воля в кулаке.

      Итачи быстро смаргивает непрошеные слёзы, а Шисуи продолжает:              — Ты ничего мне не должен.              — Но… мы же родственные души. Обычно… обычно люди заводят отношения.              — Но мне достаточно того, что ты жив и рядом, — улыбается Шисуи, но в этой улыбке сквозит что-то… Итачи тяжело уловить эту эмоцию, он смотрит и только чувствует, что что-то не так.              — Почему ты не сказал раньше? — Спрашивает он, сглотнув.              — Я… — он опускает взгляд, подбирая слова. — Я не понимал, как ты к таким отношениям отнесёшься. Да и… ты был счастлив с Изуми.              — Но… — Итачи замолкает, и Шисуи видит, как напряжённо он думает. — Главное же, чтобы в отношениях были счастливы. И… нет разницы, какого пола… партнеры. Если есть любовь… это, наверное, самое главное.              Это самое длинное, что он сказал сегодня, и он тяжело задышал, словно это далось ему с трудом.              — Тихо, не напрягайся, — шепчет Шисуи. — Но я рад, что ты так считаешь.              — Прости меня.              — За что?              — За всё.              — Ты ничего плохого не сделал. Но прощаю, если тебе от этого станет легче.              — Спасибо, — одними губами произносит Итачи.              

***

      

      Шисуи дежурит, ходит на короткие, но важные миссии, и каждый раз, когда появляется свободная минутка, идёт в больницу. Он старается подгадывать дела так, чтобы попасть в часы приёма для посетителей отделения.              Кажется, Итачи становится лучше. Когда Шисуи пришёл к нему в последний раз, волосы были расчесаны и собраны в аккуратный хвост, а синяки под глазами стали поменьше.              — Мне дают кучу таблеток и ставят капельницы, — говорит Итачи, пряча руки в синяках под одеялом. — Мне почти перестали сниться кошмары, но я всё ещё слышу голоса.              Шисуи встречает его, когда он выходит из больницы. Они вместе идут в аптеку, и Итачи непривычно неловко путается в рецептах. Но он забирает все пять препаратов, что ему выписаны.              Они возвращаются домой. Итачи идёт в душ, смывать с себя больницу, а Шисуи заваривает недавно появившийся на полке жасминовый чай. Он быстро готовит ужин из того, что есть в холодильнике, раскладывает по тарелкам, ставит на стол чашки и чайник и садится за стол.              — А Саске заходил к тебе? — Спрашивает он, когда Итачи с влажными распущенными волосами выходит из ванной.              — Да, заходил несколько раз, — негромко отвечает он. — Сейчас, насколько я знаю, очередная миссия.              Шисуи кивает.              — Я думаю, — напряжённо начинает Итачи. — Что завтра пойду искать работу. С тиком в АНБУ мне не вернуться.              — А разве тебе не нужно время, чтобы восстановиться?              — Я слишком много лежал, — поджимает он губы. — Нужно восстанавливать форму. Заодно потренируюсь на обратном пути.              — Будь осторожен, — вздыхает Шисуи, поняв, что спорить тут бесполезно. — Я завтра в четыре утра ухожу. Вернусь ночью.              — Хорошо.              

***

      

