Типичная жизнь беспричудного неудачника

Утро. Ещё одно ненавистное утро. Снова этот серый рассвет, шорох кофемашины и сквозняк из окна, потому что Изуку забыл закрыть его вчера. Опять. Снова холодный пол, снова душ с капающим краном, который я так и не починила. Снова трещина в зеркале — случайно задела феном два месяца назад, но так и не заменила. И снова — я. Доброе утро, Рицуки. Ты устала ещё до того, как проснулась. Мне на работу. Научную. Солидную. Где я — глава отдела, куратор биоклеточных разработок, ведущий специалист Японии по синтезу искусственных тканей… И где на меня каждый день орёт мой начальник. Своим противным, вонючим ртом, из которого вырывается аромат недоваренного рамена с свининой вперемешку с острым соусом. А его облысевшая голова в перхоти — это отдельное произведение современного искусства. "Пейзаж после ядерной зимы". Но всё это ничто. Всё это — рай, если сравнивать с Изуку. Боже, как ты вымотал мне душу, ребёнок. Ты — самое трудное в моей чертовской жизни. Даже не жизнь. Ты — квест. С побочными заданиями. Со сломанной навигацией. С тупиковыми диалогами. С багами в логике и ачивкой «Плачь в подушку». Иногда мне хочется схватить тебя за плечи и заорать: «ПОЧЕМУ ТЫ ТАКОЙ?!» А потом, ну... обнять. И ни слова не говорить. Потому что ты и так уже весь надломанный. И каждое моё слово может быть последним кирпичом в твою стену. Он невыносим. Он чудовищно умный, тихий до раздражения, закрытый как банковский сейф и при этом — бесконечно хрупкий. И я чувствую, как медленно, почти незаметно привязываюсь. А это страшно. Потому что я не умею. Потому что я — не Инко. И, возможно, я тоже облажаюсь. Но... Но. Сегодня. Пятница. О, святая пятница, ты — луч света в мире отчётов, истеричных студентов, просроченных заявок на гранты и бесконечного нытья о зарплатах. Ты — маленький праздник усталых плеч. Ты — кофе с добавкой виски в обед. Ты — шанс лечь спать не в два ночи, а хотя бы в полпервого. Ты — вечер в пижаме, а не в лабораторном халате. Ты — тёплая лапша, приготовленная не из страха, а из любви. Ты — предвкушение тишины. Пятница — мой наркотик. Единственный, на который не надо выписывать рецепт. И даже Изуку в пятницу кажется не таким уж невыносимым. Он становится тише, чуть-чуть расслабленнее, иногда даже улыбается у себя в углу, глядя на что-то на планшете. Я никогда не спрашиваю. Если захочет — сам расскажет. И, чёрт возьми, я начинаю ждать этих маленьких пятничных откровений. Сегодня я переживу. Даже если перхоть на голове начальника будет летать по лаборатории как снежная буря. Даже если у Изуку будет его очередной «я-всё-испортил» день. Потому что сегодня пятница. А пятница — это когда даже самые усталые ведьмы надевают тапки и пьют чай с малиновым вареньем. Я всё же встала. Тело, конечно, протестовало — вяло, как разрядившийся электрошокер. Ноги заплетаются в одеяло, одна ступня предательски бьётся о тумбочку. — Чёрт. — Это был мой утренний боевой клич. На кухне пахло как обычно: вчерашним кофе, слегка подгоревшими тостами (спасибо, Изуку), и чем-то пушистым. — Кики! — крикнула я строго. Ответом было мерзкое мурлыканье и лёгкий «топ-топ» коготков по полу. Кошка встретила меня как главнокомандующую: с полузакрытыми глазами, всем своим видом демонстрируя, что в этом доме ей принадлежит 80% территории и 100% комфорта. Она тут же вспрыгнула на стол, промаршировала мимо моей тарелки и ткнулась носом в мою чашку. — Нет, Кики, это моё топливо. Без него я умру, и тебя некому будет кормить. — Я отпила кофе, погладила кошку по макушке. Она изобразила оскорблённую статую и с важным видом улеглась на мой планшет. Изуку, видимо, уже ушёл. Или сбежал. Может, стесняется, когда я не выспалась. Или когда у меня... "невыносимое утро", как он это называет. Да и ладно. Я бросила на стол пару варёных яиц, быстро пожарила тофу с водорослями — чисто для приличия. Поела молча. В голове крутился список задач на день: — Утвердить план с Фуджимото. — Перепроверить образец от молодого ассистента (надеюсь, в этот раз он не перепутает физраствор с кислотой). — Ответить на письма. — Не прибить никого. Затем я кивнула Кики — она важно зевнула в ответ, как будто мы провели официальный дипломатический акт. — Будь хорошей девочкой, ладно? — Она приподняла хвост, и я расценила это как «мне плевать, но ок». Я вышла. Двор был пуст. Утренний воздух — резкий, пахнущий бензином и мокрым асфальтом. Я села в машину. Чёрная Lamborghini Revuelto завелась с глухим рёвом. Это был не просто звук — это было заявление. Что-то вроде «отойдите от дороги, я еду спасать науку и сдерживать подростковую депрессию». Почему я вообще купила эту машину? А, да. Потому что могу. И потому что она громче начальника. Я выехала из двора, врубила навигацию, хотя прекрасно знала дорогу наизусть. Просто чтобы Кортана что-нибудь бубнила — её голос не такой раздражающий, как у людей. Улицы ещё не были полностью забиты. Проезжая мимо витрин, я краем глаза заметила в отражении себя. Усталая. Лёгкие синяки под зелеными глазами. Блондинистые волосы в пучке. Халат свисает с плеча, как у ведьмы-лаборантки. Да уж, Инко, если бы ты меня сейчас увидела… Ты бы подумала, что я просто ещё один взрослый, который притворяется, будто знает, что делает. Машина неслась сквозь утренний город, а я — сквозь свои мысли. Про работу. Про ответственность. Про мальчика, который каждую ночь не спит. Про то, как сильно я не хочу быть следующей взрослой, которая его подведёт. А ведь он даже не просит ничего. Просто чтобы его оставили в покое. Но я не могу. Потому что ты мне не безразличен, Изуку.

