Типичная жизнь беспричудного неудачника

***

Четверг начался… нормально. Подозрительно нормально. Я встал по будильнику — сам, без криков Рицуки, без угроз и без запоздалого "Боже, убей меня". Даже Кики не швырнула в меня лапой — просто сидела на подоконнике и смотрела в окно. Словно всё было… хорошо. Завтрак был. Горячий. Каша не сгорела. Я даже успел в душ. На парах я не ошибался, преподаватель по стабилизации похвалил за расчёт. Никто не попытался меня толкнуть в коридоре. Феликса не было видно. Может, Вселенная решила выдать мне бонус? После пар я вернулся в мастерскую. Перчатки — мои любимые Stabilizer Glove 3.2 — лежали там, где я их оставил. Мои дети. Моё всё. Я провёл пальцем по шву — идеально. Начал проверку: датчики в норме, теплоотвод работает. Я хотел вшить улучшенный модуль синхронизации, но… отвлёкся. Мысли унесли меня обратно к вчерашнему. Этот жар в зале, когда график на планшете выровнялся, когда система не взорвалась — нечто вроде счастья. А ещё — друзья. Их лица, их голоса. Поддержка. Я не один. А значит, я должен показать, на что способен. Я сжал кулак. Перчатки отозвались мягким импульсом — почти как дыхание. Тихое, уверенное. — Мидория, ты слышал? — прозвучал голос преподавателя. Я вздрогнул, обернулся. В дверях стоял профессор Танада, заведующий нашей лабораторией — человек, который мог одновременно выглядеть как рассеянный дедушка и как строгий судья. В руках — планшет, в глазах — напряжённая сосредоточенность. Он вошёл внутрь, поднял голос: — Все, кто не глухой от паяльников, — внимание сюда. Это касается всех первокурсников. В мастерской воцарилась тишина. — С этого года в Токийском Университете Причуд стартовала экспериментальная учебная программа. И вы, черт возьми, в ней. Радуйтесь или паникуйте — выбор за вами. Он усмехнулся, прокашлялся и продолжил: — Обычно, как вы знаете, лицензии на работу в рамках курса поддержки выдаются с второго курса. Сначала базовая, потом, по мере роста рейтинга, расширенные полномочия — допуск к лабораториям, работа с героическим курсом, модификация оборудования и так далее. Всё строго, медленно, по протоколу. Он щёлкнул пальцами. — Но теперь — иначе. Вы, первокурсники, впервые в истории получаете шанс пройти конкурс уже в этом семестре. Некоторые зашумели. Я замер. — В конце года вы будете сдавать инженерный итоговый проект. По результатам этого проекта, вас внесут в отдельный рейтинг первокурсников. И… Он замолчал. На пару секунд. Смотрел на нас, как будто взвешивал, кто из нас вообще способен понять, о чём речь. — Топ-20 получат лицензии. Настоящие. Не учебные. Не временные. Полноправные студенческие лицензии 2-го курса. С возможностью разработки модулей, участия в программах и — внимание! — работы с костюмами и экипировкой студентов геройского факультета. Теперь уже все реально заговорили. Шёпотом, бурно, с растущей искрой в голосах. — Но это ещё не всё, — сказал он. — Тот, кто займёт первое место, получит особый допуск. Не просто лицензия. А расширенные полномочия, как у выпускников старших курсов. Своя лаборатория, собственный инвентарь, прямой доступ к героическому блоку. Он сможет вести собственные проекты и собирать команду. Таких возможностей у первокурсника не было никогда. Я стоял. Смотрел на перчатки на своём столе. И вдруг всё вокруг замерло. Всё, кроме одной мысли: «Я должен быть этим первым.» Я — не герой. У меня нет причуды. У меня нет силы. Но у меня есть голова. Есть руки. Есть идеи, которые могут изменить то, как работают герои. И если я получу эту