Типичная жизнь беспричудного неудачника

Три пары подряд. Практика, лабораторные, гул вентиляции и запах спирта с химией. Феликса не было — и это было лучшее, что случилось за день. Ни яда в голосе, ни презрения в взгляде, ни насмешек. Только я и задачи. И стеклянные пробирки. Тетрадь медленно заполнялась формулами и схемами. Рука уже болела от записей, но мозг — работал. Спокойно. Чётко. Как будто только в этих цифрах и формулах я имел значение. Последняя пара из этого блока была без практики — лекция. Преподаватель что-то монотонно рассказывал о распределении нестабильных мутаций причуд по регионам, я слушал — вроде внимательно, но мысли то и дело уплывали. …Интересно, чувствовал ли кто-то из великих учёных прошлого, что их труды в будущем будут использовать, чтобы различать "нормальных" и "ошибочных"? Нас по-прежнему сортируют — только не по расе или классу, а по наличию сверхспособностей. Новая эволюция, а дискриминация осталась. Я всё ещё без причуды. Всё ещё в элитном универе. Всё ещё не исчез. Почему? Потому что я знаю, как устроен этот мир. Я могу его разобрать по винтам. Понять, где болит, где коротит, где система врёт. Я не герой. Я — механик новой реальности. Следующая пара — всемирная история. В огромной, полутёмной аудитории с проектором и хрипловатым микрофоном. Преподаватель, старик с сединой и уставшими глазами, рассказывал о падении цивилизаций. О том, как Империя Рима, такая сильная и непобедимая, пала не от врагов — а от собственной гордыни и внутренних конфликтов. — История не учит нас быть идеальными, — говорил он. — Она напоминает, что даже самые могущественные системы рушатся. Не из-за слабых. А потому что сильные забывают, зачем стали сильными. Потому что больше нет цели. Только контроль. Только страх. Я слушал. И что-то внутри отзывалось. Может, дело не в силе. Может, дело в том, как ты её используешь. Или в том, что ты готов делать, даже если у тебя её нет.

***

После пары я почти бегом дошёл до столовой. Толпа студентов, шум, запах острого карри, вок и чего-то неясного из автомата. И, конечно, знакомые лица. — ИЗУКУ! — Денжи уже махал рукой, сидя за круглым столом в углу. Рядом Чизуми крутила бутылку с соком, Аки листал расписание на планшете, Кобени пыталась спрятаться за подносом, а Аса смотрела на всех с видом "я не с вами, но и не одна". Я подошёл, поставил поднос. — Ну что, гений, как жизнь без Феликса? — усмехнулась Чизуми. — Опять химичил что-то ядерное? — Лучше, чем с ним. Без его голоса уровень радиации понизился. — Это потому что его голос разрушает клетки мозга, — вставил Денжи, запихивая рот лапшой. — Я провёл эксперимент. Один его «ничтожество» — минус два процента IQ. — Тогда я уже в минусе, — хмыкнул я. — Но хоть пары были нормальные. Никто не пытался убить, унизить или ослепить взглядом. — А у нас был ад на уроке по базовому предмету по причудам, — проворчал Аки. — Один придурок из первого ряда случайно активировал цепную реакцию с феромонным выбросом. В итоге вся аудитория пахла как клуб под анестезией. — Эй! — влезла Харука, появляясь с подносом. — Я была рядом! И я предупредила: «Не трогай синюю кнопку». Он тронул. Кто виноват? — Классика, — буркнула Аса. — Ты рядом — значит, взорвётся. — А у нас на английском преподаватель снова перепутал Денжи с Йошидо, — подхватила Чизуми, — и в итоге Йошидо читал любовный монолог про мисс Беннет, а Денжи пытался перевести "моллюск". — Ха, я гордо это сделал! — хмыкнул Денжи. — Mollusk is… опасная морская сосиска. — Коротко об утре на общих курсах, — подытожил Йошидо, качнувшись на стуле. — Добро пожаловать в Ад-101. — Кстати, — сказал я, доедая карри, — а вы когда начинаете геройские пары? — С двух, как всегда, — ответил Аки, глядя на часы. — Сейчас последний обед перед мясорубкой. — Угу. Сначала было японское, потом математика, потом этот балаган с причудами, — добавила Аса. — И всё — ради двух часов ада. — А у тебя, Изу, с двух — твой любимый технокульт начинается? — спросила Чизуми, прищурив глаз. — Не культ, а факультет поддержки, — хмыкнул я. — Сначала вводная по системам стабилизации, потом — лаборатория. — А, наш инженер ада! — усмехнулась Чизуми. — Опять костюмы мастерить? — Не только, — пожал я плечами. — Хочу протестировать усилитель для нестабильных причуд. Теория пока на бумаге. Но может сработать. — Главное — не взорви кампус, — пробормотал Йошидо, появляясь из ниоткуда. — Или взорви. Будет весело. — Лучше уж взорву систему, — сказал я. — Снаружи она блестит. А внутри — гниль. — Ну тогда мы с тобой, — поднял бутылку Денжи. — За революцию! — За математику, — добавил Аки, поднимая свой планшет. — За выживание, — прошептала Кобени. — За логику, — кивнула Аса. — И за то, чтобы Изуку наконец сделал нам всем крутейшие костюмы! — выкрикнула Чизуми. Я усмехнулся. Может, не всё так плохо. Пока они рядом — я не провалюсь. А в два — начнётся главное. Моя зона. Мой факультет. Моя сила. Без причуды. Но с руками, головой и сердцем. А это уже не мало.

