Глава XXI
1 марта 2026 г., 10:05
Следующий день Алёна, как и упоминала в разговоре на прогулке с Дмитрием, провела на съемках, сначала в шоу в роли ведущей, а в скором времени планировала провести и свои собственные, наконец дорабатывая последние кадры их поездки в Японию, чтобы впоследствии смонтировать полноценное видео.
Съмка шоу продолжалась с девяти утра до трех дня. Зерновская находилась на площадке уже в половину восьмого, предварительно спав ночью всего четыре часа. И чтобы хоть как-то себя взбодрить, пила крепкий кофе всю дорогу до площадки.
Алёна чувствовала, как усталость постепенно накапливалась, несмотря на бодрящий эффект кофе. Её лицо было слегка бледнее обычного, глаза блестели не столько от энергии, сколько от недостатка сна. Однако профессиональный опыт помогал ей скрывать своё состояние перед камерой.
Следы усталости смыли и визажисты, старательно работающие над ведущими проекта. Опытные руки наносили макияж тонкими штрихами, подчёркивая природную красоту телеведущей и устраняя следы бессонной ночи. Под глазами легли лёгкие тени, маскируя тёмные круги, кожа приобрела свежий и сияющий вид, а губы стали ярче и выразительнее.
Наступило время записи первого блока. Камеры начали вращаться, свет осветил площадку испытаний ярким светом. Ведущие уверенно вышли вперёд, едва их осветили прожекторы. Атмосфера напряжённости сменялась азартом и удовольствием от процесса творения.
— Добрый вечер, дорогие друзья! Это шоу Русский ниньзя! И с вами его ведущие: Олег Соболев, — уверенно начала Зерновская, поправляя микрофон на шее.
— И Алёна Зерновская! — Олег, с которым Алёна когда-то училась в университете, остановился рядом с Зерновской, улыбчиво представляя и её.
Несколько часов пролетели одним единым, который Алёна тоже не успела заметить. Съёмки выпуска после такого долгого перерыва наконец закончились, съёмочная группа успешна была разгруппирована и отправлена по домам. Дело оставалось за монтажем.
Зерновская же поехала на организованную специально под аналитику студию, где её определённо ждали. Женя и Артём должны были сегодня помогать ей с записью лирического вступления и ещё пары кадров, которым в скором времени Алёна бы и соединила в единое целое.
Время действительно летело незаметно, поглощённое процессом подготовки и съёмок нового выпуска. Несмотря на интенсивный график и отсутствие полноценного отдыха, Алёна ощущала внутренний подъём и готовность продолжать работу. К концу дня её тело казалось уставшим, но душа горела желанием завершить начатое.
Приехав на место, было принято решение первым делом записывать вступление, а потом уже все оставшиеся фрагменты к кадрам, где пояснялись все мелкие детали.
Пока Женя с Алёной разговаривали о своём, Артём настраивал аппаратуру и свет, проверял работу петличных микрофонов и передатчиков звука к ним. И как только базовая проверка закончилась успешно, запись началась.
— Честно говоря, я очень долго думала: стоит ли выкладывать этот ролик на канал? — неторопливо начала Алёна, сидя на специальном именном стуле посередине темной студии, свет, в которой был зафиксирован только на ней одной, как только Артём кивнув. — Сколько опасностей, сколько непонятных явлений происходило с нами там. Даже случилось кровопролитие...
Первый кадр был закончен, потому команда приступила ко второму. Для этого освещение потушили ещё больше, до минимума, вновь оставив под светлой белизной только Зерновскую.
— В этом выпуске команда Алёны Зерновской отправится в Японский лес с призраками, — вновь начала говор Алёна, едва поймала следующий жест от Артёма. — Данная экспедиция представляет собой многочасовой формат. Поэтому устаивайтесь поудобнее и приятного просмотра, — коронный мах рукой в сторону, где при монтаже будет переход, завершил первый этап вступления.
Следующий кадр должен был снят в такой же загадочной атмосфере, которую постарались создать ребята. Освещение снизилось ещё на десяток процентов, стул был убран абсолютно, и теперь Зерновская могла со спокойной душой идти и выкладывать своё главное лирическое вступление.
— С тысяча девятьсот пятидесятых годов лес стал печально знаменит как место массовых самоубийств. Ежегодно в лесу находят от семидесяти до ста тел, — Алёна плавно шагала вдоль мрачной комнаты, повествуя заранее сформулированную мысль. — По древним поверьям, в лесу обитают юрэй — японские призраки, души умерших насильственной смертью. Считается, что они теряются между мирами и могут завести путника в чащу. — она остановилась посередине комнаты и указала в сторону от себя, показывая якобы на своего рода картинку с лесом, которая в дальнейшем появиться при монтаже. — Есть легенда, что в древности сюда приносили стариков на смерть, когда не было еды, и оставляли в лесу — умирать в тишине и одиночестве.
После того, как были отсняты основные кадры, в ход должны были пойти другие, уже с комментариями некоторых отдельных кусков. Например, фрагмент, снятый Алёной после ранения, когда она, едва дыша, лежала на мокрой холодной земле и пыталась сообразить, как ей спасти собственную жизнь.