      Шисуи тихо открывает дверь в дом. Он освободился не так поздно, как рассчитывал, — время час ночи. Но будить Итачи не хочется. Он разувается и на носочках идёт по коридору к комнате, — хочется упасть лицом в подушку и пролежать так до утра, — но замечает свет из-под двери на кухню.              Он хмурится и заглядывает туда, надеясь, что Итачи забыл выключить свет, — но это было бы совсем на него не похоже. И Шисуи не удивляется тому, что тот на кухне; он растерянно смотрит на то, что на ней творится.              Итачи сидит на полу, рядом стоит бутылка сливового вина, — кажется, уже пустая. Он даже не поднимает взгляда, глядя в одну точку на полу. Нос покраснел, а глаза блестят. И по щекам текут слёзы.              — Итачи? — Осторожно зовёт Шисуи, замерев в нерешительности. Он несколько секунд думает, как лучше отреагировать, — это не миссия, напоминает он себе, тут есть время на размышления, — и делает шаг вперёд. — Ты чего тут?..              Итачи поднимает на него взгляд, смотрит, отводит глаза и трясущейся рукой утирает щёки.              — Ничего, — он всхлипывает, и лицо как-то болезненно дёргается, он сводит брови и поджимает губы, жмурится, словно сейчас расплачется ещё сильнее. Но этого не происходит, — он рвано вздыхает, сдерживая себя.              Как же Шисуи бы хотел, чтобы он не сдерживался. Но доверие нужно выстраивать, — Итачи явно не тот человек, который позволит себе такие яркие эмоции при ком-то.              Шисуи подходит и садится на пол рядом с ним. Не трогает, даже не пытается, просто обозначает своё присутствие. Наверное, это — лучшее, что он может сейчас сделать.              — Может, всё же хочешь поговорить? — Произносит он, не надеясь, что это сработает.              — Да что тут говорить, — тихо отвечает Итачи. — Я просто дурак.              — Почему?              Он хлюпает носом и немного покачивается в сторону, и Шисуи автоматически придерживает его за плечо. Только это выдаёт, что он пьян.              — Дурак, — эхом повторяет Итачи, кажется, не услышав вопроса. — Бесполезный дурак. Знаешь, — добавляет он после долгой паузы, вырывая Шисуи из размышлений о том, что будет, если смешать те пять препаратов из больницы и алкоголь. — Я пойму, если ты не будешь со мной морочиться. Я найду другое жильё. Тебе же так будет лучше.              Шисуи качает головой.              — Почему? — Повторяет он, и Итачи тяжело вздыхает и впервые за вечер смотрит ему в глаза.              — Я слабый. Никого не смог спасти. И теперь ни на что не способный. Не шиноби даже. Теперь… не шиноби.              — Зато я сильный, Итачи, — произносит Шисуи. — Во мне сил хватит на нас двоих. Веришь мне?              Он в ответ молчит, начиная немного покачиваться из стороны в сторону, хлюпает носом и снова утирает щёки.              — Зачем тебе это?              Шисуи проглатывает слова «потому что я тебя люблю». Не готов Итачи слышать это.              — Я знаю тебя.              — И?              — И я осознанно хочу быть рядом с тобой. Шиноби ты или нет… ты же всё тот же, кого я знаю.              — Я был сильнее, — вздыхает Итачи. — А сейчас даже кунай в цель бросить не смогу. Какой от меня толк?..              — А разве от человека нужен толк?              — От шиноби — да.              — Но для меня ты в первую очередь человек, а не оружие, — говорит Шисуи. Хочется закрыть лицо руками и сжаться, но он продолжает. — Итачи. Ты можешь быть слабым. Это нормально. Я готов быть сильным за двоих.              Итачи снова наклоняется, словно сейчас упадёт, но упирается головой в плечо Шисуи. От него пахнет вином и шампунем для волос.              — Прости, — шепчет он. — Противное, наверное, зрелище. Напился, разрыдался и несу ерунду.              — Знаешь, — вздыхает Шисуи. — Я видел вещи похуже.              — И не поспоришь ведь.              Итачи трёт глаза и отрывается от плеча Шисуи. Упирается рукой в пол, пытается встать, пошатывается, вздыхает и нетвёрдо становится на ноги.              — Что ты хочешь? — Тихо спрашивает Шисуи, с тревогой глядя на него и тоже вставая.              — Я пойду…              — Оставайся, — просит он. — Позволь мне побыть рядом.              Итачи долго смотрит на него воспалёнными глазами, кивает и отворачивается.              Хоть что-то. Шисуи спокойно выдыхает, чуть расслабляя плечи.              Итачи не спорит, ложится на кровать и сворачивается калачиком. Шисуи позволяет себе провести рукой по его голове, чуть поглаживая, и уходит в душ. Когда он возвращается, Итачи всё ещё смотрит в одну точку, обняв себя за колени.              — Прости, — произносит он, едва Шисуи входит в комнату.              — Прощаю.              Итачи смотрит на него с благодарностью. Шисуи ложится на край кровати, как они спят последние дни, не касаясь друг друга. Вместе, но по отдельности.              Он вздрагивает, когда чувствует прикосновение к своей лопатке, и оборачивается. Итачи неуверенно замер, поджав губы и так и не опустив руку.              — Можно… — он шумно выдыхает через нос. — Можно?..              Шисуи, так и не поняв, что тот хочет, кивает. Итачи неуверенно берёт его руку и сжимает в своих холодных пальцах.              Он так и засыпает. Шисуи ещё долго лежит, обдумывая произошедшее. Голова идёт кругом от всего.              «Нужно поспать», — говорит он себе и закрывает глаза. Руку он не убирает.              

