Урок для Эдгара Блэка

Дождь стучал в высокие стрельчатые окна Хогвартса мерно и неумолимо, как метроном, отсчитывающий время. В пустом классе, где тени от пляшущих в камине языков пламетени рисовали на стенах причудливые узоры, сидел Эдгар Блэк. Черноволосый, с бледным лицом и вечно сведенными бровями, он походил на молодого ворона, случайно залетевшего в светлую горницу. В дверях возникла сгорбленная фигура. "Опять в одиночестве киснешь?" – проскрипел Грюм, входя и оставляя за собой мокрые следы. Его плащ, пропахший дымом и травами, тяжело опал на скамью. Эдгар брезгливо сморщился, но промолчал. Старик развел костлявыми пальцами – пламя в камине вспыхнуло ярче, осветив глубокие морщины на его лице. Они напоминали трещины на старом пергаменте, хранящем забытые заклинания. "Ты, птенец, думаешь, мудрость – это толстые книги да профессорские тирады?" – Грюм внезапно закашлялся, и кашель его звучал как скрип старых половиц. "А я вот скажу тебе: мудрость – это знать, за что ты готов умереть. И за что стоит жить." Он достал из складок плаща потрепанную фотографию. Пожелтевший снимок запечатлел трех юношей в мантиях Слизерина. "Видишь этого щуплого? Это твой батюшка. А этот красавец – твой покорный слуга. А вот этот..." – его корявый палец дрогнул над третьим лицом, – "Лучший из нас. Остался там, прикрывая наш отход. Славный малый, вечная ему память..." Дождь за окном завыл, словно живое существо. "Ты ропщешь на родителей? Они, видите ли, тебя не понимают?" – Грюм внезапно стукнул костяшками по столу, и Эдгар вздрогнул. "Да они за каждую царапину на твоей душе платят рубцами на своем сердце! Ты знаешь, как твой отец ночами не спал, когда ты в пять лет горячку схватил? Как мать твоя, вся в слезах, письма в Хогвартс писала, когда тебя Слизерин принял?" Пламя в камине внезапно побагровело. "А друзья? Ты думаешь, верность – это когда тебе поддакивают?" – старик горько усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы. "Верность – это когда в сорок градусов ниже нуля делят последнюю щепотку табаку. Когда стоят за твоей спиной, хоть весь мир против." Он встал, и тень его, гигантская и бесформенная, поползла по стене. "А Родина... – голос Грюма внезапно стал тихим, как шелест осенних листьев. – Ты ведь даже не замечаешь, как пахнет воздух после первого сентябрьского дождя. Как скрипят старые ступени в библиотеке. Как..." – он вдруг провел ладонью по холодному камню стены, – "как эти стены помнят тепло каждой ладони, что их строила." Ветер бросил в окно горсть дождя. "Магия, птенец, – это всего лишь инструмент. Как молоток кузнеца. Важно лишь – что ты выкуешь." Когда на следующее утро солнце, бледное как парное молоко, пробилось сквозь тучи, Эдгар Блэк сидел за столом в общем зале. Но его абсолютно не отвлекали снующие и резвящиеся вокруг сокурсники, его сознание медленно, как старинная английская мельница, перемалывало и переваривало все то, что вчера услышал от Грюма.