Типичная жизнь беспричудного неудачника

***

Пятница. День, который все ждут с нетерпением. Всю неделю ты мучаешься, считая дни, часы, минуты, чтобы наконец наступили… они. Выходные. И в этом ожидании пятница — настоящая звезда. Ведь это финальный аккорд адской недели. Именно в пятницу ты просыпаешься с приподнятым настроением. Именно в пятницу — самые лёгкие пары. Их меньше, и можно уйти домой уже в 12:00, а не в 18:00, как обычно. В пятницу можно не спать всю ночь — завтра ведь не надо вставать рано. В пятницу ты валяешься на диване, смотришь сериалы, обнимаешь кота, ешь чипсы и мечтаешь просто выдохнуть. Но это всё — жизнь нормального человека. Человека, у которого нормальная удача. Только не у меня. У беспричудного неудачника. Потому что из всего универа, именно я умудрился вляпаться в проблему. Если вам интересно, кто эта старая женщина с белыми волосами и вечно хмурым лицом — это наша директриса. И судя по морщинам и багровой помаде, она явно в ярости. А это — её секретарша. Молодая, но строгая, и, судя по взгляду, сейчас она готова использовать принтер в качестве оружия. Но если вам интереснее, почему у меня такое лицо, что даже вы огорчаетесь, глядя на него, то знайте: они позвонили моему опекуну. Рицуку. А она... в гневе страшнее всех. И если вам правда интересно, как я попал в эту ситуацию, что вообще произошло и почему моя пятница пошла к чертям, то… дослушайте меня.

***

Всё начиналось как обычно. Я встал рано. Без криков, без угроз, без Рицукиной сковородки по двери. Просто... проснулся. Не знаю, то ли организм устал от усталости, то ли вселенная решила подыграть. На удивление, я даже сам приготовил себе завтрак. Нет, это не значит, что я внезапно стал взрослым. Просто кофе с подгоревшим тостом и остатками вчерашней каши — это уже почти роскошь в моей реальности. Рицуки, кстати, всё ещё спала — по её стилю: либо бухала всю ночь, либо страдала по неразделённой любви к Гендо и угадайте, опять бухала. Я не спрашивал. Мы давно перешли ту грань, где "как дела?" звучит искренне. Я вышел пораньше. На улице было странно тихо — ни ветер не бесился, ни машины не гудели. Город будто замер. Или просто ждал, пока я облажаюсь. А я шел. Со своими наушниками, со своей усталой походкой и с мыслью, что, может, сегодня... всё пройдёт нормально. Но, конечно, я забыл про него. Феликс. Каждую чёртову пятницу. Как по расписанию. Как на зло. — "О, смотрите, пятничное чудо в спортивке снова с нами." Я услышал это ещё до того, как увидел его. Голос — холодный, тянущийся, как ртуть. Он стоял у входа в главное здание, оперевшись на перила, как будто позировал для рекламы элитных школ жизни. — "Неужели у тебя на сегодня план? Или просто решил снова выглядеть, как ошибка в коде?" — Удивительно, как ты каждую неделю находишь новые слова, чтобы сказать одно и то же, — буркнул я, стараясь не остановиться. — "А ты каждую неделю находишь силы дышать. Забавно, правда?" И, как всегда, он ушёл первый. Как будто выбросил яд и растворился. А я остался. С этим утренним мерзким осадком в груди. Но потом — спасение. — "ИЗУУУУУУ!" Да, конечно. Денжи. Как яркий, громкий, неудержимый ураган, он появился с банкой энергетика в одной руке и Чизуми, цепляющейся за рюкзак, во второй. — "Ты не поверишь, мы опять забыли про задание!" — заорал он, будто это был повод для гордости. — "Не мы. Ты." — уточнила Чизуми, морщась. — "Я просто надеялась, что ты хотя бы план прочтёшь. Но, судя по всему, ты даже не знаешь, как зовут нашего преподавателя." — "Он похож на Бэтмена." — пожал