лицензию… я не просто стану полезным. Я стану свободным. Смогу делать то, что действительно имеет значение. — Это… — я почти прошептал, но кто-то рядом услышал, — это шанс. — Это больше, чем шанс, Мидория, — сказал профессор. — Это возможность стать кем-то, пока другие ещё даже не поняли, зачем они здесь. Он развернулся, направился к выходу, но на пороге обернулся: — И да. Вы сдаёте не только схему и теорию. Вас будут оценивать по живому функциональному результату. Хотите лицензию — пусть ваша разработка выдержит реальный тест. Удачи. Дверь закрылась. Кто-то выдохнул. А я остался стоять. Смотрел на свои чертежи. На перчатки. На строчку “Stabilizer Glove 3.2”. И впервые за долгое время я не чувствовал себя паразитом. Я чувствовал — я нужен. Я сел. Аккуратно, медленно — будто боялся распугать ту тишину внутри, что вдруг воцарилась после слов профессора. Не тревожную, не мёртвую — тихую, как сосредоточенность перед стартом. Как затишье перед бурей, но не разрушительной — своей. Моей. Пальцы сами начали разбирать корпус. Перчатки были почти готовы, но… почти — это не готово. Модуль синхронизации нужно вшить заново, перепрошивку — подправить, и ещё бы встроить микрогироскоп — это даст точность при движении в нестабильной среде. Я знал, как. Знал, что нужно. И — впервые за долгое время — знал, зачем. Каждое движение давалось легко. Не автоматически — вдохновенно. Как будто руки не просто помнили, а хотели. Как будто внутри вместо усталой пустоты — топливо. Горячее, живое. Впервые я делал что-то не потому, что “надо” и не “иначе сдохну”, а потому что… хочу. Потому что это мой путь. Я не герой. Я не спасаю. Я создаю. …или могу начать. Прошёл час. Потом второй. Я что-то набрасывал в блокноте, шептал себе под нос, стирал, снова писал. Иногда закрывал глаза — не чтобы отдохнуть, а чтобы увидеть. Я видел, как она работает. Как вибрация компенсирует сдвиги. Как импульсы передаются по каналам. Как тепло распределяется. Я слышал этот звук — не металлический, а почти человеческий: дыхание машин, моих машин. «Если я выиграю… если займусь этим всерьёз… может, это и есть мой шанс не умереть в этой стране героев без причуды. А выжить. И выжить достойно.» Время шло. Я не чувствовал его. Только где-то на границе сознания мелькали обрывки — гул голосов за дверью, звук шагов, чей-то смех. Мир жил. А я — работал. Дышал вместе с перчатками. Вместе с идеей. Пока не услышал голос Хины снаружи: — Эй, народ! Четыре часа, на улицу не забудьте вылезти, пока солнце есть! Я вздрогнул. Поднял глаза. Часы — 16:02. Чёрт. — Блин… — пробормотал я, убирая инструменты. — Совсем забыл. Я оглядел стол. Половина модуля была на месте, но… Я покопался в ящике, порылся в коробке с деталями. Глаза сразу выхватили недостачу: резонаторная плата, два переходника и один шлейф связи. Без этого синхронизация не сработает. А без синхронизации — это просто перчатки. Не Stabilizer Glove 3.2, которую я задумал. Я встал, сунул блокнот в рюкзак, перчатки аккуратно упаковал в ткань. Профессор ещё сидел в углу, что-то писал на планшете. — Профессор Танада… — Я подошёл. Он поднял глаза. — Мне не хватает деталей для новой сборки. Я могу взять недостающее со склада? — Конечно, Мидория. Только запиши в журнале. И — не забудь, что лицензия не всё решает. Твоя работа скажет за тебя больше, чем бумажка. — Да, сэр. Я поклонился, вышел. Коридор был пуст. Сумка глухо ударялась об бедро, когда я шёл быстрым шагом. Голову уже начало давить от напряжения, но это было приятное давление — как после долгого