***

После обеда мы разошлись — каждый в свою реальность. Кто-то на курс по боевым стратегиям, кто-то — на модуль по эвакуации в условиях разрушения. А я — на факультет поддержки. Вниз по коридору, мимо шумных героев, мимо плакатов «Безопасность — в ваших руках!», мимо светящихся панелей с расписанием. Дверь в мастерскую распахнулась передо мной со знакомым скрипом. Запах — смесь масла, железа и пыли — сразу осел в лёгких. Где-то на заднем столе жужжал 3D-принтер. Я занял свой угол. Стол у окна, заставленный чертежами, обрывками схем и пустыми банками из-под энергетиков. Достал блокнот. Сегодня у меня был план: доработать стабилизатор нервного канала для носителей нестабильных причуд. Проблема в перегреве. Последний прототип чуть не спалил перчатку испытуемого. Я включил планшет. Линии, расчёты, модель в разрезе. Мозг начал работать в том особом режиме, который у меня получался лучше всего — когда всё остальное исчезало. Я стою за своим привычным столом — угловым, под окном. На нём навалены чертежи, инструменты, распечатки нейроинтерфейсов и горсть пустых банок от энергетиков. В центре — основной объект: пара полуготовых перчаток цвета графита с металлическими вставками на внешней стороне ладоней. Проект называется условно: Stabilizer Glove 3.1. Стабилизирующие перчатки для нестабильных причуд. Не способные "усилить" причуду, но способные взять под контроль его хаотичность — особенно у детей или подростков, чья мутация ещё не прошла полной синхронизации с нервной системой. В предыдущей версии, 3.0, усиление пошло не туда. Контур стабилизации перегрелся, сенсоры сгорели, а прототип буквально «ударил током» искусственную конечность. Хорошо, что не настоящую. Я до сих пор чувствую в пальцах это напряжение, когда проводишь последний тест, а в голове только одна мысль: «Пожалуйста, не взорвись. Пожалуйста, не сожги всё к чёрту». Но сегодня я был осторожен. Я натянул тонкие перчатки на руки. Они были чуть тяжеловаты — внутри находились крошечные распределители напряжения, способные принимать импульсы от кожи и преобразовывать их в корректирующий сигнал. Поверх ткани — лёгкие экраны-контакты из титано-керамического сплава. Каждая панелька откликалась на давление, температуру и уровень выделенной энергии. Я медленно включил питание — слабый импульс пробежал по запястьям. Индикаторы замигали. Система запускалась. — Инициализация. Датчики в норме. Энергетический канал — стабилен, — пробормотал я, глядя на экран планшета. Следующим шагом было моделирование. Я подключил систему к тестовому стенду: имитатор нестабильной причуды — небольшой цилиндр, внутри которого хаотично пульсировала плазма. В прошлый раз при подключении стабилизатор не справился с перегрузкой. Я поднёс ладонь, активировал излучение, и... Импульс прошёл через систему. Небольшой толчок — лёгкий жар на ладони. Стабилизатор среагировал: голубое свечение по линиям перчатки, щелчок в цепи отвода — и график на планшете выровнялся. — О, чёрт... — выдохнул я, вглядываясь в линии. — Работает? График остался ровным. Показатели были в зелёной зоне. Перегрева нет. Отвод импульса идёт на микроаккумуляторы. Всё... стабильно. Я сжал кулак. Не для драматичности — чтобы убедиться, что материал не хрустит, не сковывает. Гибкость сохранилась. Активация при движении не тормозит. — Версия 3.1... живая, — прошептал я, и не удержался — лёгкая, почти детская улыбка скользнула по лицу. Пока кто-то учился крушить стены — я учился сшивать их заново. В этом и было отличие: я не мечтал быть героем. Я хотел создать то, что сделает их лучше. Быстрее. Защищённее. Умнее. Даже если они никогда не узнают моё имя. — Мидория, ты будешь участвовать в хакатоне по инженерным решениям? — раздался голос за спиной. Преподаватель, Такахиро-сэнсэй, высокий и лысый, с кибернетическим глазом. — Да, с новым прототипом стабилизатора. Версия 3.1. — Вторая сгорела? — Третья. Вторая только обожгла манекен. Он хмыкнул. — Молодец. Не бойся провалов. Самые устойчивые конструкции рождаются из развалин. Он ушёл, а я снова погрузился в работу. Пока на других факультетах учились разрушать, я учился собирать.