плечами Денжи. — "Можно просто звать его Брюс." Я фыркнул. Даже если мир рушится, эти двое всегда найдут, на что поныть, и кого обвинить. — "Так что за практика сегодня?" — спросил я, подтягивая рюкзак. — "Тема — взаимодействие причуд в нестабильной среде." — сказала Чизуми. — "А по-нашему: полный ад. И мы не готовы. Как всегда." — "Если что, ты инженер, давай, спасай нас, Изу!" — Денжи похлопал меня по плечу. — "Ты ж наш гений!" — "Я инженер, а не маг, Денжи." Занятия тянулись. Лекции были скучными, но лёгкими. Те же темы, те же слайды, те же усталые преподаватели, читающие с листочка, как будто кто-то их за это шантажирует. Я смотрел на часы. Не на доску. Не на тетрадь. Только на стрелки. 10:37 11:12 11:45 11:59 И вот — он. Тот самый час. Когда стрелки встали на 12:00. Тот момент, когда я знал: всё, можно уходить. Можно выдохнуть. Можно стать свободным… Ну, почти. 12:00. Священная отметка. Миг свободы. Великий исход. Я даже чувствовал, как моё тело на долю секунды стало легче. Как будто сама Вселенная тихо прошептала: «Всё, Изуку, ты выжил. Иди домой. Ешь свою лапшу. Займись проектом. Спи. Не мешай судьбе.» Но, конечно… — "ИЗУУУУ! ЭЙ! СТОЙ!" Денжи, естественно. Он влетел в коридор, как торнадо с бутербродом в зубах, и почти сбил меня с ног. За ним трусцой шла Чизуми с выражением лица «я устала, я сдохла, отпустите меня обратно в утробу». Сзади, как обычно, важно шёл Аки, с видом будто он держит в голове финансовый отчёт за квартал. И даже Харука где-то вертелась, одновременно запинаясь о рюкзак и доставая пятый по счёту стикер из волос. — "Мы все идём в столовку!" — гордо объявил Денжи. — "Я — нет," — ответил я, делая шаг назад. — "Да брось! Ты же знаешь, мол голодным быть нельзя!" — заулыбалась Чизуми, подталкивая меня. — "У тебя и так вены на лбу от злости, хоть поешь." — "Я серьёзно. У меня дома лапша. И покой." — "А тут мы!" — сказал Денжи, с такой гордостью, как будто это было лучше лапши. — "Где ещё ты найдёшь нас всех в одном месте, и с едой?" …И вот я, дурак, согласился. И да, я жалею. Потому что если бы я просто пошёл домой, сварил ту самую лапшу, сел у окна, включил джаз и продолжил разрабатывать свой проект, то сейчас я не сидел бы в кабинете директорши, с ощущением, будто меня морально распяли. Но нет. Я выбрал… столовку.

***

Столовая. Святыня, храм, полигон, катастрофа — всё одновременно. Огромное помещение, где гул студентов смешивается с запахом жареного, кислого, пережаренного и… подозрительного. Автоматы с напитками мерцали. Где-то гудела линия с подносами, где очередь тянулась, как сюжет в манге без дедлайна. Кто-то ругался, кто-то падал со стула, кто-то ел руками. Настоящий университетский ад в обёртке «дружелюбной среды». …Мы уселись за круглый стол в углу столовой, как всегда. У каждого был свой набор страданий на подносе. Денжи наложил себе непонятный вок с сосисками и яйцом сверху — всё это выглядело так, как будто оно двигалось. Чизуми, закатив глаза, макала суши в острый соус и шептала: — "Если мы умрём на практике, я хочу, чтобы на моём надгробии написали: «Пыталась, но сдалась после первой лекции»." Аки ел аккуратно, как будто даже не осознаёт, что вокруг хаос. Кобени сжимала пластиковую вилку так, будто это была последняя её опора в этом мире. Аса... сидела с абсолютно каменным лицом и била пальцами по планшету. — "Вы хоть посмотрели задание по практике?" — наконец спросила она. — "Я глянул, но там же всё понятно," — начал Денжи, но Чизуми уже махала руками: — "Он открыл, увидел формулы и