Красная шапочка для Зверя

Традиции предков

позволяют чувствовать

уверенность в своем будущем

За пять лет до начала событий

      Омега сбрасывает остатки сонного марева, блаженно потянувшись, и довольно улыбается новому дню. Против обыкновения, юноша не спешит вставать с лежака, наоборот, немного поерзав, он накрывается с головой тяжелым одеялом и, прикрыв глаза, прислушивается к себе — в ожидании почувствовать перемены.       Вдох — выдох. Концентрация. Обращенный внутрь себя взгляд…       Вдох — выдох. Спокойное дыхание. И привычные удары собственного сердца, отдающие глухой, мерной пульсацией в ушах…       Вдох — выдох. И… более ничего…       Раздосадовано захныкав и едва не застучав от обиды ногами по матрацу, Чимин, резко отбросив одеяло, рывком поднимается с нагретого места.       — И почему именно я! Можно подумать, что Чимини не достойнее остальных! — сетуя на несправедливость судьбы и нерасторопность предков, юноша нервно проходится по комнате. Минул уже положенный срок с его инициации на Сонцекрес, а дара как не было, так и нет!       Прошло шестнадцать долгих дней, когда в ночь, освещенную лишь отблесками разложенных вдоль Болотного озера кострищ, Чимин, равно как и его двое кузенов, прошли обряд посвящения в Красные Шапочки. Облаченные лишь в длинные красные чогори и собранные их папами ритуальные венки, юноши ступили в прогретую июньским солнцем воду и по завету предков трижды окунулись с головой. С этого дня их сила начинала крепнуть, чтобы спустя небольшой срок, в аккурат на Литу, достичь апогея и добавить к родовым дарам травничества и целительства еще один — индивидуальный. Так, инициация наделила папу Чимина взором дальновидности, и он определяет, какое лечение для больного будет наиболее эффективным. А дедушка способен «общаться» с болезнью, видеть и понимать ее истинную природу, а в некоторых случаях даже «уговаривать» недуг отступить самостоятельно. С развитием Красной Шапочки растет и его сила, совершенствуется, раскрывается с новых, порой неожиданных сторон. И сейчас папа Чимина короткими вспышками может видеть будущее некоторых людей. А дедушка, по особой внутренней связи, — общаться с кровными родственниками, что позволяет мужчине, несмотря на почтенный возраст, продолжать вести отшельнический образ жизни в единении с природой в глубине лесной чащи.       И, выросший на историях об особенных магических способностях своих родственников, Чимин все юношество провел в ожидании своего дара, мечтая и фантазируя о том, каким он будет. Да вот только времени прошло даже больше требуемого, а особенных сил юноша в себе до сих пор не ощущал. Небеса, а омега так надеялся, что будет, как прапрапрадедушка, понимать язык растений… Или, как троюродный дядя со стороны отца, — уметь внушать и лечить болезни душевные. А может? Омега выбрасывает руку вперед, мысленно приказывая сохнущим на небольшом столике цветкам ромашки придвинуться ближе к нему. Но нет, способности силой мысли отмерять и собирать лекарственные сборы он тоже не обрел. Черт, даже его кузены, проходившие обряд вместе с ним, и те, словно новыми нарядами, щеголяют своими глупыми умениями. Как несправедливо! Ведь они даже не прямые потомки Красных Шапочек из рода Пак! А Чимин пока не нашел в себе ничего… Юноша вдруг внутренне содрогается от страшной догадки: а что если ему в дар достанется дурацкая способность, подобная той, что была у двоюродного дедушки, и он будет гипнотизировать чертовых червей и тараканов? Бр-р, Чимин брезгливо передергивает плечами — не приведи Небеса — к этим созданиям у него личная и острая неприязнь.       — Ты уже проснулся? — Как всегда, энергичной походкой в комнату входит моложавый омега. — А я как раз шел тебя будить. — Пак Лиён оставляет на лбу сына нежный поцелуй, а затем еще и еще один, вызывая нарочито недовольное бормотание:       — Ну, пап.       — Я уже восемнадцать лет как «ну, пап»! — в игривом возмущении, подперев кулаками бока, выговаривает Лиён. — И за эти годы не раз тебе говорил, что ты у нас — Красная Шапочка дальняя, и время твоего ухода из нашей деревни наступит уже совсем скоро. Так как я могу отказать себе в желании нацеловать тебя впрок?       — Хах, — весело усмехается Чимин, перенимая позу своего родителя. — Сомневаюсь, что такое вообще произойдет когда-нибудь!       — Ребенок, — омега нежно обнимает младшего, — у каждого из нас своя планида. Вот встретишь своего альфу, тогда и поговорим: произойдет или нет.       — Фу, папа, — юноша отчаянно румянеет щеками, стыдливо пряча раскрасневшееся личико в изгибе папиной шеи. — Хватит глупости говорить, ни на какого альфу я вас не променяю. Даже если он будет из предначертанных!       — Ну-ну, — Лиён улыбается чему-то своему, нежно гладя хрупкую спину, — можно подумать, узы позволят тебе воспротивиться. — Чимин вновь порывается возразить, но Пак-старший его обрывает движением руки. — Все. Хватит спорить. Я к тебе шел совершенно по иному вопросу. Накануне была первая за последние несколько лет ночь Голубой луны, и твой дедушка попросил принести ему некоторых настоек: очевидно, боится, что его запасов может не хватить.       — Все настолько серьезно? — гладкий лоб юноши беспокойно морщится.       — Не думаю, — Лиён хмурясь чешет переносицу. — Он же у нас предосторожный, очевидно, увидел количество альф, желающих пройти оборот в этот раз, и решил подготовиться к худшим последствиям… Так вот, я уже все собрал и сейчас отправляюсь к нему. Я ненадолго. Вернусь засветло. И пока меня не будет, ты заготовь все для обезболивающего снадобья. — При упоминании лекарства, а главное — от воспоминаний об основном ингредиенте в виде дождевых червей, младший омега бледнеет. — Скоро косовица начнется, сам знаешь, на противоболевые растирки и мази в этот период всегда большой спрос.       — Пап, а давай я к дедушке схожу? — внезапно предлагает спасительный для себя вариант Чимин. — А ты свое снадобье сам сделаешь.       — Даже не знаю… — размышляет омега. — Есть вероятность нарваться на шатуна, а если… — Лиён от своих мыслей испуганно округляет глаза, отрицательно качая головой. — Нет-нет-нет. Ты слаб пока и в одиночку не справишься.       — Ну, папа, — продолжает уговаривать омега, — ты же знаешь, что днем это практически нереально! — Брезгливость к червям пересиливает страх перед недообращенными. — Так что появиться они могут только ближе к ночи. Я же быстренько управлюсь и до темноты вернусь домой. А если вдруг задержусь или пойму, что не успеваю, то у дедушки ночевать останусь…       — Что же, — задумчиво постукивая указательным пальцем по нижней губе, Лиён соглашается, — ладно. Знаешь, а положу-ка я тебе еще и сливовый пирог. Он же твой любимый, с дедушкой чай потом попьете. А то чувствую, что домой ты не вернешься.

