Al Gatto e al Topo

*Противоречие — Авольтойо, какого cazzo ты отправляешь меня на задание в паре с юристом?! — Сквало вскочил с кресла, когда Тициано с остальными членами группировки вышли из кабинета. — Потому что мне нужно знать, как проявит себя новичок, Сквало, — ровным тоном ответил капо. — И не смей подвергать сомнению мое решение. — Мне поручено избавиться от ублюдка, а не показывать мастер-класс бесполезному новичку, — Рыжие тонкие брови гневно изломились, съехавшись на переносице. — Какие у него способности? Мы ведь даже еще не знаем. Он что, подскажет мне, под какую статью я подписался, пока Clash будет рвать глотку тому банкиру? — Ты неверно расставляешь приоритеты, Сквало, — капо Авольтойо посмотрел на него исподлобья, поправляя цветастый галстук, пестревший на фоне темного узкого костюма в тонкую полоску. Блеклый свет большого окна за спиной бросал отблеск на набриолиненные серо-русые волосы. — Тебе не просто нужно избавиться от свидетеля, который отмывал нам счета, но и проследить за Санталуччи. — Зачем на это дело вообще посылать двоих, я бы и сам прекрасно справился… — Не перетягивай на себя одеяло, ты и так не командный игрок, Сквало. — Отличная команда — адвокат, у которого непонятно какой стенд. — Вот и увидишь, какой у него стенд и отчитаешься мне. Все, иди.