закрыл. Классика." — "Мы, между прочим, единственные идиоты, у кого практика в пятницу," — буркнула Аса, не поднимая глаз. — "Все уже ушли, расслабляются, едят, живут. А мы? А мы сейчас пойдём испытывать симулятор землетрясения, взрыва газа и морального унижения." — "Ну хоть не одиночество," — хихикнула Чизуми. — "Мне уже снятся кошмары, где Кода Акино кидает в меня огнетушителем," — пробормотала Кобени. Я только хмыкнул, ковыряя рис. Если бы мне платили за каждую их пятничную панику — я бы уже построил себе частный кампус. Без людей. С котом. И микроволновкой. — "Может, он даст нам что-то простое?" — спросил Денжи. — "Типа... эвакуация при утечке химикатов? Или как тушить соседа, если он загорелся?" — "Ты сам — утечка химикатов," — отрезала Аса. — "У тебя личность — это один сплошной ЧС." — "А у тебя — режим «язва: хардкор»," — парировал он. Я собрался уже встать — допить чай и пойти домой. Серьёзно. Ещё пара минут — и я бы ушёл. Я чувствовал, что лучше бы было уйти. Но нет. В этот момент, конечно, появился он. Феликс. Он вошёл в столовую, словно на показ мод — форма сидела идеально, рубашка белоснежная, шаг — будто он ступал не по линолеуму, а по подиуму. Глаза — колючие, как всегда. Вокруг него — та же свита: Вильгельм и Лоренцо. Один с ухмылкой, другой с выражением «я выше всех вас». Они шли мимо... но, конечно, остановились у нашего стола. — "Какой интересный состав. Гений, хулиган и комик-гёрл. Прямо новое поколение героев." Голос Феликса был мягкий, как нож, которым режут бумагу вдоль. Я медленно поднял голову. — "Просто столовая. Просто обед." Столовая. 12:22. Атмосфера: густая от пара лапши, от криков и… от говна, в которое всё вот-вот вляпается. Феликс стоял напротив нас, руки в карманах, голова чуть наклонена — как будто ему скучно. А глаза... Глаза — это самое мерзкое. Не гневные. Не раздражённые. Весёлые. — "Вот он, наш инженер-неудачник. Не герой, не студент, а просто ошибка на двух ногах." Я ничего не сказал Ребята взорвались раньше. — "Слышь, рот закрой!" — выплюнул Денжи, вставая. — "Хватит нести херню!" — "Ты что, глухой?" — добавила Чизуми. — "Изуку вообще-то в сто раз умнее тебя!" — "Он один из лучших в своём направлении," — спокойно вставил Аки, но глаза у него были, как лёд. Феликс скользнул по ним взглядом, лениво. — "О да, «гений». С перчатками, которые едва не взорвали лабораторию. С планами, от которых преподаватели хватаются за сердце. Куда ж без него?" — "Это называется инновации, умник!" — рявкнула Чизуми. — "Инновации — когда не превращаешь кампус в зону отчуждения," — хмыкнул Вильгельм. — "Да ты просто завидуешь, что у тебя мозгов нет!" — Денжи уже орал, как без тормозов. Они перешли в переходящий ор. Кто громче, кто ехиднее. Я... просто стоял. Смотрел на них. На момент я стал тенью в собственной жизни. И знаешь, часть меня подумала: «Отлично. Пусть ругаются. Я тихо уйду. Поживу, может, хоть один день без катастроф». Я уже развернулся. Уже уходил. Уже был в двух шагах от двери. И тут. — "Хотя, чего я удивляюсь," — голос Феликса снова прорезал гул. — "Денжи же у нас просто песик. Безмозглый охранник у ног своего хозяина." Стоп. Прямо как в фильме: мир вырубился. Звук — ноль. Я замер. Медленно. Очень медленно... Я повернулся. Все заметили. Ребята замолчали. Феликс — тоже. Потому что я смотрел напрямую ему в глаза. И мои глаза были... не такие, как обычно. — "Что ты сказал?" — голос глухой. Холодный. Как будто мне дали команду — и я включился. Феликс поджал губы, но взгляд не отвёл. — "Ты же слышал. Не делай