***

      

      Когда он просыпается, в комнате ещё темно. Шисуи прислушивается, не понимая, что его разбудило; он оборачивается, смотрит на пустое место, где засыпал Итачи.              Плохое предчувствие заостряется. Он краем глаза видел выписку из больницы, которую дали Итачи, и там наверху было крупными буквами написано «запрещается употреблять алкоголь». Наивно было полагать, что это пройдёт бесследно.              Шисуи спускается на первый этаж и видит свет в конце коридора. Итачи сидит на плитке в ванной, болезненно бледный, его бьёт крупная дрожь. Глаза снова заплаканные, замечает Шисуи, когда тот поднимает на него взгляд, который кажется незнакомым и безумным.              Прежде, чем он успевает что-то сказать, Итачи наклоняется над унитазом, и его рвёт желчью. Он болезненно кашляет, прежде чем пробормотать:              — Это не по-настоящему, это неправда, всё неправда…              Шисуи опускается перед ним на корточки, касается плеча.              — Это же бред, да, Шисуи? — Он опускает голову и продолжает бормотать что-то совсем невнятное себе под нос, а потом закрывает голову руками и сгибается, опираясь лбом о прижатые к груди колени. — Я так больше не могу… они все говорят со мной, Шисуи, они смотрят на меня, — он поднимает голову и указывает в сторону коридора. — Простите, я так перед вами виноват, я никогда не смогу это исправить…              Он шепчет себе под нос извинения, а Шисуи вздыхает и произносит:              — Что ты слышишь сейчас?              — Они в крови, Шисуи, всё в крови, и ты в крови, больно же,— шепчет он. — Мама, папа… я так виноват… это я во всём виноват…              Итачи снова наклоняется и выплёвывает ещё порцию желчи в унитаз. Шисуи придерживает его волосы.              — Тише, Итачи, посмотри на меня, — произносит он, когда тот снова облокачивается о стену. — Смотри на меня, — просит он, пытаясь поймать чужой взгляд. — Я здесь. Ты ни в чём не виноват.              — Ты здесь, — шёпотом повторяет Итачи и резко подаётся вперёд, обнимая его. — Они настоящие? Почему их так много? Почему они все здесь?              Он утыкается лицом в плечо Шисуи и всхлипывает.              — Тише, милый, тише, — произносит он, поглаживая по спине. — Мы здесь вдвоём. Никого больше нет.              — Правда?              — Правда.              — Они были в крови, — шепчет Итачи. — Честно, всё в крови.              — Я верю тебе.              Шисуи укачивает его и шепчет, что он рядом, что он обязательно его от всего защитит. Итачи притихает, только иногда всхлипывая. Его всё ещё бьёт дрожь, даже слышно, как стучат зубы.              — Ты в безопасности.              Он не знает, сколько времени они сидят так, пока Итачи не перестаёт трястись. Шисуи успокаивает себя тем, что это, скорее всего, разовая ситуация. Просто алкоголь так повлиял на и так страдающий мозг.              Если такое повториться… будет страшно. Также страшно, как и сейчас.              Он помогает Итачи встать и стоит рядом, готовясь ловить, если тот упадёт, пока умывается. Шисуи под руку ведёт его в гостиную, решив, что по лестнице до спальни они не дойдут.              — Ложись, — тихо говорит он.              — А ты?              — Я рядом посижу.              Итачи качает головой:              — Ложись со мной.              Для двоих будет тесновато, но Шисуи кивает. Если Итачи станет легче от этого — он согласен. Шисуи ложится, а тот устраивается сверху, уткнувшись носом в его шею. От его дыхания на коже немного неловко и чуть щекотно. Ноги переплетаются. Итачи лежит тихо, равномерно дыша.              Шисуи надеется, что утром не будет смущения.              

***

      

