Kakuzu and the Temple of Jashin

      Какузу вскочил, стряхивая с себя одеяло, и уже почти поднялся, как вспомнил о пистолетах, лежащих под мешком, который он использовал как подушку. Его глаза были полны песка и пыли, а вокруг дул сильный ветер, который сдувал на них его растрепанные волосы. Он энергично растер глаза рукой, что позволило ему видеть. Пистолеты наготове.       — Сасори? — куда подевался этот маленький ублюдок? Он был один около их почти затухшего костра. Небо было глубокого темно-синего цвета, около полуночи, и было холодно, как всегда бывает холодно в пустыне после захода солнца.       Ветер носился по лагерю, он прищурился — невдалеке от них американцы, освященные пляшущими языками пламени, кричали и спотыкались, пытаясь схватить свои походные припасы, пока ветер не унес их.       Какузу наступил на свое одеяло прежде, чем ветер унес его и поднял руку, чтобы защититься от песка. Он смутно осознал, что это был вовсе не крик, а вой внезапно налетевшей песчаной бури.       — Сасори? Дейдара? — орал он. Плевать на одеяло, где наниматели?       — Какузу! — он услышал крик Дейдары. Какузу едва различал его очертания, когда он бежал к нему, таща Сасори (или мешок, похожий на Сасори). — Какузу!       — Что происходит? — прокричал Какузу. Однако ветер заглушал слова, поэтому он схватил Дейдару за плечо и потащил их обоих к каменной двери, которая была входом в гробницу. По крайней мере, там им не угрожала буря. Он был настолько растерян, настолько не в себе, что сейчас действовал полностью инстинктивно.       Они в темноте нашли вход в гробницу и, спотыкаясь, спустились по резной лестнице в помещение, в котором уже были. Какузу слышал, как американцы кричали вдалеке, перекрывая шум, чувствовал, как на бедрах появлялись синяки.       — Что случилось? — спросил он, хлопая спутников по плечам. — Ранены?       — Нет, — сказал Дейдара, оскорбленный и испуганный одновременно, — но Сасори, черт бы его побрал, Сасори, расскажите ему, что вы сделали!       — Что я сделал? — с негодованием ответил Сасори, но, несмотря на браваду, в его голосе тоже звучал испуг. — Ты поспорил с тем гидом на Книгу Жизни! Что я по-твоему должен был с этим делать?       — Не читать ее, идиот! Даже я знаю, что этого нельзя делать! И я не египтолог!       — Успокойтесь, — властно рявкнул Какузу. — Что случилось?       Ветер снаружи начал стихать. По крайней мере, сейчас они могли слышать друг друга, но он до сих пор едва различал руку, которую держал перед лицом.       — Я пил с американцами, и они сказали, что нашли этот ящик в статуе Анубиса, — начал Дейдара. — Несколько хороших канопов и эта большая старая книга, и я подумал, что моему другу Сасори она могла бы понравиться, потому что я очень хороший, хм, так что я вызвал одного их них на игру в карты. И они все были ужасно пьяны, а я ужасно хорош в картах, так что я выиграл ее и дал Сасори почитать, и…       — Я просто проверял! — запротестовал Сасори. — В Каирском музее есть упоминание о какой-то паре книг с описанием ритуалов джашинистов, и я хотел узнать, была ли она одной из них!       — Поэтому он, абсолютный придурок, прочитал ее вслух и тут все пошло наперекосяк! А потом, закончив читать, он понял, что это какое-то заклинание для воскрешения мертвых!       Какузу вздохнул. Он испытывал здоровое уважение к гробницами, в основном к ловушками в них, но проклятия? В это невозможно было поверить. Он подумал о своем сне, о зловещем спокойствии, а затем вокруг них сгустилась такая же тьма.       — Это странная песчаная буря, Дейдара. Сасори не проклял нас. Таких вещей не существует, — он потер глаза. В пустыне с ним никогда ничего подобного не происходило, но это не значит, что не может произойти. Снаружи было тихо, вой ветра стих также быстро, как и появился. — Давай вернемся и немного поспим.       Звук шагов заставил его обратить внимание на растущий свет пламени по краям двери над ними и, внезапно, проем, выходящий на ясное темное небо снаружи, заполнил силуэт с факелом в руке.       — Холу-у, есть кто-нибудь внизу? — донесся певучий голос Тоби. О черт. — Какузу-у-у? Я слышал, что кто-то был очень непослушным и читал из Книги Большого Бога-скелета. Это был ты, меленький лорд Фаунтлерой? — он был пьян? Должно быть. Господи.       — Иди спать, Тоби, — потребовал Какузу. По крайней мере, дополнительный свет позволил ему взять по нанимателю в каждую руку и вести их вверх по лестнице впереди себя. Пустыня снова была спокойна, и, если бы не шум и ругань от другого лагеря, здесь было бы совсем одиноко и холодно. Он плечом отодвинул Тоби, который был все в той же черной одежде, яркой оранжевой маске и с аурой веселья, и подтолкнул двух англичан в сторону их рюкзаков.       — Убедитесь, что ничего не потеряли и хорошо отдохните. Я посторожу.       Они оба не возражали, но все еще были взволнованы. Сасори что-то прижимал к груди, Какузу надеялся, что это была та его драгоценная книга, раз он так о ней печется. Это не первый случай, когда он имел дело с нервными спутниками, но их наивные суеверия не становились от этого менее раздражающими. Им стало легче, когда он сказал, что присмотрит за ними. Они и не подозревали, что он умеет спать сидя.