***

Лабораторный корпус института биотехнологий. Серый, как мораль начальника. Холодный, как кофе в автомате. Я захлопнула дверцу Lamborghini, гул двигателя стих — и на меня обрушилась тишина, гулкий бетон и давящий флуоресцентный свет. — Сейчас главное — не убивать. По крайней мере не в первые пять минут. Я успела пройти три шага по коридору, как из-за угла вывалился мой начальник — господин Уэхара, биоинженер старой школы, вечно недовольный, вечно пахнущий смесью пота, протухшей лапши и «времён, когда всё было лучше». Он был лыс, как стеклянный шар, но весь блестел от перхоти. Настоящая химическая зима. — Рицуууууууки-сан, а где, простите, отчёт по ткани-катализатору?! — загремел он сразу, без прелюдий. Доброе утро, начальник. А как спала ваша дочка, которую вы видите раз в неделю? — Он будет к обеду, — отрезала я. Он фыркнул, покачал головой и вытер очки тряпочкой, которая, кажется, давно просила пощады. — Только не опять ваш... авторский стиль, хорошо? Вы всегда так... как бы это... эмоционально пишете. Простите, что я живой человек, а не калькулятор, скопированный из Excel. — Я перепроверю. Пять раз. Без эмоций. Только факты, — буркнула я и прошла мимо, не дожидаясь одобрения. В лаборатории всё было на своих местах. Стерильность. Тишина. Роботы, культиваторы, холодильники с биоактивными клетками. И мои ассистенты — два студента, которые боялись меня, как судного дня. И правильно делали. — Не прикасайтесь к третьей капсуле, если не хотите, чтобы вас срочно госпитализировали. — Уже не прикасались, — пропищал один. Надо записать на табличке: «Если вы не я — не трогайте». Я взяла планшет, включила схему регенеративной кожи, открыла график реакций… …и всё равно мысли уползли к Изуку. Он пришёл в мою жизнь, как падающий спутник — внезапно, с шумом, и с кучей обломков. Я ведь даже не собиралась. Просто увидела, как он сидел в коридоре после похорон — потерянный, зелёный, маленький. И не могла уйти. Ты похож на Инко, знаешь? Слишком много боли в глазах. Слишком мало слов. Всё терпишь. До последнего. А потом, когда уже поздно — молча сыплешься на пол. Инко. Я скучаю по ней. По её голосу, по тому, как она хохотала, когда вино лилось мимо бокала. По тому, как она говорила: «Ты думаешь, что холодная. Но у тебя просто защита плохая. Как у меня». Но я не Инко. Я — хуже. Я сбегаю в работу. Я не всегда спрашиваю, как ты себя чувствуешь. Я не даю тебе тепла. Потому что я не знаю, как. Я просто... сую тебе обед в контейнер и надеюсь, что этого хватит. А потом я вспоминаю, как он в третий раз взорвал плиту. Как разбил кружку и пытался заклеить её пластырем. Как извинился за то, что дышал слишком громко. Ты невыносимый. Но милый. Честный. И слишком добрый для этого мира. Наверное, я всё же не жалею, что ты живёшь у меня. Даже если я ни черта не понимаю, что с тобой делать. Часы показывали почти шесть вечера. Я уже начала уставать по-настоящему. Ассистенты ушли. Я осталась одна. Может, сегодня всё же... приготовить что-то нормальное. Любимую еду Изуку. Он любит кацудон. Может, если накормлю его, он перестанет смотреть, как будто извиняется за своё существование. Я закрыла планшет, выключила свет, прошла через коридор, где всё ещё висела плешь начальника, и вышла на улицу. Села в Lamborghini. В наушниках включился старый джаз. Руки лежат на руле, а в голове — тишина. Почти. Инко... Я правда стараюсь. Но, может быть, я ничем не лучше тебя. Может быть, тоже просто не справляюсь. Просто... у меня никто не спрашивает, как я. А я и не говорю.