      Когда он просыпается, Итачи всё ещё лежит на нём. Тело затекло. Шисуи проводит рукой по волосам Итачи, и тот вздрагивает и поднимает голову:              — Ой, — он на несколько секунд замирает в замешательстве. — Прости, — он резко садится и хватается за голову.              — Осторожно, — Шисуи приподнимается на локте.              Итачи молчит, пристыжено опустив голову и нахмурив брови.              — Прости за вчера. Я тебя напугал?              — Чуть-чуть, — отвечает Шисуи после недолгой паузы, решив, что лучше не врать.              — Прости.              — Как ты себя чувствуешь? Только честно.              — Голова болит, — тихо признаётся Итачи. — И вообще… не очень. Я… я никогда ещё так не напивался.              Шисуи кивает. Ответить ему нечего, и, тихонько обронив «посиди, я сейчас вернусь», он выходит из комнаты.              Итачи растерянно оглядывается, пытаясь вспомнить, что именно вчера произошло. Он помнит, как купил вино, как долго грыз себя за слабость и бесполезность, как тряслись руки и стучали зубы. Помнит растерянное лицо Шисуи, кровь на своих руках, голос матери и обжигающую горло желчь. Он закрывает глаза и давит на них до появления ярких пятен. Он жутко облажался.              Надо умыться и в душ. Как только Шисуи всю ночь проспал с ним практически лицом к лицу, когда от него несёт вином?              Почему он терпит всё? Потому что Итачи — его соулмейт? Неужели из-за этого можно простить такое поведение? Или… или Шисуи действительно его любит? Тихо, без громких заявлений, а просто держал его волосы, когда его рвало, сидел с ним полночи и слушал пьяный бред больного сознания.              Только Итачи не может сейчас дать ему ничего, кроме новых проблем. Он не в состоянии быть в отношениях, не может подарить семью. А Шисуи её заслужил.              — Ты громко думаешь, — Итачи вздрагивает, открывая глаза и смотря в сторону входа в комнату. — Держи обезболивающее.              Он шепчет благодарность и проглатывает таблетку, оставившую горький след на языке. Шисуи садится рядом, — не вплотную, не касаясь, не нарушая личного пространства. Но рядом.              — Прости, — повторяется Итачи, потупив взгляд. — И… спасибо. Я… — он сглатывает и трёт лицо руками, коря себя за слабость и малодушие. — Мне жаль, что тебе пришлось видеть это… непотребство. И ещё, — добавляет он, не давая Шисуи ответить. — Работа в АНБУ мне не светит, да и просто миссии, как джонин, я брать не смогу. Сам понимаешь.              — Я зарабатываю достаточно денег…              — Шисуи, нет, — твёрдо перебивает его Итачи, и тот кивает, показывая, что слушает. — Я не могу просто сидеть у тебя на шее. Спасибо, что даришь мне дом, но… не могу же я ничего не делать.              — Ты лечишься, — мягко напоминает Шисуи. — Ты только из больницы вышел.              — Я пошёл туда, чтобы они показали мне, как справляться самому. И… — он запинается и сдерживает порыв закрыть лицо руками и свернуться калачиком, чтобы ничего не видеть, не слышать, не думать. — Я постараюсь устроиться в группу анализа. Может, гендзюцу там пригодятся.              — Уверен, что хочешь там работать?              — Нет, — нервно хихикает Итачи, тут же стыдясь этого. — Честно, не хочу работать вместе с подразделением пыток и допроса, но… это на пользу деревни. Или же можно попробовать работу в академии. Это… это всё, что я пока что придумал.              — Мне кажется, с академией вполне хороший вариант, — произносит Шисуи. Итачи рассеянно кивает.              

***

      

      В первый день в академии выходит суетным и нервным. Итачи собирается с духом, чтобы не потерять концентрацию, — а это оказывается сложно, — и борется с уже привычно тяжёлым телом. Сил нет, но он натягивает улыбку на губы, смотрит на неуёмную энергию детей, которые между занятиями носятся.              Странно слышать тонкие голоса, наперебой твердящие «Итачи-сенсей», странно быть не в форме АНБУ, а в обычном зелёном жилете. Но, наверное, всё не так плохо, — по крайней мере, он старательно внушает себе эту мысль, пытаясь задушить зачаток тревоги, засевший где-то в груди, между рёбер. Шисуи ещё вчера ушёл на миссию, сказал, что на пару дней, но отчего-то Итачи не верится, что всё пойдёт по плану. Он не может объяснить эти ощущения, и пытается отвлечься, но предчувствие обострилось, почти как тогда, когда он прибыл в полуразрушенную деревню.              Воспоминания стоят ярким пятном перед глазами. Пятна крови на земле, пробитая голова, мёртвые матовые лица…              — Итачи-сенсей! — Его возвращает в реальность голос девочки с забавными рыжими косичками. Он еле заметно вздрагивает и натягивает улыбку на губы. — Занятие уже началось.              — Да, спасибо, Аими.              Он выпрямляет спину, оглядывает детей и начинает урок.              

***

      

      Уже вечер, когда Итачи возвращается домой. Саске всё ещё не вернулся, — но миссия обещала быть долгой, и он не сильно переживает: Какаши очень силён, и он сможет их защитить. Да и Саске уже далеко не слаб. После смерти родителей в нём появился какой-то несгибаемый стержень. Он не плакал, молча скорбел, закрылся в себе. Но он стал сильнее, это видно по изгибу губ и осанке. А Итачи в это время лежал в психиатрическом отделении.              После занятий он пошёл в больницу к психиатру, — ему выписали более сильные снотворные в надежде, что это уменьшит количество кошмаров. Он купил упаковку таблеток, покрутил её в руках, думая, прочитать ли список побочных действий или просто начать их пить, ожидая, какая побочка выстрелит.              Дома он выкладывает на стол горстку таблеток, которые надо выпить перед сном, и доедает вчерашнюю лапшу. А потом падает на кровать, лицом в подушку Шисуи, вдыхая еле заметный запах. Это успокаивает. Хотя до конца тревога не проходит.              От усталости не получается заснуть. Всё болит, особенно живот, — нервное, наверное. Он сворачивается калачиком, терпя ноющую боль, словно кто-то со всей силы ударил его коленом в живот.              К ночи тревога нарастает так, что становится тяжело дышать. Итачи так толком и не заснул, едва проваливаясь в пугающие сны, и каждые полчаса он резко садился, стараясь прогнать мелькающие образы.              Чувство, словно Шисуи не вернётся. Пропадёт, погибнет раньше, чем они выстроят хоть какие-то отношения.              Итачи вздрагивает, когда слышит шаги на первом этаже. Он подскакивает, бегом спускается по лестнице, и с чувством облегчения встречает Саске, — хотя бы он живой. Итачи крепко его обнимает, наплевав, что Саске грязный после миссии, и шепчет:              — Я так рад, что ты вернулся.              Саске фыркает, говорит «да куда же я денусь» и выскальзывает из объятий.              На часах половина первого, и Итачи пытается соорудить ужин для брата. Руки почти не слушаются, голова кружится так, что стоять тяжело, а глаза сфокусировать не получается. Это всё таблетки, он почти сразу понял, что, если вовремя не заснуть, начинается что-то вроде отравления.              Но, когда Саске выходит из душа, он ставит перед ним яичницу с помидорами. Надо сходить за продуктами, но об этом Итачи подумает потом.              — А Шисуи на миссии? — Спрашивает Саске, начиная есть.              — Ага. Наверное, завтра вернётся. Как прошло задание?              Саске краток и говорит по делу. Итачи слушает его, глядя в стол, старается вникнуть и что-то ответить на этот рассказ.              — Ты вообще никакой, — произносит Саске. — Иди спать. Я никуда от разговора с тобой не денусь.              Итачи с трудом поднимается на второй этаж, обнимает подушку Шисуи и засыпает.              

