Исследуя прошлое: путь Гето

Я открыла глаза. Потолок был низкий, серый, бетонный. Не медицинский блок Техникума. Какое-то подвальное помещение. Склад, наверное. Одна тусклая лампа горела в углу, разбрасывая желтоватые круги света. Холодно. Пахло пылью, сыростью и чем-то металлическим — кровью. Может, это от меня всё ещё пахло. Тело болело. Всё. Руки, ноги, грудь, голова. Я попыталась пошевелить пальцами — получилось. Глубоко вздохнуть не вышло — рёбра отозвались тупой пульсацией. Я повернула голову. В углу, на полу, прислонившись спиной к стене, сидела Маки. Ноги вытянуты, руки сложены на груди. Она не спала. Глаза открыты, но смотрят в пустоту. В стену напротив. Или сквозь неё. Я смотрела на неё и сразу поняла — что-то изменилось. Что-то внутри неё сломалось. Или, наоборот, закалилось до предела. Раньше в ней всегда горел огонь. Злой, живой, дерзкий. Тот самый, из-за которого мы тайком целовались по ночам в пустых коридорах Техникума, чтобы днём снова ругаться при всех. «Зенин, ты вечно лезешь». «Гето, иди в задницу». А потом её рука в темноте на моей талии, её губы на моей шее, её шёпот: «Юи, ты бесишь меня». Сейчас этого огня не было. Вообще. Словно кто-то выключил свет внутри неё. — Маки, — сказала я. Голос вышел хриплым, чужим. Горло саднило, будто меня душили. Может, так и было. Я не помнила. Последнее, что осталось в памяти — лицо Кендзяку. Лицо моего брата. Его улыбка. Чужая улыбка. Рука, занесённая для удара. Кровь. Много крови. Моей крови. А потом темнота. Маки моргнула. Медленно, будто ей было трудно вернуться из того места, где она находилась. Повернула голову в мою сторону. Посмотрела. В её взгляде что-то мелькнуло. На секунду. А потом снова стало пусто. — Очнулась, — сказала она. Не вопрос. Просто факт. — Сколько? — спросила я. — Сколько я была без сознания? Она не ответила сразу. Просто смотрела на меня. В её глазах не было ни боли, ни облегчения. Ничего. — Больше месяца, — сказала наконец. — Серьёзно? — Серьёзно. Больше месяца. Я попыталась осознать это, но цифра не укладывалась в голове. — Где мы? — спросила я. — Убежище. Недалеко от Техникума, — безэмоционально ответила Зенин. — Кто меня нашёл? Маки посмотрела на меня. В упор. — Не знаю. Знаю, что Сёко подлатала тебя, — ответила Маки. Я подняла бровь. Странно. Я думала, она скажет, что сама меня вытащила. Но по её лицу было видно — этот разговор она продолжать не хочет. — Ясно. — Нобара в тяжёлом состоянии, — сказала Маки. — Врачи не знают, очнётся или нет. — А Итадори? Фушигуро? — Итадори больше не является сосудом Двуликого. Им стал Фушигуро, — произнесла Маки, чуть покосившись на меня. — Это долгая история. Пока ты была в отключке, тут многое произошло. Внутри что-то перевернулось. Я понимала, что после теракта в Сибуе не стоит рассчитывать на лучший исход. Годжо запечатали, мы разделились, а теперь всё пошло по новой спирали вниз. — А учитель Годжо? Что с ним? — спросила я. — Его уже распечатали. Большинство находится здесь. Это долго объяснять, — ответила Зенин. Ничего не понятно. Нобара то ли жива, то ли нет. Юджи тогда кто? Как Фушигуро стал сосудом Сукуны? Что вообще произошло за то время, пока я не была с ними? Голова шла кругом. — Вопросов у тебя много, по глазам вижу, — сказала Маки, собираясь покинуть помещение даже не взглянув на меня. — Но предоставлю это кому-то другому. — Погоди, что с тобой? — самое главное забыла спросить я. — Не забивай голову ненужной информацией, — в упрёк ответила Зенин. Что-то было не так. Её волосы стали короче. На теле образовалось много шрамов и ожогов. Это вызвало много вопросов и беспокойства. А самое главное — её тон голоса. Он был без лишних эмоций, полностью пустой. Словно она разучилась чувствовать. — Я всё ещё ничего не понимаю, как это произошло, — ответила я, пытаясь удержать её хоть на минуту. Вряд ли нам предстоит в такой обстановке поговорить друг с другом как раньше. — Иди к остальным. Они введут в курс дела, — ответила Маки. — А мы? Это впервые вызвало её реакцию, но совсем не