***

      Это была чертовски неприятная ситуация.       — Это чертовски неприятная ситуация, — сказал он. — Должно быть, один из американцев утащил ее прошлой ночью.       — Но почему? — спросил Сасори. Его голос звучал искренне удрученно. Может встреча с чем-то божественным вчера ночью вселила в его высокомерную британскую душу какие-то эмоции. — Это были просто кости… там не было ничего, что могло быть интересно им.       Это не было правдой — на мумии был медальон, который мог стоить сотни долларов, но Какузу не сказал этого. Они вдвоем вместе с Дейдарой смотрели в пустой саркофаг в первой камере. Тусклый утренний свет сверху освещал пустые саркофаги, абсолютно гладкие, если не считать застарелых следов разложения и запаха гниющего трупа. Мумия исчезла.       — Вы пробудили его этой книгой, Сасори, и он ушел устраивать конец света, — сказал Дейдара. — Я имею в виду, что тот факт, что мир все еще существует, не может восприниматься как доказательство того, что конца света еще не произошло.       — Тише. Неужели ты не уважаешь осквернение артефактов?       — Очень уважаю, поэтому постоянно этим занимаюсь, хм, — отрезал Дейдара. Засунув руку в карман своей пыльной льняной куртки, он вытащил что-то маленькое и темное размером с его ладонь. — Я отковырял это от стены. Смотрите, мы может и потеряли один труп, но нам еще многое предстоит исследовать! Выше нос, у вас есть старая книга, у меня есть кое-что блестящие, так что даже если американцы найдут полную комнату золота, мы не уйдем с пустыми руками.       Они все посмотрели на темный камень в форме скарабея в руке Дейдары. Сасори сжал губы.       — Не нравится мне все это, вот и все. Особенно после прошлой ночи.       Какузу подавил желание вздохнуть. Он должен был пресечь эти разговоры о ритуалах и воскрешении мертвых.       — Дейдара прав. Давайте продолжим. Вы, в конце концов, хотели увидеть храм Джашина, — он подталкивал их обоих в спины между лопаток к пасти двери, ведущей глубже в гробницу. Американцы ворвались в зал за полчаса до этого, метафорически размахивая оружием и стараясь перекричать друг друга, рассказывая, как их напугала вчерашняя буря. Сасори счел благоразумным задержаться ненадолго, опять же из-за ловушек, и чтобы получше изучить Книгу и саркофаг       Какузу однако должен был все время оставаться на ногах. Какждый раз, когда он закрывал глаза, он оказывался в том пустом бездонном мире, безумно разрывая себя на части, чтобы почувствовать хоть искру боли.       Они осторожно прошли по прямому коридору с высокими потолками, который под углом уходил вниз, Какузу впереди, Дейдара сзади, оба с факелами. Их спуск был бесшумным.       — Что это было? — Какузу остановился и обернулся. Спутники смотрели на него выжидающе. — Кто-то что-то сказал?       — Не я, — категорически отрезал Сасори.       — И не я, — добавил Дейдара.       Какузу сжал челюсти, кивнул и повернулся, чтобы продолжить путь. Он мог бы поклясться, что кто-то сказал его имя. Это чертово место… то же гнетущее ощущение, которое он испытывал здесь несколько месяцев назад, когда он увидел, как песок словно волна обрушился на взвод солдат и похоронил их под собой. Какой человек вернется в место, которое может так убить его? Насколько тупым и безрассудным он должен быть? Действительно ли он настолько нуждался в деньгах? И все же он был здесь, и кошмар начинался заново.       Коридор привел их в комнату, стены которой были богато украшены резьбой, над которой Сасори тут же принялся ворковать:       — Держу пари они даже не взглянули на это, — сказал он, имея ввиду американцев, и опустился на колени, чтобы рассмотреть замысловатую сцену. — здесь нечего продавать. Посмотрите, я не видел ничего подобного, ничего похожего на этот ритуал за все годы изучения. Смотри! Дейдара!       — Я смотрю, хм!       Какузу тоже смотрел на занимавшую всю стену картину, на которой изображенные в профиль мужчины рвали на себе одежду и пронзали себя копьями и пиками. Ряды насаженных на копья голов, стилизованные реки крови, которые стекали на выложенный красной плиткой пол.       — Как гротескно, — задумчиво сказал Дейдара. — Отвратительно.       Словно по сигналу из глубины гробницы донесся долгий пронзительный крик. Двое его спутников подпрыгнули. Руки Какузу потянулись к пистолетам.       Они втроем молча смотрели друг на друга, успокаивая дыхание.       — Неа, я не собираюсь этим заниматься, — сказал Дейдара, — Я, пожалуй, воздержусь.       — Согласен, — быстро сказал Сасори, — Какузу?       Он смотрел в кромешнул тьму коридора. Он не мог понять, кто кричал. Часть его говорила — «Оставь американцев с их проблемами и спасай себя,» — но он неохотно признавал, что, как опытный исследователь гробниц, он должен был сделать все возможное в чрезвычайной ситуации. Кто бы там внизу ни был, он наверное уронил что-то себе на ногу или что-то вроде того.       — Вы двое остаетесь здесь или идете обратно, если хотите. Дальше без меня не идёте, — приказал он. Немного поразмыслив, он достал из кобуры один из своих пистолетов и протянул его им. — Кто-нибудь из вас знает, как им пользоваться?       Сасори взял его. Дейдара издал удивленный звук.       — Что? Мы охотились на лисиц в нашем поместье.       — Конечно охотился, хм.       Какузу взял другой пистолет и кивнул им. Конечно, он не подействовал бы на духов и гулей, но дело было не в этом. Настоящая опасность в подобных экспедициях исходила не от гробницы, а от участников. У него было очень плохое предчувствие. Тем не менее, убедившись, что они вооружены и хорошо проинструктированы, он легкой трусцой направился вглубь гробницы.       — Тоби? Шикамару! Что здесь происходит! — кричал он в темноту. Наконец стены разошлись и, судя по эху от его шагов, он, должно быть, оказался в комнате. Он затормозил. — Привет? Здесь кто-нибудь есть?       Он услышал шум в соседней комнате — скрежет, что-то органическое. Он не мог сказать, насколько далеко это было, но пригнулся, поднял факел и взвел курок пистолета. Звук откидывающегося затвора был оглушительным, предупреждающим. В ответ раздалось медленное бульканье, а затем неразборчивое бормотание.       — Кто из вас кто? Если не скажете сейчас же, я выстрелю, — холодно сказал он, двигаясь вперед. Теперь все казалось слишком подробным. Его разум работал на пределе возможностей, отмечая каждое ощущение: холодок, бежавший вниз по шее, пыльный запах старой гнили, звук чего-то капающего.       И вдруг что-то с ревом бросилось на него. Судя по тому, что он смог разглядеть в тусклом свете факела, это был человек или что-то, когда-то бывшее человеком, но совершенно обезображенное, с обрывками плоти, свисающими с него — не то, что бы он много видел перед тем, как два раза выстрелил ему в грудь. Существо взвизгнуло, отпрянув от удара в тень, но затем сразу выпрямилось. Какузу с ужасом наблюдал, как его разорванная, мокрая грудная клетка срасталась со звуком, похожим на шипение готовящегося мяса. Оно снова подняло голову, и его определенно человеческие глаза яростно сверкнули. Оно закричало на него, оскалив длинные и белые на фоне черной плоти зубы.       За монстром он увидел неподвижное тело американца, того, который был крупным, стоявшего на коленях и наклонившегося назад, неподвижного, со знакомым копьем в груди.       — Дейдара был чертовски прав, — прошипел он. Ужасно гротескно. Тебе не повезло, Таки. «Благоразумие — лучшая часть доблести», — сказал он себе, развернулся и побежал.       Однако монстр был между ним и коридором, из которого он пришел, и снова надвигался на него. Эта тварь явно была вооружена и не реагировала на пулю 45 калибра с расстояния в ярд. Вместо того, чтобы направиться на поверхность, Какузу устремился дальше в гробницу, что означало, что он оказался в ловушке в наполненном ловушками лабиринте, населенном стаей вооруженных янки, Тоби и какой-то… мумией-монстром. Боже, ему до конча жизни будут сниться кошмары об этом. По крайней мере, он, похоже, оторвался, судя по тому, что не слышал погони уже несколько минут. Это определенно не стоило своих денег. Он найдет выход, в идеале со всеми остальными на буксире, и вернет всех в Каир, с сокровищами или без.       