***

      

      Дни сбиваются в кучу. Они похожи друг на друга, пробуждение-завтрак-таблетки-работа-ужин-таблетки. Итачи каждое утро с тревогой смотрит на календарь. Шисуи нет уже шестой день.              От тревоги губы дрожат, и он сидит в одиночестве на кухне, держа в руках уже холодную кружку с чаем. Саске на тренировках с утра до ночи, и они почти не видятся. Только вечером, когда Итачи неизменно сидит на кухне и со страхом смотрит в сторону коридора, надеясь, что дверь откроется и войдёт уставший, но целый Шисуи.              Но он не возвращается.              На седьмой день его отсутствия Итачи не может сконцентрироваться на учениках. Не получается от слова совсем, и к нему даже подходит Ирука, говоря:              — Иди домой. Я закончу занятия с ними.              Итачи шепчет благодарность и возвращается, чтобы снова сидеть и смотреть на дверь до самой ночи.              Уснуть так и не получается. Запах Шисуи уже выветрился с подушки, и ничто не дарит успокоения. Итачи одевается и на нетвёрдых ногах выходит из дома, медленно плетётся в сторону кладбища. На улицах тихо и пусто. Только чёрная кошка, почти слившаяся с темнотой, юркает куда-то в переулок.              Итачи стоит на могиле Изуми, в сотый раз читает её имя на камне, еле различимое в свете луны. Думает о том, что не готов терять ещё и Шисуи.              — Знаешь, Изуми, — тихо произносит он, запинаясь. — Я скучаю по тебе. Я помню тебя и никогда не забуду. Я люблю тебя и всегда буду любить. Но, знаешь… — он рвано вздыхает и трёт сухие, болезненно сухие глаза. — Кажется, у меня был шанс полюбить Шисуи. Но… его нет уже неделю. Я не знаю, что делать. И узнать ничего не могу. Остаётся просто ждать, пока он вернётся. Или… или когда его тело вернут.              Последние слова горчат на языке. У него остался только Саске. Хорошо, что хотя бы он жив. Да, они почти не общаются, но Итачи спокойно выдыхает, когда слышит его тихие шаги, когда тот после тренировок возвращается в ночи к себе в комнату.              — Оказывается, я — его соулмейт, — продолжает он. — Но я не знаю, что с этим делать. Как отпустить тебя?              Итачи вздрагивает и оборачивается. Ему показалось, что кто-то положил руку ему на плечо.              — Изуми?.. — Шепчет он, вглядываясь в темноту.              

***

      

