Глава 6. Признание
28 ноября 2025 г., 18:00
Самые сладкие поцелуи скрыты тенью
— Что за утонченные движения? — Юнги тяжелым шагом проходит сквозь ряды отрабатывающих удары солдат. — Черт возьми, вы же не с тхальчхумом на поле боя выступать будете! — Ответить на грозный тон генерала осмеливается лишь трепетание пламени на ветру. — Или вы решили шокировать врага пафосностью своих фигур? — Альфа вынимает меч, безжалостными размашистыми выпадами тараня ближайших солдат. — От силы и умений, вложенных в ваши удары, зависит сам факт вашей жизни! — Извините, генерал Мин. — Остальные грузно оседают на колени и склоняются в поклоне, а атакованные им зажимают полученные раны и сплевывают кровь. — Там, — зло бросает Юнги, убирая оружие, — извинения вам не помогут. На сегодня все. — Альфа двигается прочь с полигона, на ходу раздавая команды. — Продолжим завтра. — Нужно попросить у второго господина Мина, чтобы дал успокоительных чаев своему супругу, — осторожно замечает совсем юный воин, глядя на удаляющуюся спину. — Ага, — согласно кивает его более старший товарищ, скалясь щербатой, из-за только что выбитого Мином зуба, улыбкой. — А лучше, чтобы просто дал. — Остальные поддерживают предложение согласным смехом. — Что ты хочешь этим сказать? — хмуря брови, переспрашивает первый. — А ты что, не знаешь? — удивление, проскользнувшее на лице, сменяется смешливой гримасой. — Ах, ну да, куда тебе! Юнец желторотый! Молоко вон еще на губах не обсохло! — Эй! — Парень по инерции утирает рот рукавом, восклицая: — Ничего подобного! — Да тише ты, — солдат панибратски забрасывает младшему руку на плечи. — Наш генерал и раньше зверь зверем был, но явных эмоций не проявлял никогда. А сейчас он словно с цепи сорвался! Распекает нас всех, рычит, избивает... — Мужчина скашивает жалостливый взгляд на продолжающий кровоточить незначительный порез на руке. — В общем, гоняет вусмерть… Мы даже ставки делать начали — в чем причина, как тут новости с поместья подоспели! Оказалось, все до банального просто: наш Красная Шапочка не дает своему генералу! Вот он и лютует. — Чего не дает? — темные брови недоуменно хмурятся. — Спеть, блять, не дает! — гогочет солдат и, видя, что не доходят его шутки, милостиво поясняет: — Доступа к омежьим местам. — Играет бровями, наконец вызывая румянец у собеседника. — Если ты понимаешь, о чем я! Такие разговоры за последние дни стали нормой и не могли не коснуться чуткого слуха Юнги. Альфа, слыша подобные предположения, злился, но, сжимая до побеления пальцев кулаки, молчал, терпел, в отместку стараясь выжать из солдат все соки на полигоне. Чтобы сил не то что болтать, даже думать не было! Вот и сейчас, едва не переходя на бег, мужчина еле сдерживал порыв вернуться и оставить от них жалкую кучку кровавых ошметков: ладно он (альфа, собственно, привык быть в числе виновников всех тягот солдат), но посметь интересоваться его омегой! Сметь думать о его Красной Шапочке! Да все они смерти достойны, и зря только Юнги их наставляет... А, положа руку на сердце, солдаты и были, и не были правы одновременно. За последние три недели ему не удалось приблизиться к сердцу омеги ни на йоту! Точнее — не так. Юнги сумел столь сильно испортить их отношения и отпугнуть от себя Чимина, что теперь даже укрепляющиеся узы стали бессильными — омега его и днем, и ночью избегал. После столь воодушевляющего опыта с травнической комнатой Чимин все охотнее шел на контакт, пусть и робел, но порывы в сторону Юнги делал все более охотные, явные. Прижимался по ночам. Первым брал за руку во время прогулок по поместью. Готовил укрепляющие отвары, когда замечал, что Юнги слишком выматывался на полигоне. Правда потом омега, словно испугавшись себя, прятался, скрываясь в своем огородике. Но с приходом ночи он неизменно дарил себя в постели, порой даже становясь инициатором их близости. Но неделю назад все изменилось. И теперь, уже шесть дней, Чимин полностью игнорирует его. Днем у него возникало все больше дел, требующих вмешательства Красной Шапочки. Да и жители прилегающих к поместью деревушек, прознавшие о талантах и