Исследуя прошлое: путь Гето

Если взять любой день недели, он ничем не отличался от вчерашнего. Одинаковые утра, одинаковые вечера, одни и те же коридоры техникума. Но каждый раз, как закрывались глаза, в глубине души всё ещё теплилась надежда: а вдруг с первым лучом солнца что-то изменится? Дни протекали по-разному: иногда буйно, ярко, красочно, когда мы с группой отрабатывали приёмы или выезжали на задания; иногда скучновато, если была только теория и приходилось сидеть в душной аудитории. А когда давали практические задания, можно было вновь испытывать тот яркий спектр эмоций, ради которого, наверное, всё это и затевалось. Если посмотреть со стороны, можно сказать, что наш квартет нашёл общий язык. По крайней мере, на общих заданиях у нас больше нет проблем с недопониманием — мы сработались, притёрлись друг к другу, научились читать жесты и взгляды. Но всё равно я не чувствую полного удовлетворения. Внутри, глубоко, остаётся какая-то пустота. Я не нашла ответы на свои вопросы, так и не смогла понять, что характеризовали мои галлюцинации. Но что больше мне не даёт покоя, что гложет сильнее всего, так это мысль, что они вернутся. Это чувство висит надо мной, как тень, от которой не спрятаться. Никто не знает о том, что я столько времени проводила с человеком, которого на самом деле нет. Никто в техникуме — ни учителя, ни друзья. Тяжело представить, а как это выглядело со стороны? Я разговаривала сама с собой на пустой улице? А кому я кидала мяч? Кто в ответ мне его кинул, если рядом никого не было? Была ли та стена на детской площадке, если я отчётливо помню, как сквозь листву пробивались лучи солнца и падали мне на лицо? У меня нет столько времени, чтобы убиваться по этому поводу... или же я просто хочу сбежать от реальности, чтобы вновь увидеть Хиро? По крайней мере, мне это надоело. Бесконечные мысли по кругу, бесконечные попытки найти объяснение — это выматывает. Если бы была возможность ничего не чувствовать, я бы ею воспользовалась. Провалиться в пустоту и не чувствовать ничего — ни боли, ни сомнений, ни этой ноющей тоски. Это никак не отражается на общении с другими, как это было раньше. Теперь это больше про моё отношение к себе. А в момент нашего разговора с Годжо, я почувствовала облегчение. Но не надолго. Всего на несколько мгновений, а потом тяжесть вернулась. Возможно, это какой-то эффект — его присутствие, его манера говорить — который дал мне возможность отойти от этих мыслей, хотя бы ненадолго. Я бы хотела хоть чуточку почувствовать на вкус запах его духов, прожить один день из его жизни... или же его последний день. Порой я задумываюсь: кто кому больше завидует? Я учителю? Или учитель мне, моей, возможно, менее трагичной судьбе? Зависит ли это от того, кто больше в нём нуждался? Мне никогда не предоставится возможность это узнать, поэтому я склоняюсь, что он зависел от него больше, чем я. Наверное, исходя из этого, он страдает больше. И от этого понимания не легче. 31.10.2018 г. Сибуя. Годжо Сатору запечатан. Крики, мольбы людей доносились из-под завесы непрерывно — глухо, надрывно, как будто мир вокруг сошёл с ума. В их голосах было столько страха, что воздух, казалось, вибрировал от этого звука. Кажется, с этого момента пошло что-то снова не так. Пока Годжо был с нами, все мы были под его защитой — незримой, но надёжной. Но в один момент что-то пошло не так, и защита рухнула. — Наш учитель Годжо был только что запечатан! — раздался крик Юджи по округу, прорезая гул толпы. Стоя среди толпы людей, я почувствовала, как по коже прошлись мурашки — холодные, липкие. Ноги чуть подкосились, стали ватными и непослушными, а в глазах люди двоились, расплывались, теряли чёткость. Шум в ушах нарастал, заглушая мысли, а в голове было пусто — ни одной связной мысли, только белый шум. «Надо, надо найти кого-то из наших. Нужны подробности, надо менять план», — была моя первая мысль, единственное, что удалось выхватить из этого хаоса. Не зная, как найти кого-то поблизости, я попыталась ощутить чью-то знакомую энергию — Мегуми, Юджи, Нобары, — но ничего не получалось: слишком много паники вокруг, слишком много чужих эманаций, всё смешалось в один сплошной ком. Нельзя стоять, надо что-то делать. Пытаясь протиснуться сквозь людей, не пытаясь извиниться, не глядя по сторонам, я шла вперёд, ближе к центру, туда, где, кажется, происходило самое страшное. Нужен обзор, нужно увидеть, что происходит, надо спросить у старших. Секунда. — Юи, тебе на север, — послышался знакомый голос прямо над ухом, и на своём плече я сразу почувствовала чью-то