      Итачи пьёт крепкий чай с сахаром, надеясь, что это придаст ему сил. Нужно идти в академию, но тело ватное. Он растерял былую форму, похудел и осунулся. Губы совсем побелели и растрескались. Он удивляется, что дети не пугаются его бледного лица с мешками под глазами.              Саске ушёл с рассветом. Дом притих. И Итачи вздрагивает, автоматически напрягая все мышцы, когда слышит поворот ключа в двери.              Он подскакивает, бежит в коридор, сердце бьётся в горле, не давая вздохнуть.              Дверь открывается мучительно долго. И, едва увидев такую знакомую форму АНБУ, он бросается к Шисуи с объятиями.              — Вернулся, — шёпотом произносит он. — Ты вернулся.              Он чувствует руки в перчатках на своей талии, утыкается носом в изгиб шеи Шисуи. От него пахнет кровью и пылью. Но он тёплый. Живой.              — Ты ранен? — Тут же отстраняется Итачи, с ужасом замечая жилет в крови. — Надо в больницу…              — Это не моя кровь, — отвечает Шисуи. — Я цел. Прости, что заде…              — Живой, — выдыхает он, пряча лицо в его плече. — Я так боялся.              — Тише, всё хорошо, — он ласково проводит рукой по спине Итачи. — Я здесь.              Он с трудом отпускает Шисуи, понимая, что тому нужно в душ и поспать. Да и самому пора идти в академию.              — Ты сегодня дома? — Всё же спрашивает Итачи.              — Да, посплю и буду писать отчёт.              — Хорошо, — кивает он, задумчиво закусив губу. — Я вернусь вечером.              — Увидимся, — устало улыбается Шисуи, погладив его по голове.              

***

      

      День в академии длится долго. Но Итачи чувствует себя лучше, зная, что дома его ждут. Шисуи, живой и невредимый, родной и такой знакомый. Он — личный островок спокойствия в постоянной тревоге и хронической боли, которая каждый день сдавливает грудь.              — Вы хорошо сегодня выглядите, Итачи-сенсей, — говорит ученица, которая совсем скоро станет генином.              Он почти искренне улыбается.              Домой он почти бежит. Закрыв дверь, быстро стягивает обувь с ног и снимает жилет, оставаясь в кофте с гербом Учих на рукаве. Торопливо заглядывает на кухню и в гостиную, поднимается на второй этаж и находит Шисуи в спальне. Он с сосредоточенным лицом перечитывает отчёт, но почти сразу же поднимает взгляд на Итачи и растягивает губы в улыбке.              Он садится на кровать рядом с Шисуи, положив жилет на колени. Долго смотрит в его глаза, но видит только привычные озорные огоньки.              Родной. Такой родной.              — Поспал? — Спрашивает Итачи, пока тот откладывает бумаги на тумбочку.              — Ага. Слушай, — начинает он и останавливается, сведя брови к переносице. — Ты прости, что меня так долго не было. Ты переживал, наверное.              — Главное, что ты сейчас тут, — он тянет руку к Шисуи, но замирает на полпути. Пальцы подрагивают, и он не понимает, может ли дотронуться до него. В голове всплывает образ Изуми, лужа крови под головой и…              — Эй, — Итачи вздрагивает и смотрит на него, показывая, что слушает. — Ты о чём задумался?              Шисуи поднимает руку и сжимает его дрожащие пальцы.              От простого касания сердце замирает.              — Ты только дышать не забывай, — с добрым смехом в голосе говорит Шисуи. — Выдыхай. Я рядом. Всё хорошо.              — А почему миссия так затянулась? — Спрашивает Итачи, глядя на их переплетённые пальцы. Вспоминается Изуми, но при этом касание не кажется неправильным. И почти нет чувства вины перед ней. Почти.              — Пришлось долго сидеть в засаде, чтобы пройти без боя. Ну и на обратном пути один из нас был ранен. Пришлось нести его на руках.              — Это была его кровь?              — Да.              Итачи кивает.              — Тебе бы поесть, — произносит Шисуи после паузы. — А то от ночных таблеток плохо будет. Иди переодевайся, а я ужин сделаю.              В душе, под горячей водой, зажатые и напряжённые всё это время мышцы расслабляются. Плечи опускаются, а дышать становится легче.              С Шисуи становится лучше. Одного его присутствия достаточно, чтобы нервная боль в животе отступила.              Ужинают они в тишине. Итачи оборачивается, когда в дом заходит Саске.              — Привет, — немного угрюмо произносит он.              — Ты голодный? — Тут же спрашивает Итачи, вставая. — Давай наложу тебе еды. Сейчас, ещё чай заварю…              Он суетится, ставя чайник и доставая кружку, а Саске садится за стол:              — Ты вернулся, — произносит он. — Тебя долго не было.              Шисуи виновато улыбается и трёт затылок рукой, взлохмачивая отросшие волосы.              Саске благодарит брата за тарелку с едой и зелёный чай.              

***

      

      От таблеток немного подташнивает, и Итачи просто смотрит в потолок, стараясь не шевелиться. Шисуи рядом шуршит страницами книги. В комнате спокойно. Даже фантомная боль от потери невесты и родителей немножко притупилась: сначала она была острой, будто ножом ковыряются во внутренностях, а сейчас — тупая, словно кто-то сильно давит на свежий синяк.              — Шисуи, — зовёт он, переводя взгляд с потолка на парня.              — М?              — Ты красивый.              Шисуи растерянно моргает и смотрит на него удивлённо, а потом смеётся:              — Спасибо. Ты тоже.              Итачи приподнимает уголок губ в слабой улыбке.              — Расскажешь что-нибудь? — Просит он, снова уставляясь в потолок.              — Ты хочешь услышать что-то конкретное или просто? — Шисуи откладывает книгу.              — Просто.              — Хм, — задумчиво тянет он. — Ну, смотри…              И он начинает пересказывать книгу, которую читает. Итачи слушает его голос и прикрывает глаза.              Шисуи теряет момент, когда тот засыпает с его рукой в обнимку.              