бега, когда лёгкие горят, но ты улыбаешься. У склада было тихо. Заполнил журнал. Переложил нужные детали в сумку. Уже собирался уйти, но… остановился. Сквозь стеклянную стену на втором уровне корпуса я заметил силуэты. Чёрно-красные костюмы, стандарт героического курса. Кто-то отжимался, кто-то кидал в цель энергетические шары, один парень зависал в воздухе, вращаясь — причуда гравитации, наверно. Они были живыми. Сильными. Как будто рождены для этого. Я стоял, как призрак у витрины, наблюдая за теми, кому всё досталось по праву. Они не выбирали, кем стать — они просто были. А я… просто стоял. Вечно “просто”. Но в этот раз я не остался “просто”. Я развернулся и направился к тренировочному залу, где проходила практика по спасательным операциям. У ребят сейчас должна быть командная отработка — как раз подходящий момент. Когда я подошёл, стеклянные двери тренировочного зала с шипением раскрылись, и меня тут же окатило жаром, запахом пота и озона. Внутри кто-то с грохотом рухнул на мат, и чей-то возмущённый голос прокричал: — Я СКАЗАЛА НЕ ХВАТАЙ МЕНЯ ЗА НОГУ, ДЕНДЖИ, Я ЖЕ ВЫКИНУ ТЕБЯ В ОКНО! — Это был манёвр! Спасательный! Боже, женщина! — вопил Денжи в ответ, извиваясь на полу, где Аса уже нависала над ним, сверкая глазами. — Эй! — крикнул я, приподнимая руку. — Ребят! Все обернулись. Денжи, сбитый с толку, замер с руками над головой. Аса всё ещё сжимала его за шиворот. Аки просто повернулся и чуть приподнял бровь. — ИЗУУУКУУУ! — завопил Денжи, размахивая жилетом, как флагом. — Ты сбежал из своего техно-бункера? Или принёс нам бомбу? — Ха, если он и принёс бомбу — то наверняка научную, — усмехнулась Чизуми. — Ты чего такой сосредоточенный, инженер? Нашёл способ победить гравитацию? — Нет! — Я чуть не рассмеялся. — Я пришёл… потому что хотел спросить кое-что важное. Они смотрели на меня с лёгким недоумением. — Скажите… какие вам костюмы нужны? — …что? — спросила Аса. — Типа… — Денжи прищурился, — цвет? Или стиль? Потому что я хочу с пламенем на груди, как у Гост-Райдера. Только круче. И с черепом. Светящимся. — Не-не-не, — я махнул руками. — Я серьёзно! Не по приколу. Вы же знаете, я делаю оборудование. Так вот… я участвую в новой программе — от поддержки. Экспериментальной. — Ты… что? — нахмурился Аки. — Какой программе? — Нам рассказали только сегодня. Впервые первокурсники получили шанс получить лицензию — настоящую, как у второго курса! — Я не мог не улыбаться. — По итогам года нас будут оценивать по инженерному проекту. Топ-20 получат лицензии. А первое место — ещё и особенные полномочия. Лаборатория. Доступ к героическому корпусу. Всё! Они молчали пару секунд. Потом одновременно: — …ЧТО? — Это легально вообще? — выпалила Аса. — Ты можешь делать нам костюмы? — Чизуми внезапно нависла надо мной, схватив за плечи. — НАСТОЯЩИЕ? — Да! Если я получу лицензию. И даже если не первое место, а в двадцатку — уже могу делать модули, улучшалки, тестировать на практике. Но если первое… — Я замер на секунду, сжимая ремень рюкзака. — Я хочу. Для вас. Сделать не просто крутую вещь. А то, что реально поможет. — Да ты гений, — прошептал Денжи. — Я знал. Я знал с первой секунды, когда ты заварил лапшу в микроволновке отверткой. — Я не заваривал лапшу отверткой. — НЕ МЕШАЙ ВАЖНОМУ МОМЕНТУ, ИЗУКУ! — прокричал Денжи, подскочив и швырнув в меня полотенце. — Слушай, мне нужен костюм, который выдержит мои энергетические всплески, будет саморемонтироваться, и желательно — со встроенным музыкальным плеером. — Ага, и ещё доставкой суши, — буркнул Аки. — А