руку. Тёплую, живую, настоящую. Резко обернувшись, я замерла. Всё затихло. На миг, всего на одно бесконечное мгновение, мне показалось, что в этом эпицентре ужаса я осталась одна. Толпа людей и их гул голосов затихли, исчезли, растворились. Обзор стал фантастически нереальным — абсолютная тишина, странный, неестественный покой, как будто кто-то нажал на кнопку «пауза». Продолжая стоять на одном месте, я ощутила себя во сне — вязком, тягучем, нереальном. Опустив голову вниз, я смотрела на свои руки, на пальцы, на ладони — ничего. Пустота. — Дорогая роскошь — стоять на месте, — раздался голос сверху. Тот же голос, та же интонация. Я подняла голову — и в тот же миг звуки реальности обрушились на меня с новой силой: я вновь услышала голоса людей, их крики, их мольбы, увидела их мечущиеся фигуры, их искажённые ужасом лица. «Так ты всё ещё не ушёл с моей головы», — подумала я про себя с горькой усмешкой. Хиро. Опять. На мгновение, всего на секунду, мне показалось, что я знаю, что делаю. Я побежала. В противоположную сторону, прочь от центра, прочь от толпы. Теперь, как бы ты ни пробовал помочь другим, ты всё равно не достигнешь порога. Бесполезно. Наверняка сегодня будет много пролито крови. Слишком много. Выбежав из основного переулка, я бежала в пустоту — вперёд, не разбирая дороги, не глядя по сторонам. Я чувствовала энергию вокруг, но это всё ещё была завеса. Я перестала слышать голоса людей, но это не было тишиной. Это было другое: звук моего сердца, гулко бьющегося в груди, стук обуви по асфальту, шорох дороги под ногами, моё сбитое, тяжёлое дыхание. Со стороны, наверное, это кажется, что я бегу от кого-то, спасаюсь, прячусь. Но на самом деле всё наоборот — я бежала к чему-то. Я не знаю, когда я должна остановиться, и не могу определить, как близка к цели. — Ты меня искала? — раздался голос, в котором слышалась насмешка. Громко, отчётливо, слишком близко. Я резко остановилась, застыла на месте, пытаясь прислушаться, пытаясь определить, откуда исходит голос. Он был настоящим. Не плодом воображения, не галлюцинацией, а реальным, живым голосом. Сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, звуки отдышки не давали прийти в норму, дыхание сбивалось и путалось. Зрение будто стало хуже — расплывалось, теряло фокус. Мне тяжело было определить, что это за местность, почему тут нет людей, как я пришла именно сюда, каким маршрутом. — Я думал, что ты уже покинула техникум, — раздался снова голос, но теперь он звучал ближе, чем в прошлый раз, совсем рядом. Наконец стали слышны шаги владельца голоса — тяжёлые, неторопливые, уверенные. Тело само, помимо воли, повернулось в нужную сторону. Я вижу очертания его фигуры в полумраке, хотя она мне кажется одновременно знакомой и чужой. Не спеша, с какой-то кошачьей грацией, он выходил в поле моего зрения, будто жертва в этой ситуации — я, а не он. — Значит, Годжо позаботился о тебе? Или попытался закрыть гештальт? — с насмешкой, растягивая слова, задал вопрос незнакомец. Он не заставил долго ждать ответа, видимо, понимал, что я не отвечу. Секунда времени — и вот мы уже стоим в метре друг от друга. Я вижу его лицо. На его лице застыла насмешливая улыбка, глаза чуть прищурены, но явно от удовольствия, от предвкушения. Чёрные длинные волосы, собранные в низкий хвост, специфичная одежда — не наша, не современная, — и те же очертания лица, что я видела на старых фотографиях в кабинете Годжо. — Опять это же проклятие? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В первый момент я подумала, что это просто сгусток той же энергии, что была на том задании, когда всё началось. Поэтому врасплох взять меня не удалось — я внутренне приготовилась. Но почему сейчас он выглядит иначе? Почему не так, как в прошлый раз? — Жаль, его было проще одурачить, — он покачал головой, и улыбка стала шире. — Видимо, ты не так сильно любишь своего брата — провокационно, с явным желанием задеть, промолвил он. — Где учитель Годжо? — не поддавшись на провокацию, спросила я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Глупая ты. Видимо, прошлое поколение всегда будет превосходить нынешнее, и зря он на вас надежды строит. Зря тратил время. — Ты же умер. Что тебе надо? — я смотрела ему прямо в глаза, стараясь не отводить взгляд. — Так ты меня не воспринимаешь за проклятие? — с ухмылкой спросил лже-Гето. — Так мило: брат и сестра, у вас одинаковые техники... Но твой опыт не сравнится с его. Никогда. Он говорит не от своего лица. Кто-то внутри него, кто-то, кто управляет этим телом. Что он имеет в виду? Ощущение, что меня хотят одурачить, заставить