Исследуя прошлое: путь Гето

У каждого в жизни был подобный момент, когда приходит осознание, но уже поздно для осмысления. Когда ты вдруг понимаешь что-то важное, но понимаешь слишком поздно — мозг уже обработал информацию, а тело уже совершило ошибку. Если бы я могла контролировать своё восприятие, если бы могла выбирать, что чувствовать, а что нет, я бы отдалась этому ощущению на все сто. Это не ненависть к себе и не попытка утешиться. Просто хочется смеяться от иронии, которая проносится перед глазами, когда смерть уже предначертана. Так случилось и со мной. Так случится и с вами. Копьё держалось в руках крепко, инстинктивно. В ушах не было шума — только отголоски слов тех, кто вкладывал в меня опыт, от которого я так старалась убежать. Слова, которые я игнорировала, советы, которые пропускала мимо ушей. Теперь они возвращались эхом. «Тупая Маки, почему только сейчас, когда мои минуты сочтены, я поняла смысл твоих слов?» — пробежала мысль по голове, горькая и бесполезная. — Покончим с этим быстрее, — язвительно бросил лже-Гето и в ту же секунду направил курс своих проклятий в мою сторону. Своих проклятий я не отзывала. Первая тварь, не имеющая даже человекообразной фигуры — просто сгусток тьмы с зубами — оказалась позади меня. Я резко развернулась на сто восемьдесят градусов, копьё описало дугу, рассекая воздух вдоль, но не коснувшись цели. За спиной уже кишели проклятия, что защищали тыл и перекрывали обзор, не давая приблизиться. Воспользовавшись моментом, я рванула на восток, в ближайшее здание — мне показалось, что там у меня будет преимущество. Здание оказалось высотным, больше двадцати этажей. Внутри не было света, не было ни души — полная, звенящая пустота. И вместо бетонных стен, как в обычных домах, здесь везде было стекло. Огромные панорамные окна, стеклянные перегородки, прозрачные лифтовые шахты. Это давало мне обзор, я могла видеть углы, просчитывать траектории, контролировать пространство. — Хорошо, пусть будет по-твоему, — произнёс оппонент, и его голос эхом разнёсся по пустому зданию. Он направил проклятия внутрь, а сам медленно заходил следом, не спеша, не пытаясь меня найти — будто прогуливался. Будто жертва здесь я, и никуда она не денется. «Я могу разбивать стёкла, чтобы отвлекать его шумом, — лихорадочно соображала я, перебегая с этажа на этаж. — Он поведётся на звук, отвлечётся, и тогда я найду момент, чтобы провести прямую атаку». Вот так звучал мой план в голове. Хотя где-то глубоко внутри я понимала: он даже не выкладывается на полную. Играет со мной. Не прошло и трёх минут, как я резко остановилась. Проклятия были в моём кругу — окружили, сжимали кольцо. Некоторые из них пытались атаковать, захватить, сбить с толку. Я уворачивалась, отбивалась, но краем глаза оценивала их уровень. — Всего лишь первый уровень? — озадаченно спросила я вслух, не ожидая ответа. — Я думала, у него в арсенале за столько лет было что-то сильнее. — Я ждал, пока ты покажешь свой козырь, — послышался голос с нижнего этажа. — А как оказалось, у тебя его нет. Эхо было таким звонким, что билось о стёкла и повторялось по нескольку раз, накладываясь само на себя, создавая какофонию звуков. — Манипуляция проклятыми духами. Из чёрной материи, что клубилась вокруг меня, вылетело моё проклятие — змей-дракон. Я считала его единственным самым умным из всех, кого мне удалось подчинить. Порой мне даже казалось, что у него есть свой разум и своя душа, хотя на самом деле каждое его действие контролировала я через манипуляцию. Он хаотично извивался в воздухе, будто рыча, хотя это был лишь образ животного, проекция, не имеющая настоящего голоса. Остальные проклятия остались на этаже, сражаясь с чужими. Резко спустившись по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, я пыталась найти лже-Гето. Я точно знала: он не прячется. Он где-то здесь, ждёт, наблюдает. Манипулируя проклятием, я заставила змея разбивать стёкла вокруг — значит, он уже нашёл противника. Единственное, о чём я думала в этот момент: лишь бы он не убил змея. Глупая мысль, если учесть, кто передо мной. Я бежала по лестнице вниз, пропуская один этаж, второй, третий — и вдруг время будто замедлилось. Он стоял ровно, неподвижно, улыбаясь, сложив руки в едино перед собой. Ждал. — И чего мы стоим? — спросил он, не меняя позы. — Или ты хочешь, чтобы я призвал