***

На улице было сыро. Мокрый асфальт блестел в свете редких фонарей, воздух пах недавно прошедшим дождем и сладковатым, как травяной чай, дымом от выкуренной Тициано тонкой сигареты. Сквало шел впереди, спрятав руки в пальто, которое явно не спасало от ветра. — Слушай, avvocato, ты все-таки расскажешь, что умеет твой стенд, или мне догадываться по ходу дела? — буркнул он, не оборачиваясь. Тициано шагал сзади, с явной небрежностью в походке — как будто вышел за кофе. — Если представится возможность — увидишь. — Он говорил спокойно, без привычных игривых интонаций. Просто констатировал. — Ага, отлично. «Обожаю» работать вслепую, — Сквало фыркнул. — Я тут, значит, решаю вопросы, а ты мне: «представится возможность». У тебя стенд вообще боевой? — В своем роде, — мягко ответил Тициано. — Он проявляет себя, когда люди начинают юлить. Или когда пытаются скрыть самое главное. — Великолепно. То есть если цель вдруг захочет мне соврать перед смертью — ты ей испортишь реплику? — Почти. Когда все в курсе какой у тебя стенд, ты становишься легкой мишенью. Я предпочитаю не рассказывать кому попало о способностях своего. — В каком смысле «кому попало»? Мы с тобой работаем вместе! — И? — Ни одной колеблющейся нотки в голосе, только самозабвенное спокойствие удава. И такие же хищные желтые глаза. — Если ты достаточно умен, то сам поймешь, когда я применю стенд. Сквало остановился у входной двери, тяжело опираясь плечом о сырую после дождя стену дома, где располагалась квартира банкира. — Давай выясним на берегу, ты до этого хоть что-нибудь тяжелее ручки держал, Тици? — в голосе слышалась легкая насмешка. Но Сквало действительно было важно понимать, стоит ли рассчитывать на своего нового напарника. — Лучше не мешай мне работать. — Тициано поправил лацкан светлого пальто и чуть улыбнулся. — Я обычно не люблю повторять. Но твоя нетерпеливость мне нравится. Он прошел вперед Сквало, едва задев его плечом. Мелкий, но красноречивый жест. Подкол Сквало ничуть не пошатнул его гордости. Они поднялись по лестнице. Сквало выбил дверь пинком — не тратя время на стуки. Квартира встретила их полумраком, запахом дорогого виски и чего-то приторного, как давно увядшие в кислой воде цветы. Банкир — невысокий, в мятой рубашке и с лицом, блестящим от пота — встал из-за стола, застыв с бокалом в руке. — Кто вы?.. Что вы делаете?! — задыхался он, пятясь. — Не строй из себя идиота, Морелли, — сказал Сквало. — Мы по твою душу. — П-подождите! За что? Я все сделал, как надо! Сказали замести следы — я замел! Я никому ничего не говорил! Сквало шагнул вперед, Clash, конечно, невидимый для Морелли, скользнул с каплей воды из-под кухонного крана по трубам. — Постой. — Голос Тициано разрезал напряжение. Он смотрел на банкира внимательно, без тени эмоций. — Любой подсудимый имеет право на попытку оправдаться — пусть говорит. Банкир отшатнулся. Паника в глазах. — Я… Я вам служил! Я ничего не сделал! Я… не… предавал никого! — Правда? — Сквало оскалился. — Сейчас узнаем. Тициано спокойно подошел к кухне и по-хозяйски налил воды в граненый стакан. Издалека Сквало приметил на стеклянном краю маленький блик странной формы. — Выпей воды, — Тициано протянул ему стакан. — Успокойся и говори. Морелли бросил испуганный взгляд на крупную изящную кисть в короткой кожаной перчатке прежде, чем принять стакан и отпить, будто ему налили не воду из собственного графина, а смертельный яд. Он сухо причмокнул, будто вода еще больше иссушила его язык. — …Что ты собирался сказать нам, Морелли? — спросил Тициано, лукаво улыбаясь и опустив ладонь на плечо — Ну, говори! — рявкнул Сквало. Банкир замер. Его губы дрогнули. — Конечно, я передал всю бухгалтерию Синдикату. Они мне платили больше. Я сообщил им об уязвимостях Пассионе, готовил отчет для полиции и уже дал им наводку по анонимной линии. Пусть вас всех сожрут! Он осекся. В глазах — ужас. Он сам понял, что сказал. — Ч-что?.. Нет! Я не это хотел сказать! Я не…! Сквало застыл. Он перевел взгляд на Тициано. — Он… он че, наоборот все говорит? Тициано кивнул. — Talking Head. Морелли не может сказать то, что думает. Только противоположное. Если он признает предательство — значит, правда в том, что он пытался все скрыть. — Я установил связь с инспектором ди Валле! Я обещал показать ей документы через три дня! Я... — Все ясно. Clash. — Голос Сквало был хриплым, как у пса, что почуял кровь. — Сожри этого bastardo. Он щелкнул пальцами. Clash рванул воды в стакане Морелли — стремительный силуэт с разрезающими воду челюстями. Морелли успел только вскрикнуть, прежде чем его горло начали рвать зубы стенда. Кровь брызнула на столешницу письменного стола и обои с серыми геометрическими узорами, растекалась по дорогому паркету. Сквало вытер лицо рукой, затем посмотрел на Тициано. Тициано, стоя в стороне, снял перчатку и медленно убрал ее в карман пальто. — Стенд своего рода боевой, как я и сказал, — заметил он негромко. Сквало вытер лицо ладонью, мазнув по щеке каплю крови. — Хитро. Тебя, гляжу, не трясет после первого трупа? — Это не первый. — Тициано встретился с ним взглядом, все так же ровно. Сквало прищурился. — Хочешь сказать, ты уже до Пассионе кого-то…? — Был один клиент. Политик. Его адвокатская контора наняла нас, чтобы замять дело, но он начал паниковать, сливать информацию, метаться между разными силовыми структурами. Я тогда еще не был в мафии, но у меня уже был Talking Head. Он на мгновение отвел взгляд, будто вспоминая детали. — Я просто заставил его поговорить с женой. Сказал, что он все расскажет. А стенд… сделал свое дело. Вместо объяснений он начал врать — и все самое гадкое вылилось наружу. Про любовниц, счета, договоренности с людьми, которых его жена ненавидела. Не знаю, понял ли он, что происходит, но через три дня его выловили из реки. Сквало замер, изучая его профиль. — Самоубийство? — Официально — да. Неофициально… — Тициано пожал плечами. — У него просто не осталось ни выхода, ни версий. Он собирался замолчать, но, после короткой паузы, как будто нехотя добавил: — Был еще один. Не клиент. Личная история. Пытался меня выставить в дурном свете. Решил, что у него есть на меня компромат. — Он усмехнулся одними уголками губ. — Но язык, как выяснилось, может подвести в самый неподходящий момент. Сквало смотрел на него чуть дольше, чем нужно. Слишком внимательно. В этом ровном голосе, в сдержанности и уверенности было что-то, что цепляло — что-то хищное и изящное одновременно. Его не трясло. Он не оправдывался. Он не бравировал. Просто был. И это почему-то заводило. Сквало почувствовал, как по позвоночнику пробежал ток — едва уловимый, но жгучий. Пальцы начало странно покалывать, от чего он непроизвольно сжал кулаки, скрипя перчатками. Это был не просто интерес к способности стенда. Это было что-то другое. Неожиданное. Почти раздражающее. Как можно быть таким спокойным после убийства? Или, наоборот, именно поэтому и хотелось прижать его к стене — разбить эту маску, услышать, как сорвется голос. Он отвел взгляд. Он не должен был так смотреть на него. И все же желание — тяжелое, липкое, в горле, в животе — не отступало. Он даже не сразу понял, насколько быстро это случилось. Слишком быстро. Почти нелепо. Они только встретились. Но этого оказалось достаточно, чтобы в голове все спуталось, а в теле загорелось то, что должен был бы чувствовать позже — если вообще. Непривычно. Невпопад. Он не доверял таким порывам. Тем более к таким, как Тициано. Тем более к таким, которые могут тебя прикончить с таким же хладнокровием, с каким смотрят в глаза. Сквало фыркнул, чуть хрипло. — Ну ты и змей. — А ты не забыл, где работаешь? — Хм. — Сквало хмыкнул, будто впервые по-настоящему посмотрел на него, что-то отметив про себя. — Ладно. Скажу Авольтойо, что ты не облажался. Он вышел первым, не оборачиваясь. Тициано задержался на секунду у входа, оглянулся — потом тоже исчез в тени лестничной клетки.