***

— СТОП! — закричала преподавательница — Мидзуэ-сэнсэй. — Кто только что кинул в окно тренировочный щит?! — Это был не я! — завопил Денжи, стоя посреди учебного полигона в полном боевом облачении. — Он сам вылетел! — Это был щит с гравитационным усилением! Он не может «сам» вылететь! — Тогда, может, он обиделся? — Дэн, заткнись! — прошипела Аса, оборачиваясь. — Ещё одно слово — и она нас заставит драть пол швабрами, а не спасать заложников! В соседней зоне Чизуми швыряла манекенов с удивительным энтузиазмом. Йошидо скользил по полу как тень. Аки подстраивал всем ритм, корректировал действия группы. — Сосредоточьтесь! — крикнул он. — Это симуляция аварии в метро! Не тусовка! — Я просто думал, может, добавить немного драматизма, — пробормотал Денжи, — типа, жертва — это тайный агент, а не просто мешок картошки с нарисованными глазами. — Если ещё раз назовёшь манекен мешком картошки — я тебя туда запихну, — отозвалась Аса с убийственным спокойствием. Вернёмся ко мне. Прошло два часа. Модель работала. Я провёл первичное тестирование, стабилизация выросла на 11%. Прототип не взорвался. Это уже успех. Когда работа закончилась, я снял очки, вытер лоб и впервые за день позволил себе почувствовать усталость. Но это была усталость… правильная. Та, что приходит после труда, не после унижения. Я достал телефон. Одно новое сообщение от Чизуми: Чизуми: «Урок закончился, Денжи случайно парализовал манекен. Ты где, инженер?» Я усмехнулся. Ответил: «На базе. Живой. Почти.» Её ответ прилетел мгновенно: «Тогда собираемся на крыше! У нас традиция — понедельник заканчивается только, когда мы видим небо.» Я посмотрел в окно. Солнце клонилось к горизонту. Золотой свет падал на металл инструментов. Я убрал прототип в сейф, выключил свет и вышел из мастерской. Сегодня был плохой день. Но я его выжил. А это — уже победа.

