, выделяясь лишь своей чернотой. Потянув за рукав Рому, они направились в ту сторону, и Антону становилось дурно по мере того, как они приближались к чёрной коробке по среди зарослей. Почему-то он вспомнил сестру: Оля сидела в своей комнате, среди разбросанных игрушек, лучезарно улыбалась и тихим, таким нежным, шепотом вела монолог сама с собой, поглядывая на плюшевого мишутку, который стал свидетелем детской, искренней, наивности и веры в светлое будущее. А если бы вместо этих многочисленных детей, что потерпели не лучшую судьбу, пропала именно Оля? Что было бы, если её бы схватили за её нежные локоны и подняли к потолку? Если бы смеялись над её хрупкостью? А если бы убили, поглядывая на её заплаканные глазки? Она бы потухла, будто свеча. Антон не сомневался, что ей бы хватило одного дуновения. Неправильного слова или действия. И её бы уже не было. Не было бы маленькой радости, которая бы грела своим присутствием. Потеря эта, в масштабах вселенной, равняется к плюс минус нолю. На планете ничего бы не изменилось если бы пропала Оля. Но вслед за ней ушёл бы и Антон. Смахнув с себя наваждение, он потупился глазами вперёд, пытаясь унять стайки все тех же мурашек на затылке. Проходя сквозь многочисленные стволы деревьев они смогли заметить гараж. Чёрный. На нём висели знаки: "Опасно" "Убьёт" "Электросчеток". Но кроме него по близости ничего не было, к сожалению или к счастью, они молча решили остановиться на этом, так как больше не смогли ничего найти, из-за чего выбора у них и не было. Но каково удивление было у двух парней, когда они увидели навесной замок, на котором собрался конденсат, благодаря утренней влаге. — Заперто, — со спокойствием в голосе Петров излагал факт. Рома махнул правой рукой, отгоняя Антона в сторону, после чего наклонился к замку и поковырявшись там секунд пятнадцать, снял побрякушку и выбросил её в сторону. — Открыто. Оба парня остановились у стальной двери, молча собираясь с силами они переглянулись, вместе потянулись к железным ручкам на створках гаража. Их не приветливо встретила пустота, но набравшийся решимости Ромка первым ступил в стальную коробку, нащупав на стенке коробку с рубильником. Вмиг пространство окрасилось в красный, и Антон невольно заслонил себе обозрение рукой, вздрогнув всем телом. — Чё это за кружок по любительским фотографиям? — буркнул задумчиво Ромка, щёлкая фотоаппаратом. Внутри небольшого гаража было довольно много пространства, на двух столах у стены стояли новенькие мониторы незнакомой для Антона фирмы. Весь гараж был освещен красным цветом, благодаря инфракрасной лампе. На столе, у выхода, разместились контейнеры с какой-то жидкостью. На стенах висели бесчисленное количество разного рода фотографий, разглядеть что там было изображено — очень трудно, поэтому Антон сделал пару нерешительных шагов к стенке с фотографиями. Расплывчатое изображение маленького тельца животного, новорождённого котёнка, то ли собаки, лежащего на белом меху, и кажись бы ничего странного, но у этого существа отсутствовала голова, что заставило Антона вздрогнуть и тут же отойти от фотографии, не заметив что за его спиной стоял Рома, он чуть не упал, благо сохранил равновесие. Каждая фотография представляла из себя жуткую картинку, потому что на каждой были выпотрошенные или покалеченные животные. Антон только сейчас уловил отвратительный запах затхлости и сырости. Воображение само дорисовывает картинки с растерзанными, — чужими руками —, животными. Пятясь назад, он сдержал рвотный рефлекс, чуть не подавившись слюной от того, что ударился спиной о стол позади себя, из-за чего ёмкость в лотках шевельнулась и едва не выплеснулась на пол. Пятифан открыл шкаф, внутри же оказались десятки пар лакированных туфель, аккуратно разложены по полочкам. В самом низу были разбросаны детские кроссовки и девчачьи туфельки с сапожками, к каждой из них была приклеена бирка с какой-то цифрой и буквой. Будто в морге. На строительном стеллаже, у стола с мониторами, находились кассеты, рассортированные по алфавитному порядку. Первая с названием "Антон Петров - лето". Значит все было взаправду? Его действительно похищали? Но почему отпустили? И главное — зачем? Пока сам Антон находился в прострации и недоумении, Ромка сфотографировал кассету и сунул её в проигрыватель, натянув на большой палец край рукава своей рубашки, он нажал на пуск. На мониторах загорелся сначала загрузочный экран а затем и видео, которое начиналось со слов... — Антон, улыбнись. Антон стоял около низкого заборчика их лагеря, неловко улыбался и махал в камеру, то и дело крепко сжимая в руке повязанный на его шее красный галстук или поправлял очки. Большие глазки юного парня смотрели с надеждой, с лишь маленькой частичкой стеснительности. Никого из детей рядом с ним не было, все резвились на заднем плане, выкрикивая слова из считалки и детских стишков. — Герои должны улыбаться! Как иначе ты спасёшь нашу страну от индейцев? — лепетал взволнованный и радостный голос взрослого мужчины по ту сторону камеры. — Я знаю что у тебя нет друзей, но почему бы мне не стать твоим первым другом? Я вижу как ты этого хочешь. Ромка покосился на Антона, пока последний стоял в полном не понимании и сжимал края своих шорт, хмурясь на попытки что-то вспомнить. В молчаливой тишине Рома начал проматывать кассету, пока Антон не взялся за его плечо, растерянно глядя в экран. В отражении очков плесал свет. Антон с глупой улыбкой принимал в свои руки пару мужских лакированных туфель, крепко прижимая их к груди. Помехи и шум кассеты очень сильно сбивал видимость, поэтому спустя всего-то две минуты перед ними предстала совсем иная картинка. Белобрысый паренёк стоял на не высокой табуретке, все так же наивно улыбаясь и оглядываясь, он неровно хихикнул, когда ему указали смотреть ровно в камеру. На его шее крепко держалась удавка, привязанная вторым концом к ветке дерева, на ногах же были лакированные туфли. — О нет! Антоша попал в лапы к злым