мне нужен плащ, но не просто тряпка, а с антибаллистической защитой и голографическим покрытием, чтобы исчезать! — воодушевлённо заговорила Чизуми, подпрыгивая на месте и размахивая руками. — Представь, я врываюсь в бой, вся такая вуф, и хоп — невидимка! — Мне… — начала было Кобени, тихо поднимая руку. — Мне бы просто что-то… ну, мягкое, тёплое… с встроенным обогревом и чтобы защищало от шока… если можно… — Или с функцией автоматического раздевания при попадании в воду… — раздался голос Йошиды. Он уже стоял рядом с Кобени, подозрительно близко, с притворной задумчивостью. Кобени резко дёрнулась и пискнула, как будто её ударило током. — Ч-что?! — Шучу, шучу, — развёл руками Йошида, ухмыляясь. — Ну почти. Он повернулся ко мне, лениво засунув руки в карманы: — А мне, Изуку, просто нужен костюм, который бы выглядел круто. Чёрный, кожаный. Чтобы пугал. И чтобы пахло так, будто я вышел из подвала, где я кого-то… ну… типа допрашивал. Он сделал жест, будто закатывает глаза: — И можно, чтобы из-под плаща вечно дым валил? Не знаю, откуда. Просто дым. Для атмосферы. — Ты — ходячее уголовное дело, — устало выдохнула Аса. — Спасибо, детка, я стараюсь, — подмигнул он. Аса даже не удостоила его взглядом. — Мне нужен функциональный костюм, защищённый от перепадов давления, чтобы не мешал движению и не был уязвим к сжимающим атакам. Пауза. — И без глупостей, понятно? — Зафиксировал, — сухо кивнул Аки, не отрываясь от заметок. — И желательно, чтобы костюмы разрабатывались по приоритету целесообразности, а не фантазий. — Ну, простите, что не вся жизнь — отчёт по баллистической кинематике, — фыркнула Чизуми, надув щёки. — Не вся, — сдержанно вмешался Йошида, — но в этой лаборатории — да. Я только молча смотрел на них, ощущая, как в голове уже формируются наброски, схемы, материалы… Чёрт. Они снова превратили меня в их личного гения инженерии. И ведь я не мог сказать «нет». Я смеялся. По-настоящему. Они спорили, уже перебивая друг друга, фантазируя, смеясь и ругаясь. Всё это было абсурдно, слишком громко, но так… живо. — Окей-окей! — поднял я руки. — Я не обещаю всё сразу. Но если я попаду в двадцатку — это будет наша лицензия. Потому что всё, что я делаю — я делаю ради вас. Они замерли на секунду, потом Аки встал и протянул мне руку. — Тогда ты обязан выиграть. Я пожал. И впервые, наверное, поверил: может, я и правда смогу. Грохот разорвал спор, заглушив голоса, и по стенам пронёсся низкий, утробный гул, заставив пол завибрировать. Мы замерли. В следующий миг из левого крыла, где располагались тяжёлые лаборатории, повалил едкий дым, а за ним последовал треск ломающегося стекла и деформирующегося металла. Взрыв в левом крыле "Что это было?!" – прокричала Рей, отступая на шаг. Её лицо побледнело. "Взрыв! Там же электромагнитные установки!" – выпалила Аса, и её глаза расширились от ужаса. Мы не сговариваясь рванули туда. Сердце колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в висках. С каждым шагом запах озона и гари становился всё сильнее, смешиваясь с химическим духом, от которого щипало в носу. В коридоре уже горел аварийный свет, мигая красными вспышками. Когда мы добрались до поворота в левое крыло, увиденное заставило нас остановиться. Часть стены была вырвана наружу, обнажая искорёженный металл и обломки оборудования. Едкий дым клубился, затрудняя видимость, но сквозь него виднелись искры и отблески пламени. Воздух вокруг был раскалённым, а под ногами хрустели осколки. "Чёрт возьми! Там же никого не должно было быть!" – прохрипел