***

Крыша университета была закрыта для студентов — теоретически. Практически же существовал один люк, который не закрывался до конца, и один водосток, по которому можно было подняться, если не боишься высоты. Мы нашли этот путь в первую неделю. С тех пор это было наше место. Солнце медленно тонуло за горизонт, окрашивая небо в оттенки огня — малиново-оранжевый, бледно-жёлтый, постепенно синеющий. Холодный ветер срывал клочки облаков. Где-то внизу шумел кампус, а здесь — только мы. И город под ногами. Я поднялся последним. Остальные уже были там. Денжи развалился на карнизе, как будто хотел упасть. Йошидо сидел рядом, жуя жвачку и щурясь в закат. Аки — на ступеньке, в форме, идеально выглаженной, как всегда. Чизуми лежала на спине, закинув руки под голову. Аса сидела, обняв колени. Кобени нервно держала банку чая, глядя вниз, как будто ждала, что земля её сожрёт. — Ну, наконец-то, инженер выживших, — сказал Денжи. — Что, выковырял что-то гениальное? — Только если считать за гениальность то, что я не спалил лабораторию, — отозвался я, усаживаясь рядом с ним. — Тогда ты на шаг впереди нас, — вздохнула Чизуми. — А у нас один манекен парализован, второй горит, третий — обиделся и ушёл. Не спрашивай как. — Он буквально выскользнул через заднюю дверь, — мрачно добавил Йошидо. — Преподаватель сказал, что это "новый уровень провала". — А у тебя, Аса? — спросил я. Она всё ещё не смотрела на нас, только в небо. — Я сдала норматив на время. Три минуты. Пять человек спасено. Но, — она сжала пальцы, — инструктор сказал, что у меня нет эмпатии. Что я механическая. — Прости, что не обняла манекен с ожогами, — добавила она с горечью. — В следующий раз поцелую его в лоб. — Ты просто пугающе эффективная, — хмыкнул Аки. — А преподавателям это кажется нечеловечным. — Ну да, лучше быть харизматичным идиотом, — бросила она в сторону Денжи. — ХЭЙ! — возмутился он. — Харизматичный идиот — это уже полгероя! Мы рассмеялись. Впервые за день — искренне. Пауза. Ветер. Город внизу зажигал огни. На крыше было холодно, но… спокойно. — Знаете, — вдруг сказал я, глядя на горизонт, — сегодня на всемирке рассказывали, как падали империи. Не из-за врагов. А потому что сильные забывали, ради чего стали сильными. — Это про нас? — спросила Кобени тихо. — Это про них, — ответил я. — Про тех, кто думает, что сила — это всё. А потом удивляются, когда всё рушится. Я не герой. Я… просто человек. Без причуды. Но я всё равно здесь. Всё ещё дышу. Всё ещё делаю. Значит, я тоже — часть чего-то. — Ты наш Изуку, — сказал Денжи просто. — И если кто-то считает, что у тебя нет силы — пусть попробует прожить твой день. — Он сдохнет через десять минут, — фыркнула Чизуми. — Особенно если попадёт к Асе на лабораторку, — добавил Йошидо. Аса улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но я это заметил. — Спасибо, — сказал я. Не вслух. Просто — внутри. За них. За эту крышу. За эту странную, раздолбанную компашку, где каждый — немного псих. Но с тобой. Мы сидели до самого заката. Пока небо не стало фиолетовым. Пока город не замер. Пока внутри снова не стало немного тише. Это был просто день. Один из тысяч. Но в нём мы были — вместе. И пока это есть, я ещё не исчез. — Я ещё в мастерскую загляну, — сказал я, кивая на корпус техотделения. — Снова? — зевнул Денжи. — У тебя дом когда-нибудь вообще видит тебя? — Хочу доделать перчатку. Слишком важна, чтобы бросить. — Ладно, мы подождём тебя у ворот, — сказала Чизуми, — но если ты пропадёшь больше чем на двадцать минут — я пришлю за тобой Йошидо с лопатой. — Лопатой? — переспросил Денжи. — Чтобы копать, Денджи. Копать. Я усмехнулся и пошёл. В этот час здание факультета уже почти вымерло. Тусклый свет люминесцентных ламп создавал странные тени на полу. Где-то гудел старый кондиционер. Шум шагов по пустому коридору отдавался глухо, как в склепе. Мастерская встретила меня привычным запахом металла, пластика и чего-то чуть обожжённого. Я подошёл к своему шкафчику и достал кейс с перчатками. Открыл. И замер. Одна из перчаток была смещена. Не на месте. Кто-то её трогал. Неосторожно. Края внешнего слоя слегка надорваны. Контактный сенсор сбит. Пластина крепления изогнута, будто её сжали слишком сильно. Она была почти сломана. Что-то щёлкнуло во мне. Не громко. Но очень-очень чётко. Я медленно вдохнул. И тогда услышал шаги за спиной. — О, смотри-ка, инженер решил починить свои игрушки, — сказал знакомый голос. Лёгкий английский акцент, вкрадчивый, как яд на кончике иглы. Я медленно захлопнул кейс. Развернулся. Он стоял, облокотившись на дверной косяк, как будто вышел из обложки журнала — Феликс Фудзивара. В идеально выглаженной форме, с прищуром, в котором скользила вечная издёвка. — Ты, должно быть, серьёзно думаешь, что твои железки сделают из тебя кого-то. Как мило. Как жалко. Пластик, провода, глупые идеи... Всё это не изменит того, кто ты есть, — он шагнул ближе. — Ты — ничто. Я поднял на него глаза. Секунда — и всё вокруг будто исчезло. Феликс замер.