❣️🐺❣️

      Остановившись, чтобы перевести дыхание и сменить руку, Чимин обмахивается краем своей алой накидки, капризно хныкая. Не по погоде теплая одежда помогала жаркому летнему солнцу испарять из омеги остатки сил, взамен нагоняя чувство быстрой усталости. Ах, если бы Чимин только знал, что его наряд вызовет столько неудобств, несколько раз бы задумался о своем позерстве. Убрав упавшие на грудь белоснежные косы и поправив капюшон, юноша отправился дальше: скоро извилистая дорога заведет его в лес, а там есть надежда, что кроны деревьев укроют спасительной сенью.       Густой, наполненный многогранностью изменчивого цветочного запаха туберозы воздух давал юноше понять, что он практически у цели, задолго до того, как он увидел сквозь густую зелень привычные очертания каменного строения. Чимин облегченно выдохнул, вымученно улыбнувшись: несмотря на всю напускную браваду перед папой, он в действительности переживал встретиться с шатуном, медведем, волком или кем еще из любителей молодой омежьей плоти.       Три аккуратных удара в дверное полотно заставили умолкнуть поющих невдалеке птиц, а вслушивающегося в тишину дома Чимина — недоуменно нахмуриться: обычно, знающий о скором появлении родственников, дедушка всегда встречал их на пороге, но сейчас даже внутри дома было непривычно тихо.       Чимин выждал еще пару секунд и вновь постучал. «Тук-тук-тук», — мысленно повторил омега, сильнее отбивая глухой ритм.       — Дедуля, к тебе пришел твой любимый внучек, — омежий голос звучал неуверенно, отражая зарождающееся беспокойство, — и принес твой заказ и вкусный сливовый пирог к чаю!       — Ох, Чимини! — радостное восклицание заставляет юношу резко обернуться вокруг своей оси.       — Дедуля Хёнсу! — громко восклицает омега, бросаясь к выходящему из леса родственнику. Несмотря на почтенный возраст и побелевшие уже от седины волосы, Пак Хёнсу все еще отличался горделивой осанкой и размеренной уверенностью движений. — Ты так долго не появлялся, что я уже начал волноваться!       — Ну-ну, — старший нежно прижимает внука к груди. — Я просто ожидал твоего папу и думал, что он придет немного позже.       — Ты что? Не рад мне? — Чимин отстраняется, капризно надувая и без того пухлые губы.       — Как можно, — старший ласково треплет округлую щеку. — Даже лучше, что ты пришел вместо Лиёна. Ба, да ты сегодня нарядный! — Омега, светясь восхищением в старческих глазах, наконец обращает внимание на статусную красную накидку внука. — Одет как истинный Красная Шапочка! А ну-ка, покрутись. — Весело смеясь, юноша выполняет наказ, позволяя подолу его наряда подняться небольшим куполом вокруг изящных щиколоток. — Ну, хорош! И так красавец писаный был, а как инициацию прошел, так и вовсе расцвел!       — Ой, дедушка, — прижимая ладошки к покрасневшим щекам, Чимин смущенно тупит взор и, подозревая, что дальше дедуля Хёнсу перейдет к любимой теме — Чиминовой симпатии в адрес молодых альф их деревни, пробует заранее увернуть разговор в другое русло: — А почему ты сказал, что хорошо, что пришел я, а не папа?       — Ну… — начинает старший, задумчиво почесывая седую бровь, проходя вглубь небольшой кухни. — Подарок хотел тебе подарить.       — Подарок? — большие глаза загораются детским восторгом.       — Подарок. — Пак Хёнсу принимает рыться в небольшом сундучке. — Вот. Я, когда это на ярмарке увидел, сразу понял, что верная охрана будет для нашего Чимини, — проговаривает мужчина, завязывая на шее внука черный шелковый шнурок с висящей на нем подвеской.       — Дедуля, — юноша вертит в руках деревянную вещицу, удивленно хмурясь совершенно «не изящной вещице», — думаешь, злобный волк отгонит от меня все напасти?       — Ну, почему сразу злобный, — усмехается мужчина, — посмотри, он просто защищает свое — оберегает нежные цветочки смородины.       — Спасибо, — шепчет Чимин, видя украшение в новом свете и блестя неожиданной влагой в глазах, — может, он поможет и дару моему проснуться. Дедуля, — жалостливо тянет юноша, обиженно поджимая губы, — представляешь, он еще не показал себя. И я боюсь… — горестно вздохнув, омега печально заканчивает: — что способность гипнотизировать червей совершенно точно не укрепит добрую славу о Красных Шапочек из рода Пак.       Старший омега удивленно застывает, брови недоуменно ползут вверх, морщинки у лукавых глаз становятся глубже, щеки приподнимаются, а губы предательски подрагивают.       — Дедуля, все в порядке? — обеспокоенный необычной реакцией Чимин тревожно ловит чужой взгляд. Тут же обиженно поджимая губы, когда Пак Хёнсу, невзирая на возраст и не щадя нервы своего единственного внука, заходится громким смехом.       — Ох, Чимини, — промакивая уголком передника глаза, мужчина пытается выровнять дыхание. — Ну насмешил! Заклинание червей! И придумал же! Благо хоть не сколопендр! — старший вновь начинает беззлобно хихикать. — Но полно. Это уже тянет на долгий разговор, поэтому пойдем-ка, чайку попьем со «вкусным сливовым пирогом». А там, глядишь, и узнаешь, что никакой ты не червяковый факир! Да и дар твой сегодня придется очень даже кстати…       Легкий, завораживающий аромат малинового чая туманным облачком только начал витать в пространстве небольшой кухоньки, а Чимин, подгоняемый взбудораженным любопытством, не выдерживает:       — Дедуля, — удобнее опершись локтями на столешницу и обхватив кружку обеими руками, юноша задает волнующие его вопросы: — Так какая от меня будет нужна помощь? И какой у меня дар? И как ты смог его увидеть, если я даже не знаю, каков он? И еще…       — Что ты знаешь про ночь Голубой луны? — вместо ответа переспрашивает старший, обрывая шквал любопытства.       — Ну, что это обряд такой, — омега задумывается, вспоминая все ему известное об этом ритуале, прикидывая, как это может быть связано с ним. На предыдущую ночь Голубой луны Чимину было лет одиннадцать, и его куда больше интересовали игры с друзьями, чем происходящие в ту пору события, так что все, что он знал, более походило на сказочные предания.       В волшебную ночь — столь редкую, что проще найти «куриного бога», чем дождаться ее наступления — сотни молодых альф проходили особый ритуал. Желая получить силу, они купались в лунном свете и делали это совершенно нагими… На этих мыслях уши омеги безбожно краснеют, ибо даже сейчас неловко вспоминать, какой нагоняй Чимин получил от папы за то, что совместно с другими Красными Шапочками «совершенно случайно» собирался прогуляться к месту обряда и воочию удостовериться… в правдивости этого утверждения…       Кхм…       Так, о чем это он? Ах да…       По завершении обряда альфы обретали животные выдержку, рефлексы, интуицию — становясь сильнее. Правда, были и те, кто, не обуздав полученных «даров», застревали в пограничной форме, теряя человеческий разум. За схожесть агрессивного нрава и повадок с не вовремя проснувшимися среди зимы медведями, их в народе прозвали шатунами. А спустя несколько десятков лет злобные полузвери-полулюди полностью присвоили это название себе.       — Что-то похожее на инициацию Красных Шапочек, — наконец изрекает он резюмируя. — Только для альф. Ах да, и пройти ее может любой желающий… и бывает она один раз в… восемь лет.       — Семь, — хмурится мужчина поправляя. — Один раз в семь лет. Что же работы немного больше, чем я предполагал. — Пак Хёнсу пригубливает остывший чай, начиная повествование: — В ночь на Литу, когда полный лунный диск растворяет свое золото в небесной черноте, все парни, пережившие свой первый гон за последнюю седмицу, могут пройти особый ритуал — оборот, дающий им возможность получить силы природы, укрепить свой род и получить могущество. — Чимин на эти слова согласно кивает: пока его знания не отличаются от реальных событий. — К сожалению, далеко не все они могут справиться с полученной силой. — Пак Хёнсу задумчиво крутит чашку в руках, размышляя, стоит ли приукрашивать события, но тут же отметает этот вариант: Чимин уже взрослый, полноценный Красная Шапочка и кто, как не он, познакомит внука с суровой действительностью. — Многие, очень многие, погибают, не в силах вынести агонизирующей боли перестройки организма. Слабые духом застревают в пограничной форме, сходят с ума, становясь печально известными шатунами. А порой в апогее своего безумства и появившейся силы уничтожают своих друзей, семьи, а иногда и целые поселения. — Чимин, испуганно ахнув, прижимает ладошку к губам, об этой стороне обряда он не знал. — Благо подобная сила для шатуна — это редкость… Да и большинство из них, дабы избежать демонстрации немощи рода, умерщвляют родственники… И только единицы в полной мере подчиняют себе духов природы, становясь лучшим, идеальным, совершенным представителем своего пола. — Пак Хёнсу ненадолго замолкает, продолжая с печальной усмешкой: — Но, как ни странно, печальная арифметика не отпугивает, а увеличивает количество смельчаков. Амбиции. Власть. Традиции предков. Возможность сделать карьеру и пробиться к верхушке власти. Почет рода. Все это и многое другое толкает юношей и их семьи вновь поверить в силу и милость Голубой луны и попытаться получить превосходство над другими представителями альфьего пола. Невзирая на возможные последствия… Ты не представляешь, — за всю историю дедушка Хёнсу впервые смотрит на Чимина, не скрывая блестящих в уголках глаз слез, — как же больно смотреть на напрасно загубленные жизни, обреченных на верную смерть детей… Хах, а некоторые наивные родители верят в несуществующую возможность Красных Шапочек спасти шатунов от последствий оборота… Какая блажь! Но я хотел тебе поведать не о них, а о редких, особенных случаях, когда в желании выделить чистую, достойную душу духи природы дают слишком много… Жаль, что спасти такого альфу может только чудо или… — Неожиданная, не соответствующая настроению рассказа счастливая улыбка растягивает губы Пак Хёнсу. — Вот и сегодня с утра как раз такого мальчика ко мне принесли… И я очень надеюсь, что ты ему поможешь.       — Я? — Чимин испуганно хлопает ресницами. — Но, дедушка, я правду сказал про дар: он еще не проявился.       — Проявился, — хмыкает мужчина, звонко опуская кружку на блюдечко, — просто ты не там искал. Пойдем.