родословной его мужа, действительно тянулись бесконечным потоком. А в ночи, ссылаясь на необходимость позаботиться о Тэхене, Чимин оставался спать у того. А ведь все начиналось до банального незатейливо. Воскресное утро выдалось на удивление удачным. Воодушевленный поставкой новых растений и прочей утвари для лéкарства, Чимин отменил на сегодня прием, а Юнги, не желая упускать возможности больше времени провести с омегой, под предлогом помощи решил весь день посвятить своему мужу. Но вот как бы педантично Юнги ящики ни выставлял, все они быстро были расставлены по местам, новые саженцы нашли свое место в огороде, а у мужчины заканчивались все обоснованные причины задерживаться. — Надеюсь, жители тебя не сильно донимают с просьбами? — словно невзначай интересуется альфа и, не желая уходить, поправляет якобы выступающий за негласную единую линию ящик. — Я видел очередь на прошлой неделе… Удивительно, как у тебя еще остаются силы хоть на что-то еще. — Совершенно не донимают, — Чимин ярко улыбается, отвлекаясь от помешивания вкусно пахнущего варева в своем котелке. — Это же моя суть. А большинство приходит с пустяковыми проблемами, скорее желая посмотреть на меня. — И я их отлично понимаю, — Юнги озадаченно чешет бровь, придумывая очередную тему для разговора, как замечает на шее у омеги слегка сбившуюся подвеску с головой волка. Очень похожую на ту, что альфа обнаружил на своем запястье после оборота, но так опрометчиво потерял при погоне... Мысли неожиданно начинают лихорадочно вертеться, возвращают в события тех дней. Юнги прокручивает поэтапно каждый момент, тщетно пытаясь разгадать причину — что же он тогда сделал такого, что Чимин его так сторонился, да и все еще полностью не доверяет? — Прости. Что бы я тогда ни сделал — прости. — Альфа поправляет медальон. От неожиданности Чимин болезненно вздрагивает, а обрушившиеся воспоминания и чужая ограниченность стирают все положительные эмоции: — Думаешь, что достаточно будет никчемных извинений?! — зло выплевывает омега и, зайдясь горькими слезами, уходит прочь, громким хлопком закрывая дверь и закрываясь от Юнги.❣️🐺❣️
За яростными мыслями мужчина добирается до своей спальни, предвкушая очередную бессонную ночь в холодной постели. Альфа поворачивает ручку, еще не догадывается, что буквально через несколько секунд он забудет обо всех своих заботах. А взамен… Взамен его одолеют тревоги совершенно иного толка. Стоит только Юнги отворить дверь и бесшумно проникнуть в комнату, как узкие ладошки его к этой самой двери прижимают. — Чимини? — осторожно зовет альфа, скорее веря в помутнение своего разума, чем в реальность происходящего. — М-м-м… — бормочет не расположенный сейчас к беседам омега, скользя кончиками пальцев по груди мужчины. Сердце альфы бьется в бешеном ритме, угрожая выпрыгнуть из грудной клетки. Воодушевленный же чужой реакцией, Чимин смелеет, прижимается всем телом, начиная потираться своими бедрами об альфьи и для надежности — как будто Юнги собирался! — фиксируя мужчину усилившимся ароматом черной смородины… Ласковый, нуждающийся, дерзкий… Это так похоже на… течку? Странно, пусть они и не виделись практически всю неделю, но Юнги не ощущал ее приближения. Неужели этот глупыш, в надежде, что альфа не заметит или отбудет раньше, давил ее симптомы с помощью трав? — Чимини? — хрипло шепчет Юнги, прижимая омегу ближе к себе и задавая, наверное, самый нелепый вопрос в своей жизни: — Ты здесь? Ты больше не злишься на меня? Чимин не отвечает, отчаянно стискивая широкие плечи, он с нарочитой тщательностью вылизывает запаховую железу альфы, буквально требуя, чтобы тот сильнее поделился ароматом. Злится ли он? Чимин в последние дни часто вспоминал прошлое, тот мир, где все казалось идеальным, а любые горести, слезы или разбитые коленки могли исцелить ласковые слова и нежные поцелуи папы. Вспоминал он и то, как этот беззаботный мир у его отняли, небрежно растоптав Чиминово доверие. Отобрали сам смысл жизни, безжалостно разбив его сердечко в невесомую хрустальную пыль, оставляя после себя боль, обиду и всепоглощающее чувство вины и злости. На