ту, что я могла ожидать. Маки поспешно развернулась и направилась ко мне, будто хотела меня убить на месте. Положив руку на матрас, сильно его прогибая, Маки сказала: — Тебе походу реально мозги отшибли или промыли, — дерзко ответила Зенин. Повисло молчание. Не лучшее время, чтобы выяснять отношения. Зенин развернулась и окончательно покинула комнату. Я осталась одна. Маки ушла, хлопнув дверью. В комнате снова стало тихо. Только лампа гудела где-то под потолком и где-то далеко капала вода. Я сидела на матрасе и смотрела в стену. За это время мир успел перевернуться. Нобара в коме. Мегуми — сосуд Сукуны. Итадори — обычный человек. Маки вырезала свой клан и теперь смотрит на меня так, будто мы чужие. Я чувствовала, как внутри поднимается злость. Не на Маки. На себя. Что проспала всё. Что не смогла тогда дожать Кендзяку. Что теперь догоняю, когда время уже ушло. Ноги дрожали, но я встала. Держась за стену, вышла в коридор. Тусклые лампы, бетонный пол, сырой воздух. Где-то впереди голоса. Я пошла на них. Из-за поворота вышел Панда. Увидел меня, остановился. — Гето. Ты встала. — Панда, — кивнула я. — Рассказывай. Он посмотрел на меня, оценивая, наверное, сколько я выдержу. Сколько во мне ещё осталось сил. — Много чего. Пойдём, я провожу. По дороге расскажу. Мы пошли рядом. Он специально замедлял шаг под мой. — После Сибуи Кендзяку объявил Смертельную миграцию, — начал он. — Игра, где колдуны убивают колдунов за очки. Территория Токио разделена на колонии барьерами. Цель — накопить энергию для слияния с Тэнгэном. — Что ещё? — спросила я. — Маки уничтожила клан Зенин. Я не остановилась. Не удивилась. Только кивнула. Внутри что-то ёкнуло, но я не подала виду. — Всех? — Всех. — Панда говорил ровно, без лишних эмоций. — После этого стала намного сильнее. И изменилась. — Я заметила, — сухо сказала я. — Дальше. — Сукуна во время миграции заключил договор с Итадори, получил контроль. В битве с Махорагой он использовал тело Фушигуро, а потом забрал его себе. Полностью. Сознание Фушигуро подавлено. Я сжала челюсть. Мегуми. Тот, кто всегда держал всё под контролем. Теперь у него нет даже контроля над собственным телом. — А Итадори? — Без сосуда. Проклятая энергия вернулась, но Сукуны в нём нет. Я кивнула. Хоть что-то. — Годжо? — Распечатали три дня назад. Мы остановились перед дверью. Из-за неё слышались голоса — спокойные, деловые. Без паники. Без надрыва. — Кто там? — спросила я. — Все. Я толкнула дверь и вошла. Комната была большая. Склад, переделанный под штаб. Столы, карты, схемы на стенах. Лампы горели ярко — почти больно после полутьмы коридора. У стола, прислонившись к нему, стоял Годжо. Рядом — Кусакабэ, которого я видела впервые, и Юта Оккоцу. Я узнала его сразу. Он выглядел старше и серьезнее, чем в прошлый раз, когда я его видела. Взгляд тяжёлый, но спокойный. У стены стоял Итадори. Один. Осунувшийся, с кругами под глазами. Без своей обычной улыбки. Без огня. Мей Мей сидела в углу с ноутбуком, делая вид, что ей всё равно. Когда я вошла, все повернулись. — Гето, — Годжо улыбнулся. — А мы думали, ты ещё спишь. — Проспала месяц, извините, — сказала я. — Панда ввёл в курс дела. — Хорошо, — Годжо кивнул. — Тогда слушай дальше. Он повернулся к остальным. — Все в сборе. Начнём. Годжо отошёл от стола. В его голосе не было сомнений. Вообще. Ни капли. — Сукуна захватил тело Фушигуро. Я иду его убивать. — Один? — спросил Итадори. В его голосе слышалось напряжение. — Не переживай, я не могу использовать всю силу, когда рядом есть союзники, — ответил Годжо. Я посмотрела на Итадори. Он сжал кулаки, но промолчал. Что он мог сказать? Годжо был прав. — Но есть ещё Кендзяку, — сказал Юта. Голос у него был спокойный, но я заметила, как он напряжён. — Я тут подумал, что если я с помощью Рики скопирую его технику и в случае чего, могу так же поступить с вашим телом... Он говорил неуверенно. Потому что «в случае чего» означало только одно: если Годжо проиграет Сукуне. — То есть я проиграю Сукуне? — спросил Годжо с издёвкой. В его голосе