вид, что ты глухой, как твой пёс." — "Повтори." — "Ты. Глухой. Как. Твой. Пёс." Достаточно. Я не помню, как оказался у него вплотную. Просто… в одно мгновение между “ты” и “пёс” расстояние исчезло. Феликс чуть наклонился вперёд, будто сам знал, что будет дальше, но не собирался отступать. Как будто специально провоцировал. Я почувствовал, как кулаки сжались сами по себе. Плечи — напряжённые, грудь — тяжёлая, будто вдохнуть невозможно. — "Изуку..." — шепнул Аки. Остальные молчали. Ни смеха, ни крика — тишина. Редкая и тяжёлая. Моя голова была пустая. Полностью. Ни логики, ни расчёта, ни анализа. Только образ: Феликс, его лицо, его голос, его мерзкий тон — и вспышка гнева, жгущая всё. — "Забери слова обратно." — "Ты и правда думаешь, что можешь мне указывать?" — его бровь чуть дёрнулась. — "Ты, чья жизнь — это ошибка? Ты, кто прячется за спинами друзей?" Я не думал. Просто шагнул — один, другой — и толкнул его в грудь. Феликс отшатнулся, но удержался. На лице — ухмылка. Не удивление. Удовольствие. — "Вот он, наш герой. Всё-таки сорвался." — он медленно выпрямился. — "Слишком долго притворялся, да? Думал, если будешь молчать — тебя забудут? Ошибся." Я не помню, как замахнулся. Только то, как мои пальцы дрожали, и как будто мир стал слишком ярким. И тут — вспышка. Рука Феликса поймала мою, почти лениво. Электричество скользнуло по коже, словно холодный ожог — слабый разряд, почти предупреждение. Глаза его сузились. — «Не делай этого, беспричудный. Ты же знаешь, чем всё закончится.» — «Я не боюсь тебя.» — «Нет. Боишься. И не меня. Себя.» Я вырвал руку, резко отступив. Сердце билось в ушах, как барабан. Но я не отступил — даже когда его ладони начали искриться. — «Ну что ж…» — прошептал он. — «Раз ты решил поиграть — поиграем.» Он прыгнул вперёд — быстрый, как вспышка молнии. Его кулак почти достал меня, но я успел отскочить вбок. Удар пробил воздух рядом — и с треском вспыхнула искра. Столовая взорвалась криками. Кто-то ронял подносы, кто-то визжал, кто-то уже снимал на телефон. Столы отодвигались, студенты отскакивали, создавая живое кольцо вокруг нас. — «Смотри, все глазеют!» — усмехнулся Феликс. — «Ты ведь это любишь, да? Когда на тебя смотрят. Хотя бы так ты можешь быть… кем-то.» Я схватил поднос — с размаху отразил следующий удар. Металл завибрировал от тока, но выдержал. — «Отвали!» — рявкнул я, чувствуя, как волосы поднимаются от статического напряжения. — «О, вот теперь ты живой!» — воскликнул он, словно был доволен. — «Не нытик, не молчаливый гений, не жертва, а настоящий зверёныш. Так мне больше нравится.» Он ударил снова — я парировал ложкой. Она почернела на краю, но я использовал момент, чтобы шагнуть ближе и ткнуть вилкой ему под локоть — не больно, просто сбивая движение. — «Ты псих!» — прохрипел я. — «Что тебе от меня надо?!» — «Ты всё ещё не понял?» — прошипел Феликс, вспыхивая разрядом. — «Я пытаюсь выбить из тебя хоть каплю честности. А то ты вечно прячешься за этим своим… стадом. За Денжи. За Чизуми. Даже за этим брюнетом бухгалтером.» Он увернулся от очередного удара и резко метнул в меня сгусток молнии — я успел спрятаться за стол. Вспышка ударила в спинку, дерево задымилось. — «Денжи...» — продолжал Феликс, обходя меня. — «Этот твой песик. Слюнявый, шумный, навязчивый. Всё мечтает, что ты заметишь, оценишь, позовёшь поиграть. Ждёт похвалы, как собака. А ты… ты его жалеешь. Не потому что он друг. А потому что тебе удобно, что хоть кто-то тебя обожает.» Я сорвал с подноса острый нож для бифштекса — и метнул прямо в него. Он