Исследуя прошлое: путь Гето

Всё то время, что я проявляла себя магическому миру, от самого начала и до самого конца, меня неотступно преследовала одна мысль: как долго это будет продолжаться? Не оборвётся ли всё спонтанно, в один миг, оставив после себя лишь пустоту и горечь? Всё время, проведённое в стенах техникума, а затем и колледжа, я чувствовала напряжение. Оно не было статичным — с определённым промежутком времени оно росло, уплотнялось, становилось почти осязаемым, и каждый новый этап, что я проживала, только усугублял это состояние, загоняя тревогу всё глубже под кожу. Даже когда я оставалась в секрете с Маки, когда мы были укрыты тишиной и тайной, мне это нравилось. В этих украденных моментах было что-то запретно-сладкое, но сама мысль, что что-то может измениться и повлиять на нас, не давала мне покоя, словно заноза, которую невозможно вытащить. Я была уверена в себе, в том, что смогу сохранить то, что имею, удержать этот хрупкий мирок, но я совершенно не была уверена в ней или ещё в ком-то. Зенин всегда ощущается как нечто нестабильное, как пламя на ветру — она будто бы полностью зависит от этой связи, но в то же время яростно требует свободы. Было ли это чем-то большим, настоящим чувством, или просто неким развлечением двух студенток, способом скоротать время и сбежать от реальности? Всё то, что я хотела бы удержать или продлить подольше, неизменно убегало от меня, просачиваясь сквозь пальцы, поэтому вопрос для меня заключался иначе: «А есть ли вообще смысл пытаться это удержать?». Ночь. Тихий и слегка прохладный ветер пробивался под дверью, заставляя её едва заметно дрожать. Выйдя на некое подобие балкона, хотя его тяжело так описать — скорее, это был выступ, затерянный в архитектуре здания, — я смотрела на луну. В душе мне бы хотелось романтизировать этот момент или смотреть на него творчески, найти в тусклом свете ночного светила утешение, но взгляд был абсолютно никаким, пустым, а мысли всё равно были сильнее, тяжелее. Словив взглядом одну точку в никуда, я стояла, опираясь на холодные железные балки, и думала о мимолётном, о том, как всё непрочно, пока не услышала шаги снизу. Я отвлеклась и отошла чуть в сторону, оперевшись о стену. Это было весьма некрасиво с моей стороны, но, возможно, хоть это задаст настроение, придаст вечеру какую-то определённость. — Значит, с Юи пойдёте? — раздался голос Маки, в котором чувствовалось напряжение и явное, плохо скрываемое недовольство. Каждое слово звенело от ревности. — Так посчитал нужным учитель Годжо, — ответил Юта, стараясь сохранять нейтральный тон. — Вечно он за неё цепляется. Будто других забот мало. — Насколько мне известно, она вроде не особо коммуницирует тут с кем-то. — Есть ей с кем коммуницировать, — бросила Маки с вызовом. — Это с кем? Повисло молчание, густое и вязкое. Сразу возникла первая мысль, острая, как лезвие: Маки имела в виду себя. Ведь наша интрижка была в секрете от всех, погребена под слоем общего равнодушия. — Хотя да, ты прав, она тут никому не нужна, — наконец произнесла Маки, и в её голосе послышалась горечь. — Хей, Маки, ты к ней относишься так же, как и ко мне в начале нашего общения. — Вот это меня и напрягает, — ревниво ответила Зенин, и я почти увидела, как она сжала кулаки. — Поэтому, пока всё не зашло слишком далеко, нужно оборвать всю связь. С корнем. — Я не понимаю, о чём ты, — задумчиво спросил Юта, в его голосе было искреннее замешательство. — Забей. Просто забей. Он не понял, а я поняла. Поняла слишком отчётливо. Маки поспешно ушла, и звук её шагов растворился в тишине. — И как давно подслушиваешь? — спросил Юта, показывая, что заметил меня. Он даже не обернулся. — Я привыкла, что Маки без энергии, но забыла, что она тут такая одна, — ответила я, выглянув из-за перил балкона и быстро, бесшумно спрыгнув вниз. — Почему ты дал мне подслушать? Ты же знал. — Вот уж не знаю, наверное, потому что речь шла о тебе? — спросил Юта, и в его интонации мне почудился упрёк. — Ладно, неважно. — Что она имела в виду? — Тебе не понять. Спокойной ночи. Не дав ответа, я быстро умоталась обратно в комнату, захлопнув дверь перед лицом чужих вопросов. Я знала, что всё это значит. Поначалу, в начале разговора, я думала, что она ревнует меня к нему, что боится потерять меня для Юты. Но потом всё встало на свои места: это она приревновала его ко мне. А ещё она испугалась близкой эмоциональной связи, испугалась, что это может разрушить её саму, поэтому ей проще просто перечеркнуть всю историю жирной линией и остаться с ним, «пока это не зашло слишком далеко». Ночь явно была непростой, воздух был пропитан тревогой, особенно когда знаешь, что утром начнётся точка невозврата.

24 декабря 2018 года.