индейцам.., — излишне драматически прозвучало от взрослого человека —, Что же наш Антоша будет делать? И Петров, стеснительно отвёл глаза, но выполнил не озвученную просьбу, сделав шаг вперёд, как табуретка с глухим стуком упала на землю, пока тело мальчика трепалось в воздухе, руки его царапали шею, в попытке снять верёвку и получить глоток воздуха. Битва за жизнь не прекращалась, пока спустя каких-то десять секунд тело не повисло безвольно. Очки упали на землю. С одной ноги соскользнула обувь. Камеру бросили на землю, перед этим как-то неестественно хрюкнув. В кадр попали только белёсые волосы парня, которого кинули на землю как тряпку. Белые локоны начали качаться в каком-то странном ритме, под звуки сиплых хрипов и стонов мужчины. Спустя пару минут прозвучал удивлённый голос. — Он дышит. Женский, до боли знакомый, голос Лилии Павловны за кадром бесчувственно за звучал: — Тогда оставь его на потом. После увиденного он вспомнил. Вспомнил, как именно он там оказался, что учитель литературы просто предложил снять фильм, без конца хвастаясь своей новой камерой. Вспомнил, какой тропинкой они шли за руку к тому месту. Он вспомнил, что ему показалось забавным предложением учителя, сниматься именно в лакированных туфлях, обязательно сорок пятого размера. Он вспомнил, как спустя каждые десять минут мужской голос подсказывал ему сценарий, который написал от собственной руки. Он вспомнил, как Лилия Павловна молчаливо наблюдала за этим действием. Он всё вспомнил. Антон молча достал видеокассету, не досмотрев её до конца, и выбросил её на пол, с силой разбив её своей ногой. Голова ходила кругом, эйфория заполонила весь организм, не давая сосредоточиться на чем-то одном. Всё как-то затуманилось а взгляд поплыл. Он ощутил насколько мокрые стали его щёки. Всё растворилось. Потеряло смысл. А был ли он когда-либо? Всё это время Антон просто существовал, ходил по земле потому что кто-то так захотел. Либо это было ебучей случайностью. Вся его жизнь ебучая череда случайностей, где он не имеет права делать выбор. Кто-то вторгнется в твою жизнь и заберёт её прикрываясь детской забавой. Этот монстр заберёт у тебя всю жизнь, от начала и до конца. Чёрная дыра поглотит в себя юношеский смех и наивность, оставив после себя пустоту. Но сейчас Антон винил только себя. Зачем он был таким наивным? Почему поверил мало знакомому человеку? При каких обстоятельствах он смог выжить? Зачем он выжил. — Ленинец, приди в себя! — шёпотом воскликнул Ромка. Антон уже и забыл о том, что Рома тоже увидел эти кадры, он видел главную причину панических атак. Голова перестала варить и понимать происходящее, он уже сбился со времени, не мог отследить сколько секунд пребывает в прострации, или минут, или часов. Есть ли смысл в чём либо теперь? Его буквально чуть не убили чужие руки, а учительница, которая всегда казалась доброй в глубине души — оказалась мерзким человеком, с низкими моральными предрассудками. Но зачем она позволила всему этому случиться? Какой ей от этого толк? Смысла нет в том, что бы злиться, нет сил что бы швырять вещи и в панике сжигать улики. Остался последний вопрос который терзал его душу словно шторм, разбушевавшейся в море: Кто-либо ещё знал? О случившемся. О том, что его подвесили на верёвке словно собаку, которую никому не жаль. О том, что чужие руки снимали происходящее. О том, что его заманили сюда детской забавой. Ответы он вряд-ли найдёт. Но почему именно он попался под руку этим людям? Нет, не так, он не единственная жертва, и это доказывали десятки других плёнок. Антон со слезами на глазах взглянул на друга, не веря в увиденное до конца. — Сейчас нужно проваливать, иначе нас найдут! Мы здесь слишком долго, — Рома взволнованно положил свою руку на спину Антону, тут же одернув себя, спрятав руку за свою спину. — Кто найдёт? — голос позади их спин разразился громом среди ясного неба. Учитель литературы взирал на них с высока, нависнув будто дождевая туча. Его взгляд пробежался по двум мальчишкам, после чего опустился на пол, заприметив останки от одной из кассет. Он улыбнулся, оголяя ряд ровных, белых зубов. — Петров, это ты.. После этих слов Антон почувствовал как их его лёгких мигом исчез воздух, а глаза предательски начали слипаться. Рома, заметив что его друг сейчас отключится к чертям собачьим, схватил его за руку, заслоняя собой. — Отошёл, мудила, — Пятифан потянулся к карману шорт, совсем не сомневаясь он достал перочинный ножик, крутанув им и направив в сторону мужского силуэта. Учитель не испугался, не сделал шаг назад и не думал оступиться, но отчего то на его щеках появились дорожки слёз, и выглядел он уязвлено подобным комментарием и положением дел, внезапно он как в бреду крикнул, и даже Антон сквозь толщу воды в ушах услышал жалостливое: — Я единственный друг Антоши! А ты.. Рома подавился воздухом, невольно отступая, но остановил его Антон, который все ещё дрожал и едва стоял на ногах, упираясь бёдрами в стол позади себя. Он не верил своим ушам, неужели этот человек был способен на такие отвратительные вещи? Петров прекратил понимать что происходит. Учитель открыл рот, всхлипывая, но не успел договорить то, что так давно в себе держал, потому что кто-то сзади с силой замахнулся чем-то и после звука разбитого стекла было понятно, что это была стеклянная бутылка, а над упавшим мужчиной оказался Бяша, до дури напуганный. — Блядь, парни, чё за хуйня? Я его убил? — отбросив розочку куда-то в сторону, он приблизился к своим друзьям. Антон в это время совсем обомлел чуть не упав, благо Игорь и Рома вовремя спохватились и взяли его под руки. Перед глазами все откровенно плыло, на ноги будто сел кто-то очень тяжёлый, но последнее что он смог уцепить из всей мазни перед глазами, это то, что Рома быстро и поспешно собирал остатки видеокассеты, которую ранее растоптал Антон в порыве злости. И Петров нашёл этому ответ довольно быстро — что бы другие ничего не узнали. Не узнали что случилось с Антоном два года назад.