Затрагивать такой момент Алёна искренне не хотела, однако Женя всё же настоял на его включении в выпуск...
Перед таким комментарием следовало как можно лучше собраться с мыслями. Алёна делала это порядка пятнадцати минут, пока у парней был перерыв на поесть. Сама же она есть не пошла. Уединилась в той же темной комнате со своими мыслями и тупо сидела на полу и смотрела в одну точку.
Едва же парни вернулись к ней, как она собралась, выдохнула и медленно опустилась на кресло, уже вновь стоящее посередине помещения, точно в точке освещения прожектора.
— Первое, что я ощутила, была паника. Просто лютая паника, — Алёна начала объективно давать ответы на вопросы, которые задавал Женя, которые в дальнейшем будут включены в монтаже. — Я одна, посреди какого-то непонятного леса, истекаю кровью и у меня начинается приступ тахикардии, — продолжила она, нагоняя воспоминания. — Я даже не могу выпустить сигнальную ракету, потому что везде лиственная густота, и, выстрели я в воздух – ракета просто-напросто бы врезалась в листву, упала на меня и я бы получила термический ожог.
Закончив со всем этим каламбуром, было было принято очень разумное решение отправиться домой, потому как на часах уже был вечер. Юрков напросился к Зерновской в тот же час, только успев узнать о том, что завтра к обеду она уже будет в другой стране.
Поехали они на квартиру, разумеется, каждый в своей машине, иначе насущного скандала журналистка бы один на один не пережила. Возмущения Жени, звучавшие, пока они с Алёной спускались на парковку на лифте, было не передать словами.
Алёна тяжело вздохнула, открыв дверь квартиры. Весь день прошел в бешеном ритме, от которого голова кружилась, а ноги еле держали вес тела. Щеки покраснели от нервного перенапряжения, глаза устало моргали, привыкнув к темноте помещения после ослепительного света студийных ламп.
Подобно уставшего Женю она пропустила вперёд, уже намеревалась закрыть дверь, как её остановили ногой. Зерновская внимательно посмотрела вниз и облегченно выдохнула, отмечая знакомые чёрные лаковые туфли.
Никак не отреагировав, а только кивнув, журналистка пропустила ещё одного гостя в свои апартаменты, и только после его захода окончательно захлопнула дверь.
Вернувшись в зал, она застала Киняева уже широко сидящим на диване. Он ненавязчиво глядел на её раздраженного друга, в то время как тот противоречиво смотрел на того с необъямнимым презрением.
Зерновская оборвала их злыдни едва только пошла к кухонной стойке. Женя, обратив на этот невозмутимый вид внимание, замолчал только лишь на минуту, по всей видимости собираясь с духом что-то сказать.
— Ты занята двадцать четыре на семь! Ты даже не можешь со мной пойти пообедать! — Юрков возмутимо заходил из стороны в сторону, раскидывая руками. — КАКАЯ, НАХУЙ, ПОЕЗДКА?! — остановившись на месте, грозно спросил он, глядя точно на Алёну.
— Он прав, кстати, — усмехнувшись, Дмитрий поджал губы, весело оценивая весь этот каламбур.
— Что? — Зерновская недоуменно повернулась в его сторону. — Ты не предлагал ни разу! — развернувшись к Жене, теперь уже возмутилась она.
— Если ты этого не помнишь, это не значит, что этого не было! — больше с истерической манерой посмеявшись, добавил Женя.
— Так, смени тон! А то сейчас обоих, как щенят, выкину отсюда, — Зерновская, не выдержав такого давления в свою сторону, гневно посмотрела сначала на одного, а после и на второго гостя. — Ты зачем приехал? — обатившись непосредственно ко второму, журналистка возмущенно нахмурилась.
— Рассказать план завтрашнего утра? — ухмылка и кокетство исчезли в тот же миг, едва Алёна пронзила Дмитрия острым взором.
— Я внимательно слушаю! — внезапно резко выпалила Алёна, а после, обернувшись, кивнула Жене: — Ты закончил свой гомон?
— Допустим закончил... — Юрков недоверчиво покосился на неё, уже неплохо осознавая тяжесть своего преступления.
— Руки в ноги и домой, иначе маме твоей пожалуюсь, что ты кричишь на меня! Она на тебя управу точно найдет, — отвернувшись от Жени, Алёна встала около кухонной гарнитуры и терпеливо стала ждать ухода друга.
— Аргумент, — Женя, приняв своё поражение, лениво пожал плечами. — Ладно, я полетел. Хорошо вам провести время, — кивнул он и Дмитрию, и Алёне, а затем невозмутимо последовал по коридору к входной двери. — Скинешь хоть фотки достопримечательностей? — спросил он в пустоту, пока медленно приближался к выходу.
— Скину! — облегчение накрыло Алёну целиком, и последнее, что она произнесла, перед тем, как расслабленно прикрыть глаза, было: — Пока, пока!