себя. Ведь если бы не он... Простил ли он? Даже осознавая, что это неправильно и несправедливо? Да! Почему? Да просто… Почему одного взгляда Юнги, одной его улыбки и прикосновения хватает, чтобы Чимин смог забыть обо всем? Почему потребовалось так ничтожно мало времени, чтобы все воздвигнутые барьеры смогли пасть, оставив омегу таким же слабым, нуждающимся и беспомощным, как и пять лет назад? Почему, несмотря ни на что, он так отчаянно стремится к альфе? На самом деле, ответ на все эти вопросы омега понял еще несколько недель назад. Стоя посреди лекарской комнаты и смотря на барабанящий по окну дождь, Чимин осознал: он Юнги любит. Небеса, как же он его любит! Безумно. Самозабвенно. Вопреки. И нет, дело вовсе не в узах или восхваленной истинности. Нет, не в них. Причина — в омеге и его осознанном, пусть и болезненном, выборе. Боялся ли он? Определенно. Если ты был предан однажды, с тобой навсегда останется это предубеждение, пусть мимолетными мыслями, но завсегдашним червячком сомнения. Сомневался ли он? Нет. В тот же злополучный день Юнги разворошил, вновь заставил испытать отброшенные сожаления, напомнил тихим упрямым голосом самоедства: «Так нельзя!» Он, альфа, Юнги приговорен страдать, должен расплатиться, обязан понести заслуженное наказание. Но эти осторожные попытки быть ближе, ласковые прикосновения, желание сделать все для омеги и виновато-влюбленный взгляд... Одолевающие Чимина мысли о той ночи и о том, что он что-то так упорно упускает из виду... вновь растворили обиду в потоке нежности и любви. Хах, и это оказывается так просто — его любить. Так мучительно трепетно переживать о нем, заговаривая ту самую подвеску, чтобы теперь волк оберегал не только нежную черную смородину, но и Зверя. После их последней ссоры Чимин отошел быстро, но робел. Боялся признаться. Опасался показаться слабым, нуждающимся и безвольным, первым пойдя на примирение. Выдерживал дистанцию, не решаясь сделать шаг навстречу. А потом пришла течка. И острая потребность в теплых губах и нежных руках, плотно его обнимающих, оказалась выше всего остального, позволила отложить сложные слова и неудобные разговоры на далекое потом... И вот они, оба, вновь избегая пугающих объяснений и отдавая предпочтение действительно важному сейчас, увлекаются страстью, утоляют более насущную потребность — обладать тем единственным, который принадлежал тебе всегда. Чимин нежит, ласкает, скользит ладонями по легкой ткани ханбока, осторожно проскальзывая пальцами внутрь выреза и смело прикасаясь к теплой коже. Щеки омеги окрашиваются легким румянцем, а губы мягко двигаются вверх по груди альфы. — Какой же ты сильный, — гордясь, шепчет омега, начиная целовать каждый шрам по очереди, медленно продвигаясь вверх к уху и чуть покусывая мочку, словно играя и проверяя границы дозволенного. — Чимини... — Руки альфы хаотично скользят по трепетному телу. Вместо ответа омега, приподнявшись на носочки, уверенно приближается и бережно прикасается губами сначала к кончику его носа, щеке, только потом прижимаясь ко рту. Поцелуй, горячий, глубокий, требовательный, — минуты проходят словно в сладком тумане, окончательно кружа голову от вседозволенности. Омега, цепляясь за плечи Юнги, мелко подрагивает от нахлынувшего потока эротических образов и того, что бы он хотел сделать со своим мужчиной. А альфа, жадно обхватив прикрытые шелковистостью халата округлые ягодицы и прижимая Чиминовы бедра ближе к своим, начинает совершать короткие толчки. Юнги с трудом разрывает поцелуй. Дышит неровно, пока Чимин начинает доминировать. Решительно схватив полы его халата, он резко рванул их, освобождая тело мужчины от раздражающей омегу одежды. Если подобное нетерпение Юнги и удивляло, то виду он не подал, наоборот, альфа принялся помогать юноше сбрасывать с себя лишнюю ткань. Чимин лукаво улыбается чужому участию и отступает назад. Юноша кокетливо губу прикусывает и легким движением протянутой вперед руки приглашает следовать за собой, одновременно пятясь к широкому помосту. И Юнги только сейчас осознает, что вся одежда его супруга сводится к легкому