***

Всё происходило как в тумане, Бяша тихо матерился себе под нос, Рома делал круги по комнате, то ли в десятый раз, то ли в сотый. Без лишних слов и раздумий они сошлись на молчаливом согласии, что никто из них никому не расскажет о случившемся, кроме милиции, а та пусть сама разбирается что кому рассказывать. Хотелось забыть о том, что произошло, но он не мог никак. Казалось, будто для Антона на том моменте жизнь остановилась, и теперь, — даже после целой пластинки валерьянки что он выпил —, он просто существовал как тело, которому нужен воздух, которого так предательски не хватало в организме. Он не мог надышаться и успокоиться, постоянно возвращаясь к увиденному пару минут назад, или часов? Он с концами сбился со времени и потерял координацию. Делать что либо не хотелось, и говорить тоже. На смену агрессии и злобы пришла новая опустошенность, где нет места даже капли радости тому, что они остались живы и их никто не закрыл в том гараже. Сейчас он думал только о том, что увидел, больше ничего, в голове пусто. Он, как последний дурак, согласился на детскую авантюру с взрослым мужчиной, который не был настолько доверительным лицом, — что бы уходить с ним куда-то —, после чего вляпался в целую серию убийств и пропаж детей. Когда ему снились те сны, он чувствовал что что-то не так, но он целых два года жил с ними, принимая их как должное, при этом ни с кем не разговаривая на эту тему. А стоило? Кто знал что все так обернется? Сейчас он мог только сидеть и молчать в компании своих друзей, ведь слов найти он не мог. Он знал что Рома, после увиденного, навряд ли захочет и дальше с ним дружить, скорее палка выстрелит, нежели Пятифан уберёт из глаз долой ту омерзительную картину. Антону было стыдно за то, что он не пошёл один сегодня, и за то, что вообще согласился взять с собой друга. Где-то спустя минут двадцать приехала милиция, и разговаривал с товарищами милиционерами исключительно Рома, потому что Игорь не имел понятия что произошло, а Антон не мог даже словом обмолвиться. Двое милиционеров ушли в сторону леса, дабы осмотреть тот жуткий гараж, один же остался с детьми, что бы присмотреть за ними. Спустя тридцать минут к лагерю прибыло ещё две машины с милицией, но никто не рассказал детям о том, что они нашли и что в самом деле происходит, без лишних слов в участок увезли лишь тех, кто был в курсе событий. Рассадили их по разным машинам, и Антон не смел поднять свой взгляд на зарешеченное окошко, хотя чувствовал как на него пялятся из соседней машины.