особый уровень? Не хочу. Вообще не хочу. Нет смысла надеяться, что он допустит ошибку. Сколько лет этой твари? Десятилетия? Опыт из него разит за километр, давит, подавляет. Будто я молекула перед ним. Песчинка. Змей оказался сзади него, целился прямо в спину, будто угрожая, что вот-вот атакует. А лже-Гето лишь улыбался и уворачивался в последний момент, даже не глядя — будто издевался, будто играл с ребёнком. — Какой-то детский сад, — сказал он с лёгкой усмешкой и призвал проклятие. В ту же секунду змей был поглощён. Я даже не успела моргнуть. Исходящая от нового духа энергия физически подавляла, нагнетала, давила на грудь. Всё вокруг замерло. Особый уровень. На моих глазах он взял моего змея — моё лучшее проклятие, которым я так гордилась, — превратил в один маленький шар сгустка и медленно, смакуя, проглотил. Дух особого уровня издавал звуки истерического, но равномерного смеха. Этот смех разносился по пустому этажу, отражался от стёкол, множился, преследовал. Он был чем-то похож на человека, будто имел свой разум, но всё же чем-то неуловимо отличался. Туловище имело тёмно-зелёный оттенок, болотный, мертвенный, а голова казалась маской — будто из цирка, из дешёвого театра ужасов. Рот и глаза были вырезаны, вместо зрачков — пустота. Из глазниц были вырисованы ручьи слёз — алых, кровавых, стекающих по щекам. Но улыбка была натянута максимально, до ушей, неестественная, жуткая. В рост он достигал чуть выше Гето. «Проклятие физически не трогало змея, но подавило за секунду. Просто съело, переварило, уничтожило. У него хоть есть слабое место?» — панически рассуждала я, переводя взгляд с проклятия на Гето и обратно. Времени мало, почти нет. «Если рассуждать логически: если физически он не атакует, а поглощает... то как? Как его достать? Нет тут цепочки, нет логики. В чём смысл залезать к проклятию в голову, если у него нет души? Если нечего контролировать?» Проклятие не переставало смеяться — этот смех заполнял всё пространство, проникал в уши, в голову, в мысли. Лже-Гето тоже улыбался и не двигался с места. Он не манипулировал им. Просто стоял и смотрел. Ждал. Наблюдал. Мне нужно держать дистанцию. Или не нападать вообще? Как мне его одолеть, если я даже не понимаю принцип? Нападать глупо, почти безнадежно. Но нужно проверить. Нужно понять, что я могу сделать, а что нет. — Так и не поняла? — спросил он, и в голосе слышалось почти разочарование. Больше тянуть нельзя. Каждая секунда промедления — на его стороне. Если я буду стоять, он расправится со мной ещё быстрее. Копьё опустилось остриём вниз, я перехватила его поудобнее. Рывок вперёд, огибая этих двоих — улыбающегося человека и смеющееся проклятие. Я не спускала с них глаз, следила за реакцией. Сделала шаг вперёд, вошла в круг — и появился шум в ушах. Резкий, пронзительный, знакомый. «Это само по себе? Или проклятие так действует? У меня раньше часто так бывало... значит ли это, что я и тогда была под чьим-то воздействием? Совпадение? Нет, не может быть». Сердце перехватило, сжалось в груди. Шагов больше нет, ноги не слушаются. В глазах всё поплыло, руки расплываются, теряют очертания. Ноги больше не держат тело — колени с глухим стуком коснулись земли. Тело стало влажным, липким от пота и неустойчивым, будто меня качает на волнах. Это ощущение можно сравнить с тем, когда не ешь ничего больше суток, а потом резко начинаешь бежать — кажется, что упадёшь в обморок моментально, сознание просто выключится. Примерно такое я испытываю в данную минуту. Только сопровождается это сильными, пульсирующими болями, отдающимися в висок с каждым ударом сердца. Будто я нахожусь под огромным давлением, и вены на лбу вот-вот лопнут, не выдержат. Воздуха критически не хватает. Лёгкие хватают ртом пустоту, не могут полноценно вздохнуть, набрать кислород. Очень похоже на гипервентиляцию — когда дышишь часто, но толку ноль. Разум мутнеет, плывёт, и я понимаю: ещё немного — и я просто не смогу соображать. Отключусь. — Пойдём домой, Юи, — раздался голос. Тёплый, знакомый, спокойный. — Домой? Уже всё? — спросила я встревоженно, не понимая, где реальность, а где нет. — А разве ты не закончила? — Я... я думала, я только начала, — всхлипывающе пробубнила я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Или кровь? Я уже не различаю. — Хорошо, я тебя подожду. Как закончишь, приходи.