***

      

      Проходит месяц. Итачи продолжает работать в академии, и у него даже появляется немного сил. Кошмары чуть-чуть отпускают. Галлюцинации не возвращаются. Шисуи ходит на миссии и всегда возвращается целым, и страх Итачи понемногу отступает.              Всё, кажется, неплохо. Они продолжают жить в одном доме, пить зелёный чай вечером и держаться на расстоянии в шаг.              Шисуи неподвижно стоит на посту и перебирает в голове воспоминания за последние несколько дней. Тело затекло, но он почти этого не чувствует, думая о том, что лечение, кажется, понемногу помогает Итачи. Он стал чуть более открытым, и это радует Шисуи; да и прикосновения, объятия, когда они возвращаются с работы, сон в обнимку греют душу. Ему этого не хватало все эти годы.              За день, к счастью, не произошло ничего нового. С приходом Пятой люди в деревне успокоились, доверяя ей. Да и восстание теперь поднимать некому. Шисуи чуть поморщился от этой мысли; да, у него не было живых близких родственников, но всё равно ситуация… чудовищная.              В раздевалке он быстро разминает затёкшие мышцы и достаёт свою одежду. Шисуи ойкает и роняет футболку на пол, хватаясь за запястье, — имя на руке прожгло резкой болью, и, дотронувшись его пальцами, он почувствовал, что оно неестественно горячее.              Он не понимает, что это значит, но догадывается, что явно ничего хорошего. Он быстро переодевается и, чуть не сбив с ног идущего навстречу джонина, бежит домой.              Шисуи впервые за всё это время задумывается о том, что квартал находится на самом краю деревни. Раньше его это не напрягало, да, он слышал рассуждения Фугаку, но полностью не чувствовал и не понимал этого. Но сейчас нужно найти Итачи как можно быстрее. Уже вечер, он должен был вернуться из академии. Шисуи вспоминает места, где можно поискать Итачи, если он не окажется дома.              Метка всё ещё горит.              Он не рассчитывает силу и входная дверь хлопает о стену, открывшись. Он вбегает в коридор, быстро оглядывается, идёт на свет на кухне. Шисуи на мгновение застывает, дрожащим голосом произносит:              — Блять, Итачи…              Он хватает первое попавшееся кухонное полотенце, берёт руку Итачи, перетягивает полотенцем. Тёмная кровь тут же пропитывает ткань.              Он пытался вырезать шрам с именем Изуми. Кусок плоти валяется на полу. Кровь не останавливается. Итачи бледен и никак не реагирует на действия Шисуи. Он просто смотрит пустым взглядом перед собой, но дышит.              Шисуи подхватывает его на руки и бежит в сторону больницы, срезая углы по крышам. С человеком на руках набирать скорость сложнее, но он торопится, как может, и через несколько минут влетает в приёмное отделение.              Он старается успокоить дыхание и тяжело бьющееся сердце, когда Итачи увозят зашивать рану. Боль в собственной руке не утихла.              Шисуи проглатывает все маты, что крутятся на языке, и закрывает лицо руками. Этот жест уязвимый, но ему глубоко плевать на тех, кто на него пялится.              Кажется, проходит много времени, пока его не зовёт медсестра. Она дежурно спрашивает, кем он приходится, — хотя трёх оставшихся Учих знает вся деревня, — и Шисуи тихо отвечает:              — Родственная душа.              Больше вопросов не следует. Медсестра проводит его в палату.              Запястье у Итачи перебинтовано, в вену на другой руке воткнута иголка от капельницы. Он болезненно бледный и смотрит в никуда расфокусированым взглядом. Резинка где-то затерялась, и волосы, непривычно распущенные и спутанные, тёмным пятном лежат на белой подушке.              — Итачи, — выдыхает Шисуи, слыша, как дрогнул его голос.              — Прости, — одними губами отвечает он.              — Ты хотел умереть? — Вопрос вылетает изо рта раньше, чем он успевает подумать, и Шисуи тут же морщится, поняв, что сказал. Но слова уже не забрать. И только он открывает рот, чтобы извиниться, Итачи отвечает:              — Нет. Это было бы слишком жестоко по отношению к тебе. А я… я не хочу, чтобы ты пережил то же, что и я, — голос Итачи бесцветный, слабый и тихий. — Я просто пытался избавиться от метки.              — Но зачем?              — Я хочу отпустить Изуми. Я своим горем держу её здесь, в нашем мире, — на эти слова Шисуи хмурится. — А я хочу, чтобы она оказалась со своими родными. И была счастлива… там.              