***

Пустующая комнатка для допросов была действительно очень тесной. Теснее стало только больше, когда в комнату завалился упитанный милицейский в форме и с фуражкой на голове, нудно по пивающий кофе. Антон не знал что ему говорить, он не был готов к разговору и тем более к допросу, всю дорогу сюда он ненавидел себя. Громкий и басистый голос отрезвил: — Петров, что вы забыли в том месте? Как вы его нашли? — как-то глупо сербнув кофе из стаканчика милицейский упёрся взглядом в мальчика. Что ему делать? Солгать? Импровизировать? Сказать правду. Но не полностью. — Я со своим другом искал пропавшего мальчика Никиту, бродя по лесу мы нашли браслет принадлежащий ему, после чего нашли и сам гараж, — начал он уверенно, но с каждым словом он ощущал зябкость своего голоса. Интересно, а Рому и Игоря допрашивают так же? Антон надеется что Пятифан не скажет участковым лишнего. Товарищ милиционер насмешливо протянул: — Никитку - то искали? Не слишком ли ты мал для этого? — Антон тактично отмолчался, уводя взгляд на грязный пол —, Хорошо, вы пользовались кассетами? Врать было не хорошо, но если кто-то узнает? Его посадят на лечение, а там не дай боже поставят к нему мозгоправа. Антон в порядке! Только не ройтесь в его голове! — Нет, мы ничего там не трогали. — После увиденного вы просто ушли? — Нет, наш друг Игорь Будаев пошёл за нами и увидел как к нам в гараж зашёл учитель литературы, испугавшись за нас, он ударил мужчину по голове. Он не знал, важна ли эта деталь, но больно хотелось посадить того мудака, что испортил ему жизнь и в любой момент мог испортить жизнь его друзьям и семье. — Петров Антон, мы никого не нашли в том гараже, ты уверен что, то, что ты говоришь — правда? — Я уверен, товарищ милиционер.

***

Милицейский участок не пестрил цветами, здесь было тихо и пыльно, из радио едва ли доносился прогноз погоды, предвещающий дождливым завтрашний день. Диктор прогноза погоды монотонно вещал о дождливом лете, пока Антон слушал, нервно срывая заусенцы на пальцах, в ожидании своих друзей. После поставленных вопросов он чувствовал себя зябко, не уютно, — насколько это может быть в таких обстоятельствах —, и противно. Хотелось домой, просто лечь спать и больше не проснуться, ведь собственные мысли съедали заживо.

Жить больше не хотелось. Но его ждала Оля. Собственное солнце, что согреет даже в дождливую ночь. Антон знал что его не ждут дома, но Оля.. она точно думала о нём. Из комнаты вывалился Ромка, которого буквально вытолкнули вон. Он заозирался, всматриваясь в поисках чего-то, но заприметив Антона, сидящего на стуле у стены, под доской розыска, он поспешно направился к нему. Сел рядом, на соседний стульчик. Неловкое молчание поглотило их, лишь на подкорке слуха все так же дребезжало радио. Антон уверен на все сто процентов, что Рома теперь будет его опасаться. Ну а почему бы и нет? Антон грязный своей душой, изнасилованный морально и физически. Кто с таким дружить захочет? Но в противовес последней мысли, Ромка положил свою руку на плечо Петрова, с действительно взволнованным тоном спрашивая: — Как ты? Ему интересно или он хочет поглумится? — Ром.. Петров поднял взгляд со своих похолодевших пальцев, взглянул сначала на дверь, ведущую в допросную, а затем на глаза Ромки, и Антон мог поклясться — те улыбаются. — Не кисни Ленинец, я те зуб даю — всё хорошо будет. На них взирали плакаты о вреде наркотиков и алкоголя, листовки с пропавшими детьми.. и они только что буквально прошли допрос! Но его все ещё не положили в дурку, а запястья не холодит метал наручников. Скрипнула дверь, из дверного проема вышел Бяша, улыбаясь с гордо поднятой головой, а за ним милиционер, что-то бубнящий себе под нос. Может, всё действительно будет хорошо?