увернулся — едва. Лезвие царапнуло щёку. — «Ты не смеешь говорить о нём!» — закричал я, вскакивая. — «Почему?» — в голосе Феликса была усмешка… и что-то ещё. — «Боишься, что я прав? Или просто ревнуешь его к самому себе?» Мы снова сошлись. Он ударил током — я заслонился сковородкой с чьего-то подноса. Она заискрилась, загудела — но выдержала. Ещё один удар — и мы врезались в один из столов, пролив на пол миску с лапшой. Гудение усилилось. — «Всё потому, что ты не знаешь, кто ты без нас, да?!» — выдохнул он, хватая меня за ворот рубашки. — «Без Денжи. Без Рицуки. Без даже этих убогих перчаток!» И вот в этот момент я заметил, как над нами — прямо над нашими головами — потрескался потолок. — «Феликс...!» — прохрипел я, выталкивая его назад. Слишком поздно. Громкий треск — как выстрел. Затем — рёв обрушения. Паника. Крики. Люди в столовой метнулись врассыпную. Обломки начали падать. Я схватил первый попавшийся поднос — прикрыл им голову, рванул в сторону. Пыль. Грохот. Шум — оглушающий. Куски бетона, трубы, сломанные вентиляционные короба… и где-то под всем этим — Феликс. Я вывалился из облака пыли на карачках. Царапины на лице, руки дрожат. Жив. Как? Я медленно поднялся, в пыли, в шоке. Всё вокруг — серое, задымлённое, как поле боя. И рядом… лежали мои перчатки. Мои экспериментальные, недоделанные, прототипные перчатки, которые я не взял с собой… но которые были в рюкзаке. Я смотрел на них, тяжело дыша. — «Что… за… чёрт…» — «СТОЯТЬ!!» Голоса. Учителя. — «Все вон! Срочно! Кто был здесь?! Что произошло?!» Один из преподавателей схватил меня за плечо. Я обернулся — лицо его было в ярости. — «Мидория?! Ты… Это… что ТЫ наделал?!» Я не успел ответить. Только стоял. В пыли. В хаосе. А под завалами… где-то там… Феликс.

***

Кабинет директорши был мрачен, как гробница. Я сидел, мокрый от пота, в пыли и царапинах. Рядом на столе лежали перчатки. Они были чуть оплавлены. Видимо, от разрядов Феликса. — «Ты объяснишь мне, как экспериментальное оборудование оказалось в твоём рюкзаке?» — голос директорши был тихий, натянутый, как струна. Я молчал. — «Мидория, три инцидента за неделю. Перчатки, лаборатория, теперь столовая. И ты каждый раз говоришь, что это “случайность”?» Я открыл рот… но снова закрыл. — «Ты не ученик геройского курса. У тебя нет лицензии. У тебя нет даже права использовать прототипы вне мастерской.» — «Я не использовал!» — вырвалось. — «Я их с собой даже не доставал! Это Феликс! Он… он начал!» — «Герой Феликс Фудзивара. Один из лучших студентов курса. Пострадавший. Ты — инженер. Без лицензии. На месте с инструментом.» Холод поднимался от живота к горлу. Пальцы дрожали. — «Завтра ты будешь отстранён от всех занятий на две недели. Вопрос о твоём отчислении будет поднят на совете. Пока — ты под наблюдением. Камеры просмотрят, отчёты сверим. Но…» Она прищурилась. — «Слишком много совпадений, Мидория. Слишком часто ты оказываешься в центре хаоса.» Я сжал руки на коленях. До боли. До треска костяшек. И тут… Дверь распахнулась с такой силой, что петли хрустнули. — «Извините за вторжение!» — голос, как удар. В комнату ворвалась Рицуку. Она запыхалась, волосы в беспорядке, глаза сверкают. На ней была куртка, надетая наспех, кроссовки без шнуровки и сломанные очки, висевшие на ушах криво. Видно было, что она бежала. — «Извините за опоздание, — сказала она, выпрямляясь. — Меня вызвали, я прибыла.» — «Мисс… Рицуку Сайран?» — уточнила директорша, нахмурившись. — «Да. Опекун и преподаватель. Сразу скажу: Изуку не виноват.» Я дернулся, поднял