шелковому халатику, местами смятому, местами неопрятному, но продолжающему полностью закрывать изящность форм стройной фигуры. Под горячим взглядом мужа Чимин неспешно опускается на постель и, положив ладони на бедра, медленно проводит ими вверх-вниз, очерчивая контуры собственного тела. Каждое движение пальцев, как продуманный танец, искусство возбуждения желания, ловко контролирующее темп игры. Юнги следит пристально и, кажется, даже не моргая, начинает тяжело дышать, загипнотизированно ловя каждое изменение выражения лица и реакции омежьего тела. Альфа жадно втягивает наполненный желанием воздух и делает шаг вперед. Их взгляды встречаются, обещая взаимные мгновения блаженства и трепета. — Люблю тебя, — прерывисто шепчет Юнги, опускается на кровать между разведенных для него бедер. — Я так тебя люблю... — Чимин просяще всхлипывает, осмеливаясь произнести взрывающееся в сердце признание коротким: — И я... Юнги улыбается блаженно, до конца не веря, что это реальность, а не игра его алчущего разума. Словно во хмелю его вести начинает, руки нетрезво подрагивают, а жажда пытается утолиться еще одним тягучим поцелуем. Альфа нетерпеливо порыкивает, проскальзывает ладонями под тонкий шелк, упиваясь своей очередью избавлять супруга от ненужных одежд, деликатно сминая халат, он с обожанием покрывает легкими поцелуями омежью шею, плечи и грудь, постепенно спускаясь все ниже, Юнги откровенно наслаждался гладкостью и сладостью обнажавшейся кожи. Альфа сжимает омежьи бедра, меняясь местами: повалив омегу на себя, он оказывается лежащим на спине. Большие ладони, обхватив омежьи плечи и ягодицы, еще плотнее прижимают хрупкое тело к себе. Все почти идеально. Практически так, как нужно: Чиминова грудь напротив его рта, а его возбужденная плоть давит на омежью промежность. Сам же юноша, срываясь негромкими стонами и глубокими вздохами, ведет бедрами, проезжая по его члену. Юнги подается вверх, чертя на светлой коже крошечные круги языком и смыкая губы на омежьем соске. Чимин же невольно выгибается вперед, подставляясь под ласки своего мужчины. Омега вторит его недавним действиям, жадно осыпает чужое лицо легкими трепетными поцелуями, одновременно просовывая ладонь между их телами, дрожащими пальцами сжимая альфий член. От внезапной ласки из горла Юнги вырывается глухой, сдавленный стон. Он замирает, переставая играть с омежьей грудью и позволяя Чимину делать все, что тому заблагорассудится. Сердце мужчины бешено колотиться начинает в унисон учащенному дыханию, когда пухлые губы нежно касаются чувствительной кожи. Еще никогда Чимин не был столь дерзким в постели. Еще никогда Юнги не испытывал столь с ума сводящего наслаждения. Судя по низким приглушенным стонам, рвущимся из глубины души Юнги, Чимин делал все верно. Каждый осторожный поцелуй, каждое нежное прикосновение губ и языка отзывалось мелкой дрожью альфьего тела. Все его мысли куда-то делись, в голове не оставалось ничего, кроме чувства физического голода, усиливающегося с каждым мгновением, с каждым вдохом всепоглощающего желания. — Я еще вернусь, — отстраняясь с громким «чпоком», томно произносит Чимин, обращаясь к альфьему достоинству. Омега слегка расстроенно улыбнулся, напоследок ласково лизнув член, и, удобнее усевшись на чужих бедрах, он принялся рассматривать результаты своего труда. Темные, спутавшиеся волосы выглядели столь соблазнительно, что хотелось немедленно ощутить густоту прядей своими пальцами. Жаркий, гипнотический прищур темных глаз манил, обещая водоворот безумия и восторга. Волевой подбородок, высокие скулы, поблескивающие от частого облизывания губы. Загорелая кожа мягко переливалась золотистым оттенком даже в полутьме комнаты, подчеркивая рельефность сильных рук и широкой груди. Мощные плечи, стальные мышцы живота играли легкой рябью, давая ощущение настоящей силы. Мышцы, мышцы и снова одни только мышцы. И главным украшением этого великолепного зрелища был стоящий член — прямое подтверждение желания альфы. Юнги был воплощением огня, но Чимина не обжигал, а лишь ласкал. Почему такой мужчина вообще носил одежду — оставалось