***

Кабинет все так же пах сигарами и дорогим лосьоном. Сквало стоял у двери, все еще в темном пальто, с мокрым подолом. Авольтойо сидел за столом, сцепив пальцы перед собой, глядя на него как судья, который уже знает приговор, но ему интересно услышать другую версию. — Докладывай. Сквало шагнул ближе, остановился ровно в центре света от лампы. — Морелли сливал информацию Синдикату и готовил донос в полицию. — Благо я это предвидел, так что нам это ничем не грозит. Я чувствовал, что он ненадежный. — Тициано это вычислил. Его стенд… — продолжил Сквало. — Цель начинает говорить противоположное тому, что думает. И все выходит наружу. Без пыток, без угроз. Просто — язык развязывается. Прямо на глазах. Авольтойо молча кивнул, как будто уже слышал об этом, хотя не мог. В глазах — мимолетная вспышка настороженности, тут же потушенная. — Ты видел, как работает его стенд? — Я слышал, что он делает. — Это не одно и то же. — Голос капо стал жестче. Он встал, подошел ближе. — У него способность, которая может обернуться против любого. Даже против тебя. — Я это понимаю, — буркнул Сквало. — Понимать мало. — Он подошел вплотную, глядя в упор. — Ты будешь за ним наблюдать. Не как напарник. Как… наблюдатель. Все, что покажется тебе странным — сразу мне. Никаких сомнений. Никаких оправданий. Сквало скривился. — Я что, теперь его нянька? — Ты теперь его тень. Потому что если он решит, что ему не по пути с нами — мы должны это узнать первыми. Понял? Пауза. Сквало кивнул. Медленно. — Понял. — Хорошо. — Капо резко развернулся к столу, снова усаживаясь в кресло. — Свободен. Сквало развернулся на каблуках и вышел. За дверью он остановился, задумавшись. Унизительно — но интересно. Это не была обычная слежка. Это была игра умов. Тициано явно достался такой стенд не просто так. Но какая-то горечь ощутилась во рту от осознания, что он должен быть близко к Тициано, но его к себе не подпускать.