День, когда умрёт либо сильнейший маг современного мира, либо сильнейшее проклятие всех времён. Точка бифуркации для всего нашего мира. Я стояла в молчаливой толпе его учеников, коллег и друзей; все говорили сопроводительные слова, пытаясь подбодрить, хотя по лицу Сатору и не скажешь, что они ему нужны. То ли он притворяется, пряча страх за маской беззаботности, то ли действительно принял свою судьбу. С Годжо мы так и не обсудили план с Кендзяку, но мне и так было ясно, что он имел в виду, как и другим. — Удачи, учитель Годжо, — с гордостью сказал Итадори, и его голос дрогнул. Я поняла, что вот так просто стоять и молчать я вряд ли смогу, но всё же я ничего не сказала. На самом деле, я не жалела об этом, ведь мы оба прекрасно знали, что мне говорить ему нечего. Все слова были сказаны раньше или не сказаны никогда. Он ушёл. Не оборачиваясь. Я знала, что Мей Мей будет вести трансляцию их сражения, но желания смотреть не было точно. Видеть его смерть в прямом эфире было выше моих сил. Выйдя опять на тот же балкон, я пыталась уловить его энергию где-то вдалеке, но это было тщетно — расстояние и барьеры поглотили всё. Я знала, что есть лишь два исхода: либо он вернётся сам, либо придёт Юта. И если придёт Юта, то это будет означать лишь то, что мы выдвигаемся на поле боя, чтобы добить врага и похоронить прошлое. Сама мысль о том, что мне придётся хоронить этого человека, казалась безумной, противоестественной. В моей памяти он навсегда оставался студентом магического техникума, таким беззаботным, с доброй, ненавязчивой улыбкой, которая могла обезоружить кого угодно. «Интересно, что будет с Мегуми? Он его убьёт или сможет вызволить его душу? Это вообще реально?» Об этом сложно было думать. Всё же если ему придётся убить его вместе с Сукуной, то мы потеряем слишком многое, по крайней мере, адекватного шамана и просто хорошего парня. Почему-то мне казалось, что он не выиграет; что-то обязательно пойдёт не так, вселенная прогнётся под тяжестью этого боя, и он проиграет. При таком раскладе у меня появились идеи. Конечно, плохо обдумывать стратегии сразу после его возможной смерти, но время идёт быстро и не ждёт. Либо у меня совсем не осталось человечности, либо это было самое настоящее безумство, рождённое отчаянием. Прошёл час или, может быть, больше — понятия не имею, время потеряло всякий смысл. За моей спиной раздались тяжёлые шаги. — Пошли, — сказал Юта. Проиграл. Я подняла голову вверх, в серое небо. Пошёл снег. Означал ли он что-то? Был ли это знак, символ прощания? Да, в принципе, разницы уже нет. — Выдвигаемся, — ответила я глухо. Мы немедля покинули здание, оставляя позади тепло и надежду. — Ты знаешь, где Кендзяку? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Да, Рика знает. Она чувствует его след. — Каков план? — По месту прибытия. Мне главное — скопировать его технику, а дальше прикончить. Быстро и без колебаний. — Поняла. Мы отправились в путь и спешили, пока другие были заняты тем, чтобы тело учителя доставили к Сёко. Юта сказал мне остаться на безопасном расстоянии и заверил, что справится сам. В этом он был абсолютно прав, я не оспорила решение и осталась неподалёку, скрытая тенями. Не нужно было никакого знака, я чувствовала пульсирующую энергию сражения, как, видимо, и они мою. Было бы весьма интересно понаблюдать за их боем, был бы он эпичным и познавательным? Чосо и Юки уже погибли от рук Кендзяку, справится ли он там, где пали сильнейшие? Время тянулось бесконечно. Я ничего не слышала и не чувствовала катастрофических всплесков, поэтому отправилась на осмотр. Увидев издалека силуэт Юты, одиноко стоящего среди разрушений, я поняла, что он выиграл. — Отправляйся обратно. Тебе же его тело больше не нужно? — спросила я, подойдя ближе. — Нет, теперь он в твоём распоряжении, — ответил Юта. Он выглядел опустошённым. — Где похоронишь? — Придумаю потом. Есть одна мысль. — Ясно. Я возвращаюсь к Сёко и остальным. — Удачи. Юта кивнул и быстро исчез, возвращаясь к живым. На холодной, безжалостной земле лежало его тело. Тонкий слой земли уже покрывался первым, чистым снегом. Чёлка небрежно лежала на лице, скрывая закрытые навсегда глаза. Присев поближе, я поправила его волосы и пыталась рассмотреть, запомнить его черты лица. На его коже красиво лежали снежинки, которые не таяли, в отличие от тех, что падали на мои горячие пальцы. Он был холоден, как сама зима. — Пойдём домой, Сугуру. Всё то время он звал меня «домой». Был ли этот зов направлением в моём пути, держал ли он фонарь в кромешной темноте, пока я пыталась найти выход? Даже в самые страшные дни он был первым, кто всплывал в моём сознании, моим единственным ориентиром. Сатору попросил меня прийти сюда. Гето когда-то попросил присмотреть за мной. Я же искала смысл в поступке брата, пытаясь сплести воедино их последние воли. По большому счёту, теперь никто из них не дышит. Их голоса стихли. «Теперь вы будете вместе лежать под одной землёй». Вы бы этого хотели, но, наверное, не так рано. Совсем не так рано. Это всё, что я могла вам дать.