тайной. Одного взгляда на своего альфу Чимину достаточно, чтобы принять смелое решение — отменить эти ненужные тряпки как факт. Такое совершенство прятать нельзя! Согласно кивнув своим фривольным мыслям, юноша тут же куксится, вспоминая излишне восхищенные взгляды других омег, а Юнги в тот момент был в полной форме боевого обмундирования! Нет-нет — это зрелище только для Чимина. Только его! — Иди сюда, — шепчет альфа, когда смущающе пристальный осмотр затягивается. Омега отрицательно качает головой, скользя ладонями по крепкой груди. Но Юнги подается резко вперед, захватывая запястья и притягивая Чимина обратно к себе, и не позволяя юноше более командовать. Голая омежья грудь касается его обнаженного тела, и Чимин, словно загипнотизированный, замирает на месте. А стоит юноше почувствовать, как сильными пальцами медленно и уверенно проводят по его телу, приближаясь к эпицентру его желания, — пульсирующее чувство предвкушения растекается новой порцией смазки. — Чимини, — альфа нежно нашептывал милые глупости в аккуратное ушко, укладывая омегу животом на постель и одновременно проникая внутрь омеги пальцами. — Ты сводишь меня с ума! Юнги начинает медленно, очень медленно двигаться внутри Чимина, с каждой секундой входя все глубже. Альфьи клыки, словно жала, царапают нежную кожу, безжалостно впиваясь и оставляя влажные следы сдерживаемого желания. Но стоило боли едва вспыхнуть, как мужчина тут же заменял зубы языком, сглаживая ее. Омега инстинктивно прогибался навстречу. А Юнги целовал длинную шею, поднимаясь к мочке уха, которую ему, очевидно, не терпелось попробовать на вкус. Вместо ожидаемой боли, невесомое прикосновение горячего дыхания к чувствительному ушку отозвалось горячей дрожью омежьего тела. А потом... Небеса! О, Небеса! Чимин ощутил, как начал проникать Юнги. Рука альфы скользнула под его живот, потом устремилась вниз и окольцевала небольшой омежий член. Жесткое мускулистое тело придавило юношу к матрасу, заставило выгнуться ему навстречу и безропотно принимать каждое проникновение. Чимин безжалостно царапал простыни, закручивая ни в чем не повинную ткань в узлы. А Юнги, склонясь, перехватил аккуратную ладошку и, сплетая омежьи пальцы со своими, продолжал толчки. Один за другим, меняя темп с очень медленного на яростный. Голод красной волной заливает их. Клыки Юнги вонзаются в основание Чиминовой шеи. Короткий миг боли — и затем лишь наслаждение. Почти такое же сильное, как оргазм. Их мысли сливаются в одно удовольствие, и в этот момент оба — и Юнги, и Чимин — впервые ощущают необратимую силу окончательно укрепившихся уз. Они едины, и это единение гораздо фундаментальнее, чем простое соитие тел: их души связаны неразрывно, а они всегда принадлежали друг другу. Ты моя жизнь. Ты мое дыхание. Ты стук моего сердца. Ты моя любовь. И это единство было глубже любых условностей и ожиданий мира, сильнее любых преград и сомнений. Сами Небеса привели их друг к другу, предопределив вечную близость, и никакие препятствия не могли изменить саму суть их связи. Юнги слизал языком каплю крови от укуса и осторожно опустился на постель, продолжая крепко держать соединенного с ним узлом омегу в объятиях. Шумное дыхание щекотало светлую макушку, а грудь тяжело вздымалась за омежьей спиной. Чимин же, чувствуя свою защищенность, сыто улыбнулся и, откинувшись на сильное тело, постепенно расслабился.❣️🐺❣️
Утром четвертого дня, осторожно, боясь потревожить сон Чимина, Юнги бережно касается прохладного лба своими губами. Легкий шепот признаний и прощания остается неуслышанным, утонув в предрассветных сумерках раннего утра. Юнги нехотя отстраняется и, позволив себе бесконечно долгий взгляд на спящего, направляется навстречу с посланником императора. Альфа отчего-то уверен, что возможность беспрепятственно любоваться омегой у него появится ой как нескоро. Спустя час армия генерала Мина в полном обмундировании направляется на северный кордон империи, оставляя, так и не проводившего своего Зверя, Красную Шапочку упиваться горьким чувством вины и коротать дни в тревожном ожидании его возвращения.