Хлопок дверью оказался прямым сигналом к действию, и Алёна внезапно отмерла. Она открыла глаза, прошлась ими по комнате, остановилась на довольно сидящем силуэте и сама уже кокетливо улыбнулась, начиная медленно двигаться к нему.
Зерновская аккуратно следовала к дивану, таким растягивающим шагом, шлепая голыми стопами по белому кафелю. Её дыхание сменилось на что-то незаметное, усмешка с губ пропала, но глаза ярким огоньком улыбаться не переставали.
Она застопарилась около Дмитрия и стояла около не него около минуты, пока не последовал пригласительный жест. Киняев мягко протянул ей руку, она вложила в ту свою ладонь и ненавязчиво сжала её. Дмитрий, перехватив всё в свои руки, дёрнул журналистку на себя, после чего та, едва успев пискнуть, оказалась у него на коленях.
— Манипуляторша, — хрипло посмеялся мужчина, обнимая руками бедра Зерновской.
— А с ним злым больше никак нельзя, — бережно огладив щеку и достигнув большим пальцем нижней губы, Алёна поддалась вперёд, вовлекая Киняева в короткий поцелуй.
Однако Дмитрий на нём одном не остановился. Он аккуратно подтянул девушку ближе к своей груди, практически прижимая её к себе, обхватил её спину, потом талию руками, крепко образовывая замок, и когда она попыталась отстраниться, углубил их процесс.
— По-моему, ты хотел что-то сказать... — прохрипела журналистка, едва успев отстраниться и отойти от всех их страстей.
— Сейчас-сейчас, — Дмитрий мягко улыбнулся ей, взглянул сначала в глаза, потом на губы, потом снова в глаза, ожидая как такового разрешения, и едва получил его, то полностью потерял рассудок, вновь беря во власть мягкие губы.
***
Самолёт вылетел с частного аэродрома около часа назад и вот уже которое время свободно парировал по воздушному пространству, пролетая над крайней границей России и наконец оказываясь в атмосфере Европы. Лететь ещё предстояло около трех часов, поэтому у Алёны было время, чтобы поработать за ноутбуком. Сегодняшнюю ночь она спала без происшествий, даже не сидела до утра над отснятым материалом. Зерновская села в самый дальний угол самолёта, чтобы оградить себя от косых взглядов тех же самых телохранителей, которыми кишила передняя часть самолёта. Киняев сказал, что это самые близкие их его охраны, а остальные же полетели другим рейсам. Но журналистке от этого было не легче. Самого Киняева Зерновская видела в последний раз там же, где сидели и его люди. И сейчас, наконец уединившись наедине с техникой и натянув на голову профессиональные игровые наушники, Алёну совершенно не колышило его местоположения на борту. Однако этого хватило ненадолго. Зерновская ощутила на себе чей-то посторонний взор, отчего оторвала глаза от экрана с монтажем и приспустила наушники на шею, оглядываясь по сторонам в поиске потревожившего её идиллию человека. — Сколько тебе нужно денег для счастья? — этот провокационный вопрос повис в воздухе настолько резко, что Алёну аж передернуло. — Что-что? Повтори... — Зерновская медленно оторвала глаза от экрана ноутбука, с непониманием смотря на Киняева, едва тот медленно опустился в кресло рядом с ней. — Сколько тебе нужно денег, чтобы ты оставила свой экстремальный блог? Миллион? — Дмитрий полностью озвучил тревожущий его вопрос и замолчал, поскольку молчала и Алёна. — Десять? — вопросительно вскинул он бровь, а Алёна вовсе и глазом не повела. — Сто? — вновь зародился вопрос, когда она предыдущий не последовало ответа. — Пол миллиарда? — под конец, решив, что его проигрыш уже настал, Дмитрий отчаялся всё же добить эту игру. — А к чему это сейчас было? — скривившись, Алёна с подозрением покосилась на него, пытаясь разобрать его грядущие цели. — Анализирую, насколько всё серьёзно, — Киняев, сохраняя равнодушие, чуть поерзал на сиденьи, усаживаясь поудобнее. — Хорошо, давай посмотрим на это с другого ракурса, — Алёна таким же ходом принялась за анализ, начиная озвучивать каждый пункт вслух. — Допустим, ты меня бросишь, вот так возьмешь и исчезнешь из моего поле зрения. Я без блога, без средств. Что мне делать? Идти работать по профессии? Да я умру раньше, чем до пенсии доживу! — А это к чему сейчас? — приняв информацию, Дмитрий задумался о последующей взаимосвязи. — А к тому, что я буду развивать своё дело до тех пор, пока обо мне не заговорит весь мир. Это будет равносильно твоему бизнесу, — отставив ноутбук в сторону, Алёна чуть поддалась к нему, и, глядя прямо в глаза, нарочно ткнула Киняева пальцем в грудь. — Я принял твою позицию, и полностью её поддерживаю, — словно глубоко задумавшись или же вовсе поддавшись женским чарам, Киняев протянул каждое слово медленно, прослеживая каждую последующую эмоцию на лице журналистки, а когда поймал её довольное лицо глазами, плавно осел на всё кресло, обдумывая их сложившийся разговор...