Аки, прикрывая лицо рукой. Мы стояли, оцепенев от увиденного. Жар от пожара обжигал кожу, а грохот и треск внутри не прекращался. Это было не просто "происшествие" – это была настоящая катастрофа. Мы слишком близко подошли к краю, где воздух был тяжёлым и горячим. Мой взгляд упал на что-то, лежащее среди обломков. Среди искорёженного металла и разбитого бетона, совсем рядом с эпицентром, лежала... вторая перчатка. Моя Stabilizer Glove 3.2. Та, что я оставил в мастерской, а теперь она была здесь, опалённая и повреждённая. Её серый корпус был частично расплавлен, а провода торчали наружу, как разорванные вены. Меня пронзила волна ужаса. Это не просто "перчатка". Это моя разработка. Мои перчатки. И теперь одна из них – причина этого? Как? Почему? В голове не укладывалось. Эвакуация и пустота Внезапно по всей школе раздался пронзительный вой сирены, заглушая грохот обрушивающихся конструкций. Автоматизированный голос, обычно спокойный и размеренный, теперь звучал тревожно: "Внимание! Срочная эвакуация! Всем студентам и сотрудникам немедленно покинуть здание!" "Нам нужно уходить!" – крикнула Аса, оттаскивая Денджи, который всё ещё таращился на дымящиеся обломки. Мы развернулись и побежали прочь, сливаясь с толпой эвакуирующихся студентов, которые хлынули из других частей здания. Шум, паника, голоса преподавателей, пытающихся навести порядок – всё смешалось в одну какофонию. Но в моей голове всё ещё отдавался грохот взрыва и вид моей перчатки среди обломков. По пути домой я чувствовал себя ужасно. Вина, недоумение, страх – всё это смешалось в неприятный ком в животе. Мои перчатки должны были стабилизировать, помогать, а не... взрываться. Что случилось? Это ошибка в расчётах? Неисправность компонента? Или кто-то... кто-то вмешался? "Эй, Иззуку, не вешай нос," – Денджи хлопнул меня по плечу. Мы шли по улице, мимо нас проносились машины скорой помощи и пожарные, направляющиеся к университету. "Это же не твоя вина! Ну, подумаешь, что-то пошло не так. Со всеми бывает!" Я лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Его слова должны были утешать, но лишь подчёркивали мою беспомощность. Я — инженер. Мои разработки не должны приводить к таким последствиям. Мы добрались до станции. "Ну, я пошёл," – сказал Денджи, помахав рукой. "Не парься так сильно. Всё наладится!" Он исчез в толпе.

***

Я открыл дверь своей квартиры, и привычная тишина поглотила меня, но сегодня она была тяжёлой, давящей. Я не включил свет. Просто стоял посреди комнаты, глядя на свою тень, отбрасываемую тусклым светом из окна на полу. Тень была длинной и искажённой, какой-то чужой. И я чувствовал себя таким же чужим. Возвращение домой Из темноты послышалось тихое «мяу», и к моим ногам прижалась Кики. Я наклонился, погладил её мягкий мех и выдавил из себя слабую, грустную улыбку. Кики потерлась о мою ногу, словно пытаясь утешить. Я поднял взгляд, и меня встретил привычный хаос. Гостиная была перевёрнута: одежда Рицуки разбросана по полу, диванные подушки валялись где попало, а на столике сиротливо стояла пустая бутылка саке. В углу, скрючившись на диване, лежала Рицуки, что-то невнятно ноющая. «Гендо… опять… идиот…» – доносилось до меня сквозь её пьяное бормотание. Судя по голосу, они опять поругались. И очень сильно. Мой обычный раздражение на её беспорядок сменилось унылой апатией. Устало вздохнув, я подошёл к ней, поднял на руки и, стараясь не разбудить, потащил в её комнату. Уложив Рицуки в кровать, я накрыл её одеялом. Вернувшись в гостиную, я принялся за уборку. Каждая