***

Я не искал его специально. Серьёзно. Я просто шёл по коридору — в техотделении почти никого не было в это время. Пустые стены, еле живые лампы, гул старых вентиляций. Просто... шёл. И вдруг услышал шаги. Лёгкие, точные. Узнаваемые. Изуку Мидория. Мой личный паразит. Молчаливая заноза, которая почему-то всё ещё не сдохла. Человек который тревожит мои сны и не уходит из головы. Как бы я не пытался, все время думаю о нем. Он вошёл в мастерскую. Я остановился. Почему я последовал? Не знаю. Может, потому что было скучно. Может, потому что я всегда слежу за тем, как ведёт себя ошибка. Я встал в дверях и прислонился к косяку. Он возился с каким-то кейсом. Очередное изобретение. Очередной глупый фетиш на технику. Жалкое увлечение для тех, кому недоступна настоящая сила. — О, смотри-ка. Инженер всё ещё думает, что его игрушки что-то значат, — сказал я, лениво. Голос, как всегда, уверенный, расчётливый. — Это мило. Почти жалко. Думаешь, эти железки что-то изменят? Он молчал. Повернулся. Глянул в кейс. Замер. Я видел, как он напрягся. Потом медленно закрыл кейс. Повернулся ко мне. Я всё ещё улыбался. Наигранно, пренебрежительно. Но тогда — впервые за всё это время — я почувствовал, что-то не так. Он посмотрел прямо в меня. И всё изменилось. Я не могу это объяснить. Это был не взгляд. Это была пустота. Живая. Дышащая. Он смотрел так, будто я не человек. Даже не враг. А просто объект. Как дефект в уравнении. Как мусор на столе. Как... ошибка. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Меня не пугали взгляды. Люди смотрели на меня с ненавистью, с завистью, с обожанием. Но это? Это был взгляд человека, в котором больше не осталось ничего. Ни страха. Ни боли. Ни гнева. Только ледяной, выжженный покой. "Этот взгляд невозможно спутать. Он не жестокий, не агрессивный, не безумный. Он — пустой. Гладкий, как стекло. Холодный, как операционный свет. Он не ищет контакт — он сканирует. Глаза Изуку смотрят на меня так, будто я — не человек. А объект. Поведение, жесты, реакция — как будто он фиксирует их неосознанно, автоматически, с пугающей точностью. В этом взгляде нет вообще ничего — ни страха, ни сочувствия, ни желания. Будто внутри выключен свет. Будто личность просто встала и вышла, оставив тело на автопилоте. Но стоит кому-то надавить, как в этих глазах что-то вспыхивает. Не гнев — хищная концентрация. Абсолютная, ледяная готовность разорвать — быстро, точно, без лишнего шума. Без морали. Без эмоций. Я уже проклинал урода который испортил эти гребанные перчатки. Он думает что это я испортил перчатки. Трогал их. Хотел сломать их. И вот я здесь. На меня смотрят эти стеклянные глаза. Этот пугающий взгляд. Это не взгляд сломанного человека. Это — взгляд существа, у которого никогда не было внутренней боли. Потому что ему не дана была способность чувствовать её." — Ты ломаешь всё, чего не понимаешь, — его голос был тише, чем я ожидал. Не злой. Не яростный. Просто ровный. Как хирург перед разрезом. — Прячешься за причудой, за статусом. Но ты пустой, Феликс. Тебя нет. Я не знал, что сказать. Это... это был Изуку? Тот самый неудачник, которого я швырял в шкафчики, которого унижал? Этот червь без дара, без защиты, без гордости? Он сделал шаг ближе. И я не смог пошевелиться. — Ты боишься меня не потому, что я силен. А потому, что я жив. Без причины. Без права. Просто — вопреки. В голове — глухо. Пусто. Как будто он вырвал из меня кость, которая держала позвоночник. — Замолчи, — выдавил я. Он смотрел. Не мигая. — Ты не можешь меня сломать, — сказал он. — Потому что я уже разбит. Я просто собрал себя заново. Без лишнего. Без страха. Он повернулся. Закрыл кейс. Ушёл. А я… остался. Стоял. Долго. Очень долго. Внутри было что-то новое. Что-то чужое. Оно не имело названия. Оно просто было. Я впервые понял: я его не знаю. Не контролирую. Не понимаю. И впервые — я не был уверен, что хочу это знать. Я сел на ближайший стул. Впервые за много лет — я почувствовал себя слабым. А перед глазами всё ещё стояли его глаза. Пустые. Как у тех, кто больше не боится умереть. И именно поэтому — страшен.

***

Я шёл в сторону ворот, под гудящими лампами, с кейсом в руках. И лицо моё было спокойным. Как будто ничего не случилось. Как будто я — просто парень без причуды. А в глазах всё ещё стояла пустота. И перчатка, почти сломанная, лежала внутри — как последнее напоминание: не трогай то, что я создаю. И не трогай меня.