не было обиды — скорее лёгкое веселье. — Учитель, я не сомневаюсь в ваших силах, но... — начал Юта, но Годжо перебил его. — Валяй, мне всё равно, что будет после, — ответил Сатору, помахав ладонью в сторону, показывая полное безразличие. — Но возьми с собой Юи. Я подняла бровь. — Я уже ему проиграла, — ответила я. — Это не затем, чтобы его убить, — сказал Годжо. — Позже обговорим. Он сказал это так, будто речь шла о простом поручении. А не о том, чтобы идти против мага, который носит лицо моего мёртвого брата. Их разговоры продолжались не более пятнадцати минут. Всё, о чём они говорили, мельком пролетало мимо ушей, казалось сном. Я смотрела на них, но слышала только шум в голове. Меня не было с ними не так много, а по ощущениям — целое десятилетие. Мысль о том, что всё изменилось в один миг, что вряд ли будет как раньше, больно резанула внутри. Мы больше не будем выполнять задания вчетвером. Не будем спорить на крыше Техникума. Не будем смеяться над дурацкими шутками Итадори. А после я не буду ждать ночи, чтобы в тайне встретиться с ней. Видимо, Сатору был прав. — Долго будешь витать в мыслях? — спросил Годжо, похлопав рукой по моему плечу. Я вздрогнула. — О, вы уже закончили? — удивилась я, оглядываясь по сторонам. В комнате никого не было. Только мы двое. — Да. Тут на кону жизни других, а ты о чём-то другом думаешь, — усмехнулся он. — Всем бы быть такими беззаботными, как мы с тобой. — Возможно, — задумалась я. Помолчала. — Так для чего я должна пойти с другим вашим учеником? Годжо посмотрел на меня. — Я возмущён тем, что тело Сугуру было осквернено, — заговорил он медленно, будто подбирал слова. — Понимаешь, к чему я клоню? Я смотрела на него, не понимая. А потом до меня дошло. — Похоронить? — спросила я. — Ага, верно, — с улыбкой ответил учитель. — Почему бы вам этого не сделать? — Один раз уже похоронил, — ответил он. Я не знала, шутит он или говорит серьёзно. Но спрашивать не стала. — Хорошо, я поняла, — ответила я. Хотя на самом деле я ничего не поняла. — Так скоро ваша битва с Двуликим? — Двадцать четвёртого декабря, — ответил Сатору. Он помолчал, а потом добавил: — Тебя, видимо, заботит что-то другое. Не Фушигуро, не я, не даже брат. — Нет, я думаю о Фушигуро, — ответила я. — Мне бы хотелось, чтобы с ним всё было хорошо. — Жалости тебе не занимать, — устало сказал Годжо, помахивая руками в сторону. Он явно посчитал мои слова наигранными. — Он единственный, с кем я не нашла общий язык, — задумчиво сказала я. — Даже с Маки есть своя связь. Но он... он будто книга, переведённая из раза в раз на старинные древние языки. И теперь сиди и пытайся понять, что он имел в виду. Годжо усмехнулся. — Я думаю, он того же мнения о тебе, — произнёс он. — Вы мои два самых странных ученика. — А я думала, Итадори, который съел палец Сукуны, — усмехнулась я. — Итадори сам выбрал этот путь. Осознанно. — Голос Годжо стал тише. — А из вас никто не выбирал то, что вы имеете сейчас. Но вы всё равно здесь. — Вы же тоже не выбирали быть тут, — ответила я. — Мне казалось, что верхушка магии использует вас как оружие. — Верно, — кивнул Сатору. — Но они не то чтобы используют меня как оружие. Они считают меня «оружием». — Он сделал паузу, показывая голосом разницу. — И вообще-то у меня был выбор. И так же все основания. — Какой такой выбор? — с интересом спросила я. Он посмотрел на меня. Улыбнулся. — После победы над Двуликим я тебе расскажу. Годжо в очередной раз похлопал меня по плечу, развернулся и покинул помещение. Я осталась одна. Теперь выбора точно не было. Теперь был только долг. --- Лёжа в кровати, я всё не могла выбросить из головы его слова. Что за выбор перед ним стоял? Связано ли это с Сугуру? С тем, что случилось десять лет назад? С тем, что он не смог тогда сделать? Затишья так и не дождаться. За стенами всё было слышно — разговоры других, звуки шагов, чьи-то приглушённые голоса. Кто-то спорил. Кто-то готовился. Кто-то просто ждал. А я лежала и смотрела в потолок. Двадцать четвёртое декабря. Скоро всё решится.