взгляд. Директорша сжала губы. — «Мы выясним это по записям.» — «Я уже изучила половину отчётов. Аки мне всё прислал. И да, были перчатки. Да, была вспышка. Но замыкание началось от электрозаряда. Причуда Феликса. Он активировал её первым. Ученик поддержки не имел права вступать в конфликт — но он защищался. Не нападал.» — «Это… официальное заявление?» — голос директорши стал резче. — «Да. Можете занести его в протокол. Но, разумеется, мы не будем отрицать факта нарушения правил безопасности. Он взял прототип с собой. За это — дисциплинарное взыскание.» — «Отстранение?» — уточнила директорша. Рицуку посмотрела на меня. Её глаза… были очень спокойными. Но в них чувствовался огонь. И разочарование. Не ярость. А усталость. — «Две недели. Без права доступа к лаборатории. Он будет работать дома. Под моим надзором.» — «С занесением в личное дело?» — «Разумеется.» Они смотрели друг на друга. Долгое, холодное молчание. Директорша первой опустила глаза. — «Хорошо. Мидория, ты… свободен.» Я не двигался. Всё казалось размытым. Только голос Рицуки: — «Извинись.» Я медленно поднялся. Пыль сыпалась с одежды. Горло горело. — «…Извините,» — прошептал я, не глядя директорше в глаза. — «Я подвёл вас. Это не повторится.» Та лишь кивнула. Рицуку молча взяла меня за локоть и вывела из кабинета.

***

Коридоры были пусты. Университет будто затаил дыхание. Мы шли медленно. Я слышал только её шаги и дыхание — глубокое, тяжёлое. Она всё ещё приходила в себя после бега. Я не знал, что сказать. В груди сжалось. И тогда — флэшбек. Как его вытаскивали. Феликса. Он лежал среди обломков, как будто это не он, не идеальный студент, не герой. Он дышал — тяжело. Глаза — в потолок. Потом — в меня. И этот взгляд… Не злой. Не обвиняющий. Просто… отстранённый. Будто он смотрел на меня сквозь воду. Как будто видел меня, но не узнавал. И потом — прошептал: «Даже сейчас… ты не сможешь… просто уйти… да?» Словно он знал, что я не уйду. Что останусь. Что… мне не всё равно. Я не понимал. Почему он так смотрел? Почему всегда цепляется именно ко мне? Почему будто… ждёт, что я обращу внимание? Что ему от меня надо? — «Ты хоть понимаешь, что мог погибнуть?» — вдруг сказала Рицуку. Я вздрогнул. Мы стояли у выхода с факультета. Она смотрела в окно, но говорила мне: — «Если бы потолок рухнул на секунду раньше — ты бы не выбрался.» — «Я не… я не думал…» — выдавил я. — «Вот именно. Ты не думал. Ты реагировал. Импульсивно. Не как инженер.» Она обернулась ко мне. И впервые… не злилась. Просто выглядела усталой. Как человек, который слишком долго держал всё внутри. — «Я тебя вытащила. Но я не могу делать это вечно, Изуку. Понимаешь?» Я кивнул. — «Прости.» Она долго ничего не говорила. Просто стояла, глядя на меня. Я не поднимал глаз — боялся увидеть в них то, чего не хотел: разочарование. Усталость. Отчуждение. А потом… Она тихо шагнула ко мне и обняла. Без слов. Без пафоса. Обняла так, будто мир не должен рушиться, пока ты стоишь вот так — рядом с тем, кто тебя всё ещё держит. Её ладони легли мне на спину, осторожно, будто я — раненый зверёныш. Я сжал губы. Горло саднило. Рицуку тихо выдохнула рядом с моим ухом. — «Просто… береги себя, Изуку. Пожалуйста.» Пауза. — «Ты должен ценить свою жизнь. Не потому что её кто-то спасает. А потому что она твоя.» Я всё ещё не мог ответить. Просто стоял в этом тёплом, немного усталом объятии, чувствуя, как дыхание постепенно становится ровнее. — «…Пошли. Дома тебя ждёт кацудон.» Она отпустила первой. Я кивнул. И впервые за весь день — немного выдохнул.