Итачи устало прикрывает глаза, а по щеке катится слеза.              — Сильно больно? — Спрашивает Шисуи, подойдя к нему и присев на краешек кровати.              — Вообще не больно.              И он видит, что Итачи не врёт. Наверное, он ещё не отошёл от шока, поэтому не чувствует боль.              Шисуи знал, что при депрессии некоторые люди прибегают к самоповреждениям. Когда он впервые услышал про диагноз Итачи, он нашёл всю информацию, какая была в доступе, и прочитал её. Но он и предположить не мог, что это будет настолько… жестоко.              — Почему ты так бежал домой? Откуда узнал?.. — Произносит Итачи.              — Почувствовал, — выдыхает Шисуи. — Метка начала болеть.              Он опускает взгляд на свои руки и замечает, что ткани, скрывающей надпись с именем Итачи, нет. Потерял на каком-то из этапов пути. Наверное, в тот момент, когда дотронулся до горячей метки.              — Сильно? — Итачи звучит виновато, и голос дрожит.              — Ощутимо, — уклончиво отвечает Шисуи, видя, как тот прикрывает глаза больной рукой.              — Прости. Я… я не знал, что это можно почувствовать.              — И я не знал.              Шисуи секунду колеблется, а потом осторожно дотрагивается до руки Итачи, убирая её с его лица, и быстро касается губами ладони, а потом кладёт её обратно на кровать.              Он видит, как в глазах Итачи мелькает удивление и как болезненно дёрнулись его губы; он отвернулся от Шисуи, пытаясь скрыть слёзы, и едва слышный всхлип нарушает тишину.              — Прости, — повторяется он. — Тошно, наверное, возиться со мной.              — Не в этом дело, — вздыхает Шисуи, устало потирая глаза. Тяжело вести этот разговор, хочется просто обнять его и никуда его не отпускать, хочется выгнать всю боль из Итачи, хочется разделить её, забрать себе, лишь бы ему стало легче. — Мне не тошно. Просто… я испугался, что могу тебя потерять.              — Знаешь, видимо, я буду надоедать тебе до конца своих дней, — неожиданно усмехается Итачи.              — Надоедай. Я хочу этого.              — А чего ты ещё хочешь?              Шисуи немного смущается от этого вопроса, смотрит на его ладонь в своей, вздыхает и наконец отвечает:              — Я просто хочу быть рядом с тобой. Просыпаться вместе, пить чай, обсуждать всё, что захочется. Знаешь, я… я очень рад, что ты живёшь со мной.              — А ты… ну… хотел бы того, что обычно есть в парах? Поцелуи там и вот это вот всё.              — Хотел бы. Но я смогу жить и без этого. Главное, чтобы ты был рядом. А ты?              — И я.              Шисуи удивлённо смотрит на него.              — Только, знаешь… — продолжает Итачи, потупив взгляд. — Было бы неплохо, если бы наш первый поцелуй был где-нибудь вне больницы.              — Хорошо, — кивает он. — Договорились, — Шисуи мягко улыбается и гладит большим пальцем его ладонь.              Его прогоняют из палаты, — да и не удивительно, уже очень поздно, — и он медленно бредёт по опустевшим улицам Конохи. Квартал Учих в темноте выглядит совсем жутко: разруха, обломки, грязь.              Дойдя до дома, он падает на стул на кухне и роняет голову на стол. Нужно убраться, отмыть кровь, но сейчас на это нет никаких сил. Шисуи сидит, уткнувшись лбом в столешницу, и даже пропускает момент, когда входная дверь открывается. Он реагирует только на громкое:              — Какого чёрта тут происходит? — Саске звучит испуганно.              Шисуи поднимает голову и сам смотрит в ту сторону.              — Вы решили друг друга поубивать или что? — Продолжает он.              — Нет, — вздыхает Шисуи, смотря на вырезанный кусок кожи, всё ещё валяющийся на полу. — Итачи решил вырезать метку с именем Изуми.              — Он с ума сошёл?              Этот вопрос остаётся риторическим. Шисуи встаёт, достаёт тряпки и вытирает стол и пол. Двигается автоматически, тело после дежурства и испуга ломит, но он игнорирует это. Он удивляется, когда оборачивается и видит, что Саске всё ещё хмуро стоит у двери, облокотившись о косяк.              — Стой, — произносит он, когда Шисуи выходит с кухни. — У тебя имя на запястье…              — Да.              — Никогда такого не видел, — бормочет Саске. — Чтобы… У Итачи две родственных души?              Шисуи дёргает плечом и кивает.              — Вы поэтому в одной комнате спите?              — Вроде того.