сомневаться, запутать. Я не понимаю: это то же самое проклятие с того задания или он? Но Сугуру мёртв. Годжо сам говорил, сам рассказывал. Это не может быть он. — Мне всё равно на твои слова, мой брат умер, — ответила я. — Магов тут много. Не рассчитывай на побег. — Забавно. Давно ты стала такой серьёзной? Совсем недавно страдала от вымышленного друга и сомневалась в своём существовании, а сейчас хочешь быть как другие маги? Героически умереть? Он знает про Хиро? Откуда? Кто он такой? Это его рук дело? Существуют ли вообще такие техники, чтобы создавать галлюцинации, внедряться в сознание, манипулировать восприятием? Все эти вопросы вихрем пронеслись в голове, но я заставила себя успокоиться. Сейчас это не важно. Сейчас важно другое. Но в его словах был смысл, и это задело. — Что ты имел в виду под гештальтом? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Меня забавляет его страдания, — усмехнулся он. — Он подумал, что ты проходишь его путь? Что испытываешь те же страдания? Он не хотел, чтобы ты повторила судьбу Гето. Нет, ты бы не повторила. Его попытка придержать тебя в колледже, его забота — лишь отголосок его прошлого. Когда он пустил на самотёк состояние друга. Когда не заметил, не спас, не удержал. И в этот момент, слушая эти слова, стоя посреди пустого переулка в эпицентре ада, я вдруг поняла. Вся картина сложилась воедино, как кусочки пазла, которые до этого никак не хотели соединяться. Я была права. Он больше нуждался в нём, чем я. Годжо — в Гето. А я лишь тешила себя мыслью, что наши судьбы связаны, хотя на самом деле они никак не связаны. Я просто проецировала, искала параллели, пыталась найти утешение в том, что я не одна такая. — А галлюцинации? Откуда ты о них знаешь? Твоих рук дело? — с настороженностью, почти с надеждой в голосе спросила я. Почему-то мне отчаянно захотелось поверить, что это не я выжила из ума, что это не моя больная фантазия создала Хиро, а просто он, этот человек в теле мёртвого мага, приложил к этому руку. Что это была атака, техника, проклятие. Возможно, это избавило бы меня от диких мыслей, что постоянно сбивали меня с пути, не давали спать по ночам, отравляли каждую минуту покоя. — Ты высокого мнения о себе, раз думаешь, что я захотел тебя запутать, — усмехнулся лже-Гето. — Думаешь, ты настолько важна? — Этот разговор бессмысленный, — ответила я, понимая, что продолжать бесполезно. Не особо думая, чисто интуитивно, я поняла: вот так просто мы не разойдёмся на этой точке. Не может быть. У нас совершенно одинаковые техники. И пусть это его тело, а не его душа, но техника осталась. С обеих сторон, готовые к атаке, кишели подчинённые проклятия. Я чувствовала их, видела краем глаза. — Хочешь померяться объёмом захваченных проклятий? — с иронией, почти весело спросил он. Нет. Это не так. Я знаю, что у меня их в разы меньше. И они слабее. И в моём арсенале нет козыря, достойного его. Он прав: я и впрямь высокого мнения о себе, если думала, что могу тягаться с тем, кто старше, опытнее, сильнее. Но я впервые хочу вложиться в этот спарринг. По-настоящему. Не отступать, не убегать, не прятаться. Смерть неминуема, это я тоже понимала. Сегодня будет много пролито крови, бесчисленное количество смертей магов и обычных людей будет списано за одну эту ночь. Мне никогда не достичь мастерства старших. Никогда не иметь такого рвения, как у Итадори, и такой стойкости, как у Фушигуро. Я не копия кого-либо. Я не смогу никого заменить, закрыть чью-то пустоту. И дело не в потенциале и не в таланте. Но он был прав в одном: мне есть куда расти. Да, он был чертовски прав. «У меня сложилось ощущение, что ты используешь свою технику от безысходности» — всплыли в памяти слова Мегуми, сказанные не так давно. Было бы классно задуматься о них всерьёз чуть раньше. Не перед самым моментом, когда противник в разы сильнее тебя и шансов нет. Одно из проклятий манипуляции, что стояло сбоку и до этого не нападало, вдруг поёрзало на месте, привлекая внимание. Затем оно глубоко, широко раскрыло пасть. Кончиком длинного, влажного языка оно придерживало копьё — обычное, на вид старое, но острое — будто хотело, чтобы я им воспользовалась. Будто предлагало. «Как видишь, у тебя есть пробелы в обращении с оружием. Это пойдёт тебе только на пользу. Так что прекращай ныть и бери оружие». Моя рука сама потянулась к копью. Пальцы сжались на прохладной поверхности. Я подняла копьё, чуть наклонив вверх, остриём прямо на север, в сторону него. Как же они, чёрт возьми, были правы. Оба. — Как мило, — промолвил лже-брат, и его улыбка стала шире, хищнее.