But i promise you this,

[Но я обещаю тебе, что]

i'll always look out for you

[Я всегда буду ждать тебя]

«Coldplay — Sparks»

— Сугуру.. Шум в ушах начал стихать, становиться тише, отдаляться. По ощущениям, будто я упала в обморок, потеряла сознание на минуту, а теперь прихожу в себя. Но мои колени всё ещё опирались об пол, я чувствовала холодный кафель сквозь ткань штанов. Подняв голову вверх, я заставила глаза сфокусироваться. Картинка постепенно обретала чёткость. Лже-Гето не было. Исчез. Стояло только проклятие — одна маска, одна улыбка, одна пустота. Видимо, он посчитал, что со мной уже покончено. Эти слова... эти слова были не его. — Я поняла, — сказала я вслух, поднимаясь с колен. Голос звучал хрипло, чужо. — Физически тебя убить невозможно. Я поднялась, пошатываясь, и твёрдо смотрела на эту маску, на эти высеченные глаза, на эту кровавую улыбку. Сил оставалось немного, совсем чуть-чуть. Но их должно хватить на последний рывок. «Хм, смогу ли я ударить так же сильно, как Итадори?» — в моменте спросила я себя. И мысленно усмехнулась: глупый вопрос. Оставив эту мысль позади, я рванула вперёд. В метре от цели выбросила копьё — оно отвлекло, пролетело мимо, звякнуло о стекло. Проклятие перестало смеяться. Замерло. Я вложила все остатки сил в кулак, собрала остатки энергии и направила удар прямо в маску. Осколки разлетелись перед моим лицом — это было похоже на дерево, довольно крепкое, или на глину, застывшую веками. Звук был громким, хрустящим, удовлетворяющим. — Догадалась... — последнее, что я услышала от проклятия. Дух пал. — Удивительное проклятие, — без каких-либо эмоций сказала я, глядя на то, что от него осталось. — Если бы он не ушёл, если бы лже-Гето остался, он наверняка не подпустил бы меня к тебе. А если бы я попыталась отрезать тебе голову или просто атаковать копьём, толку бы не было. Не зря ты особый уровень. Не долго думая — времени нет, силы на исходе, — я образовала остатки проклятия в один шар и поглотила его. Энергия вошла в меня. Видимо, духи этажом выше перебили друг друга без моего участия. Вот и всё. — Моё первое проклятие особого уровня теперь под моей манипуляцией, — с иронией сказала я самой себе. Голос звучал пусто в пустом здании. — Интересно, что лже-Гето сейчас думает? Интересно, он вообще знает, что я выжила? Я отряхнулась от осколков стекла, осыпавших волосы и плечи. Медленно, очень медленно, держась за стены, спускалась по этажам. Энергии не осталось совсем — я чувствовала эту пустоту внутри, эту выжженную землю. И лучше ей не расточительствовать, не тратить по пустякам. Дыхание чуть перехватывало, чуть темнело в глазах, но я держалась. Всё бы ничего. Лже-Гето я не убила — да и не смогла бы. Удача просто повернулась ко мне лицом, и он просчитался. Переоценил свою силу или недооценил мою глупость. Но учитель Годжо всё ещё запечатан. Другие в опасности. Люди умирают прямо сейчас, за стенами этого здания. Кажется, адекватно соображать у меня не получается — мысли путаются, накладываются друг на друга. Но удовлетворение от того, что я переступила через себя, не давало покоя. Странное, неуместное чувство. Выходя из здания, сгорбившись, держась за стену, я шла в сторону света — туда, где горели огни, где слышались звуки. Слышались разрушающиеся здания, крики людей отдалённо, вой проклятий. Я сделала несколько шагов по асфальту — и вдруг резкий приступ острой боли в груди сковал моё тело. Ноги подкосились, я упала на колени. В горле резко появилась жидкость — тёплая, солёная, обильная. — Что происходит? — прохрипела я, не понимая. Пытаясь откашляться, опираясь руками об асфальт, я почувствовала, как изо рта потоком течёт густая алая кровь. Остановиться, перестать кашлять я не могла — тело выворачивало наизнанку, лёгкие пытались выплюнуть сами себя. Это было пыткой: между тем, чтобы вдохнуть воздух полной грудью, и тем, чтобы выкашлять очередной сгусток крови. Нос не хотел дышать, заложило, кровь растекалась по рукам, по дороге, по губам, заливала подбородок, капала на асфальт тёмными пятнами. Я задыхалась. И в этот момент, глядя на свои руки в крови, я вдруг подумала: «Так вот оно какое — осознание, которое приходит слишком поздно».