***

Дверь закрылась за мной с глухим щелчком. Я сняла каблуки. Мой позвоночник вздохнул с облегчением. В коридоре промелькнула Кики, оставив за собой след из шерсти и презрения к человечеству. — Привет, милая, — пробормотала я. — Я дома. Никто не умер. Пока. На кухне пахло вчерашней лапшой и отчётами, которые я так и не написала. Я открыла окно. Ветер вошёл внутрь, как вора пустили на чай — тихо, но сразу стало легче дышать. Кацудон. Он любит кацудон. Хрустящая свинина, яйцо, лук, рис. Просто. Тепло. Как будто кто-то всё-таки заботится. Я вытащила всё нужное из холодильника: свежую вырезку, яйца, лук, даси. Я делала кацудон для Изуку, как будто впервые в жизни готовила не для себя. Без раздражения. Без спешки. Просто — чтобы он знал: его здесь ждут. Кики прыгнула на подоконник, зевнула. Кики прыгнула на подоконник, зевнула, вытянула лапки и, как настоящая хозяйка этого дома, уставилась на меня с ленивым прищуром. Как будто говорила: «Ну давай, покажи, что ты способна быть человеком». — У него был тяжёлый день, — произнесла я вполголоса, будто это оправдывало всю мою внезапную сентиментальность. — Ты ведь знаешь, да? Видела, как он сегодня уходил? Кики не ответила. Конечно, не ответила. Но она перевела взгляд на плиту. На кастрюле. На меня. Я засмеялась. Тихо. Почти с облегчением. Наверное, я просто устала. Наверное, это всё химию мозгов мне выбило. Или, может, я наконец начала понимать, каково это — быть не просто учёным или опекуном. А человеком, который любит. По-настоящему. Вспомнилось, как он когда-то промямлил: — Я не против, если вы меня больше не… ну… кормить не будете. Я сам могу… как-нибудь. Он тогда стоял у двери, будто его могли вышвырнуть обратно в темноту, если он скажет что-то не так. Господи, Инко. Я не знаю, чего тебе не хватило. Терпения? Сил? Или ты просто однажды сломалась, и никто не заметил? И теперь я — последняя стена между ним и тем, чтобы он окончательно исчез. Я достала сковородку, вбила два яйца в миску, добавила щепотку соевого, щепотку сахара, немного бульона. Сначала сварила свинину в сладком соусе, обжарила с луком. Потом — аккуратно вылила яичную смесь поверх, накрыла крышкой. В квартире повеяло чем-то... правильным. Таким, что говорит: «Ты дома. И кому-то здесь небезразлично, что ты поешь». Кацудон. Инко всегда готовила его, когда день был особенно тяжёлым. А Изуку, если не ошибаюсь, впервые улыбнулся в этой квартире именно из-за него. Он тогда сказал "спасибо", тихо-тихо, будто боялся, что я заберу обратно. Как будто он не заслужил даже миску еды. Я откинулась на стол, усталая. Смотрела, как закипает соус, как начинает схватываться яйцо. И вдруг поймала себя на мысли: Может, мне стоило больше обнимать его. Говорить, что он важен. Что не всё, что он чувствует — это ошибка. Потому что он не ошибка. Он просто сломанный ребёнок в сломанном мире. И я — единственная, кто ещё не бросил. — Вот дерьмо, — выдохнула я. — Я ведь… правда к нему привязалась. Кики уставилась на меня, как будто услышала откровение. Я вздохнула. Может, и правда пора быть взрослой. Настоящей. Не просто опекуншей по документам. Я выключила плиту. Подала кацудон в глубокую миску. Сверху — свежий зелёный лук. Аккуратно. Чтобы было красиво. Он любит, чтобы было красиво. Хотя и делает вид, что ему всё равно. Я уже собиралась сесть, возможно даже… позвать его. Просто чтобы поесть вместе. Как люди. Но… зазвонил телефон. Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз, как свинец. Часы показывали: 20:41. Номер — незнакомый. Но глухо знакомо-официальный. Я нажала на зелёную кнопку. — Рицуку Сайран, слушаю. На том конце — женский голос, резкий, формальный. — Добрый вечер. Это администрация Токийского Университета Причуд. Речь идёт об Изуку Мидории. Мы вынуждены немедленно попросить вас приехать. Ситуация срочная. Я застыла. — Что?..