***

Поздний вечер. Узкие улочки Квадронно, все еще сырые после дождя, казались вымытыми до скрипа. Сквало стоял в тени за припаркованной Альфа Ромео, медленно гонял на зубах жвачку, не особо скрываясь — маскировка была не его стиль. Ему казалось почти унижением прятаться от кого-то вроде Тициано. Почти. Но не совсем. Тициано вышел из дверей бара с видом человека, который просто провел вечер за аперитивом. Никакого напряжения в плечах после сегодняшней вылазки. Он шел спокойно, без лишней осторожности, как будто не чувствовал взгляда с другого конца улицы. Сквало зевнул, сплюнул и пошел следом. Он ждал чего угодно: тайных встреч, шепчущихся фигур, закладок, перехватов — всего того, за что мог переживать капо. Но то, что он увидел — выбило его из равновесия. Тициано остановился у дверей частного дома в старой части района, набрал код и зашел внутрь. Сквало подождал минуту, потом обошел здание с другой стороны — знал, что у этого дома есть стеклянный балкон, полузавешенный белыми занавесками. Он поднялся на крышу соседнего здания — и замер. Внутри квартиры горел теплый свет. За столом сидел молодой парень, лет двадцати, босиком, с полотенцем на плечах. Он что-то говорил, смеялся. Тициано стоял напротив, распущенные блондинистые волосы стекают по плечам шифоновой расстегнутой до пояса блузы, с вином в руке. Они не целовались, не касались друг друга — но расстояние между ними было слишком близким. В их взглядах было что-то старое, как будто они были знакомы очень давно. Что-то совсем не деловое. Потом парень наклонился ближе, что-то сказал, напряжение проскользнуло в жестах. Тициано ответил — и в ту же секунду Сквало увидел, как тот дал отпить из своего бокала. Что-то будто бы сгустком скользнуло в рот вместе с вином. Сквало почти злится — не на Тициано, а на сам факт, что пришло ему в голову. Что он видит это. Какой-то безликий тип, скользящий ладонью по Тициано — чужой, отвратительно спокойный, без права на это прикосновение, но все равно рядом. Сквало стискивает зубы, отгоняет эту мысль, как надоедливую муху, но она все равно ползет обратно, липкими лапками. И что хуже всего — в этом образе все равно слишком много самого Тициано. Его кожа, его выражение лица, дыхание — как будто он действительно видел его вот так, близко. Как будто хочет видеть. Сквало трет лицо ладонью и шипит сквозь зубы что-то бессвязное. Какого черта он вообще об этом думает? Это просто напарник. Просто партнер по делу. Ничего больше. Ничего. Сквало снова сфокусировался на происходящем в окне. Парень заговорил. Сквало не слышал слов, но видел лицо. Но это не было добровольное признание. Это было… вскрытие. Парень сначала испугался, потом начал плакать, хвататься за голову. Он выскочил из кадра, задернул занавеску. Сквало отшатнулся. Через несколько минут Тициано вышел из подъезда. Поднес к уху маленький диктофон, прислушался к обрывку записи. И пошел дальше спокойно. Спокойнее, чем полагается после сцены, в которой кто-то теряет самоконтроль. Он сел за руль того самого Альфа Ромео, за которым прятался Сквало и уехал. Сквало сжал зубы. Вот теперь понятно, почему капо напрягся. Он не знал, кто этот парень. Любовник? Бывший? Случайный? Но знал точно — это не просто встреча. Это был шантаж. Или допрос. Или и то и другое. Тициано управлял словами, как клинками. И это было пугающе красиво. Сквало спрыгнул с крыши и пошел прочь. Он знал, что будет говорить капо. Но впервые в жизни ему не хотелось доносить. Хотелось… наблюдать. Дальше. И, возможно, понять, что это за человек, который говорит мало, но заставляет других выкладывать душу наизнанку.