***

Дверь в квартиру щёлкнула, и мы с Рицуку одновременно выдохнули. — «Я как будто сто лет не была дома,» — буркнула она, скидывая кроссовки. — «Почувствуй себя свободным, Изу. Можешь даже швырнуть рюкзак в стену, никто не оценит, но зато в стиле страдающего гения.» — «Я устал даже для страданий,» — пробормотал я, проходя мимо. Кот Кики уже сидел посреди коридора — хвостом обвил лапки, как патрульный на дежурстве, и смотрел на нас с выражением «я за вас волновалась, идиоты». — «О, здравствуй, наша волосатая совесть,» — устало улыбнулась Рицуку. — «Можешь мяукнуть, если Изуку заслужил по шее.» Кики молча встала и уткнулась мне в ногу. Легонько. Но достаточно, чтобы я почувствовал, как вернулся домой. Я пошёл в ванную. Вода была ледяная, и от этого — настоящая. Я опёрся руками о раковину, смотрел в зеркало. Всё лицо в пыли, губа чуть разбита, под глазом наливался синяк. Я не выглядел как герой. Или инженер. Или вообще как человек, которого можно было бы принять всерьёз. Но я дышал. Я всё ещё стоял. И… я вспомнил. Феликса. Как его выносили из обломков. Его лицо — не злое, не испуганное. Задумчивое. И это странное, колючее: «Ты снова выбрал их…» Он не был злым в тот момент. Просто… будто обиженным. Раненым. Зачем? Почему? Что он хочет от меня? Я плеснул в лицо холодной воды, вытираясь грубым полотенцем. В груди что-то тихо щёлкнуло — как будто голова догнала сердце. И в этот момент… — «ИЗУКУУУУ!» — раздалось из кухни. — «Если ты сейчас же не придёшь есть кацудон, я его отдам Кики! И, клянусь, она проглотит, не поперхнувшись!» — «Это мой кацудон!» — крикнул я в ответ. — «Тогда двигай задницей, бесполезный инженер!» Я усмехнулся. Такой она была всегда. Даже после ада. На кухне пахло соусом, паром и рисом. — «Садись,» — сказала Рицуку, наливая нам по чашке чая. — «Еда не ждёт, а я не в настроении читать лекции на голодный желудок.» Мы начали есть. Тёплый рис, сочная свинина, мягкое яйцо. Всё, как я любил. Минуту мы молчали. Просто ели. Потом она поставила палочки и сказала, уже тише: — «Я верю тебе, Изуку.» Я застыл. — «Всегда верила. С самого начала. Даже когда ты сам в себя не верил.» Я медленно кивнул. Это был такой кивок, в котором пряталось всё: благодарность, облегчение, комок в горле. — «Спасибо.» — «Не за что. А теперь жри. Потом думай. А то опять доведёшь себя до полуобморока, и я буду тебя отпаивать сладким чаем, как старуху с паникой.» Я фыркнул. И съел ещё кусочек. И тут, между приправой и глотком чая — меня ударила мысль. Это не был несчастный случай. Это всё было слишком… последовательно. Сначала сбой в лаборатории. Потом неполадки с перчатками. Теперь столовая. Три удара. Все — в нужные моменты. Все — когда меня могли исключить. Я не дурак. Кто-то подставляет меня. Хочет, чтобы я исчез. Чтобы я сломался. Я положил палочки. Глаза чуть сузились. Если кто-то думает, что я просто отступлю — он сильно ошибся. Я найду этого ублюдка. Найду. И докажу. Что я не ошибка. Не тень. Не лишний. Потому что это моя жизнь. И я не позволю больше её ломать.