вещь, которую я поднимал с пола, словно добавляла гири к моей усталости. В голове крутились мысли, тяжёлые и мрачные. Если бы меня не было… если бы я не родился… Может быть, всем было бы чуточку счастливее? Никто бы не страдал из-за меня, из-за моих неудач. Мои мысли прервал воспоминание, яркое и неожиданное, словно молния в тёмной комнате. Пляж. Солнце. Песок — золотистый, ослепительно яркий, будто нарисованный. А на этом фоне — они. Рицуки и Гендо. Такими я их не знал. Такими я их никогда не знал. Она — молодая, смешливая. Та, в которой ещё нет усталости в глазах, нет пустых бутылок по вечерам, нет тяжелого "Изуку, убери за собой, пожалуйста", сказанного беззлобно, но будто через бетон. Её лицо — живое. Настоящее. Она смеётся, искренне, звонко, и этот смех пронзает меня, как будто чужой голос из другой жизни. А он… Он словно вышел из рекламы. Высокий, загорелый, с этими чёрными глазами и уверенной ухмылкой, от которой у любого исчезает почва под ногами. Даже у неё. Особенно у неё. На щеке у него шрам, и кажется, что даже он — не уродство, а деталь образа. Как будто всё в нём работает на одно: быть тем, кого невозможно забыть. Они гоняются друг за другом по кромке воды. Брызги, крики, лёгкий ветер. Она визжит, а он ловит её, смеётся, щекочет. Она бьётся, извивается, потом — толкает его в воду. И он с шумом плюхается в волны, фыркает, но уже летит за ней обратно, и догоняет, хватает, бросает в песок. И вот они лежат, рядом, в песке, с растрёпанными волосами, с мокрыми одеждами и заливаются смехом. Их пальцы сплетаются. Их дыхание сбивается в один ритм. Это… красиво. Настояще. Больно. — Рицуки, ты дура, — выдохнул я, уже в полной тишине, ни к кому не обращаясь, кроме себя. — Вы бы действительно сошлись, если бы не я. Это не звучало, как обвинение. Скорее — как вывод. Холодный, спокойный, слишком честный. Я допылесосил комнату, протёр стол, сложил одежду, запустил стирку. Движения были механическими. Как будто это делал кто-то другой, а я просто смотрел. Тело работало — разум стоял в сторонке. Поставил воду. Засыпал лапшу. Всё по инструкции. Всё до боли знакомо. Кики потянулась, зевнула и, не дождавшись, подошла к своей миске. Я насыпал корм. Она тут же принялась есть, деловито, с короткими хрустами. Я сел за стол. Передо мной — горячая миска лапши. Пар поднимался лениво, струился вверх, растворяясь в тишине. Но внутри было пусто. Ни голода. Ни даже раздражения. Я поднял палочки, подвёл к губам… и замер. Бульон слегка дрожал от движения. Жёлтые ленточки лапши плавали в нём, как безвольные тела. Я смотрел — и ничего не чувствовал. Ни вкуса, ни желания. Как будто всё это было не для меня. В голове зашевелилось. Не мысли — эхо мыслей. Они не били, не кричали. Они шептали. Тихо. Зло. Убедительно. «Ты не нужен.» «Ты ошибка.» «Ты паразит.» Мир вокруг будто чуть потемнел. Кики закончила есть. Без звука запрыгнула на стул напротив. Села, сложив лапки под себя. И — посмотрела на меня. Прямо. В глаза. Её взгляд был тяжёлый. Настойчивый. Почти человеческий. Она мяукнула. Очень тихо. Почти неслышно. Не как требование. Как будто… вопрос. Или упрёк. Или напоминание. Я не ответил. Только продолжал держать палочки над тарелкой. Может, она говорила: "Ешь". А может — "Хватит". А может — "Я здесь". Я не знал. И не мог спросить. Но в эту секунду мне захотелось, чтобы я был кошкой. Потому что у кошек всё проще. Они не думают, испортили ли чью-то жизнь. Не живут с мыслью, что их существование — ошибка. Они просто сидят рядом, когда ты разваливаешься.