Он продолжал бежать пока не добрался, судя по эху шагов, до еще одной большой комнаты. Он затормозил, остро ощущая тишину вокруг и биение своего сердца. На стенах были старые рассохшиеся факелы, он зажег один из них от своего — он вспыхнул, и остальные факелы в комнате загорелись по красивой дуге.       — Умно, — подумал он про себя. Комната, должно быть, была размером с один из больших конференц-залов в Каире, с огромными колоннами размером с… ну, с большими колоннами и статуями людей с головами шакалов, украшенными позолотой, которая сверкала на свету. В центре квадратного помещения находился круглый помост, выложенный тем же белым камнем, что и вся остальная комната, но, будучи освященным светом пламени, его цвет выглядел как телесный. Зал выглядел спокойным и нетронутым, будто его прежние обитатели только что ушли на обед. Наполненный странным чувством торжественности, Какузу подошел к помосту, убирая пистолет в кобуру.       Что-то лежало на его вершине, что-то вроде копья. Нет, не копья. Когда он подошел, он осознал, что это коса с тремя длинными украшенными орнаментом лезвиям, специально уложенная на пьедестал, на котором был вырезан треугольник Джашина. «Должно быть, здесь проводили человеческие жертвоприношения», — подумал он, вспомнив рисунки Сасори. Он протянул руку и провел по прохладному металлу косы, по ручке, к которой никто не прикасался тысячи лет, по удивительно чистому камню под ней.       Из густой тишины дверного проема кто-то что-то сказал.       Какузу обернулся, схватив пистолет и готовясь к бою. А потом он смотрел, и еще смотрел, а потом вообще забыл, что собирался сделать.       На входе в комнату, резко контрастируя с темнотой коридора, стоял незнакомец, одетый в тонкую накидку и длинный позолоченный халат. Молодой человек стоял, небрежно прислонившись к стене, гибкий и мускулистый как пантера. Он был похож на кинозвезду из фильма, который бы запретили в цивилизованных странах. Больше всего привлекало внимание его лицо, напряженные, голодные глаза, волосы, которые выглядели почти белыми на фоне окружающей тьмы.       Мужчина сказал что-то еще, мозг Какузу сложил два и два и осознал, что он говорил на древнеегипетском языке. В свое время он получил несколько дипломов и знал об этом мертвом языке не меньше, чем другие специалисты в этой области.       — Я сказал, — Какузу подумал, что он сказал, — что тебе не стоит трогать чужие игрушки, старик, — Какузу продолжал смотреть, затем оглядел комнату, чтобы найти взглядом, где прячется Тоби, который, наверное, от радости подпрыгивал, придумывая такую изощренную шутку. Смерть, странная песчаная буря и загадочный человек, одетый как Безрассудная девушка. Все это действительно произошло за эту поездку.       — Кому бы это не принадлежало, он этим не воспользуется, — аккуратно сказал Какузу. Затем, просто ради забавы, поднял косу и ощутил ее внушительный вес — она должна была быть церемониальной, он не мог представить, что ее могли использовать для битвы или покоса. — И я чертовски долго добирался сюда и хочу получить что-нибудь за это. Она выглядит так, будто ее можно хорошо продать.       Мужчина улыбнулся ему в ответ широкой, ассиметричной улыбкой.       — Ты с американцами? — вкрадчиво спросил он. Его не собьет с толку эта непрофессиональная шутка. Это должна была быть шутка, пусть он и не узнавал этого незнакомца из команды Шикамару, а гробница была плотно запечатана как и все те, что он видел раньше. Незнакомец подошел к нему, уверенно и экономно переставляя ноги, и Какузу почувствовал покалывание в затылке. Тем не менее, он стоял на своем. — Что бы это ни было, один из членов вашей команда мертв. Нам стоит найти твою команду и узнать, кто убил его до того, как мы продолжим раскопки.       Незнакомец был всего в нескольких шагах и пристально смотрел на него, и Какузу не смог не кинуть взгляд на простой золотой медальон на его груди, такой же амулет Джашина он вчера почти снял с мумии.       — О, это был я. Мне надо было перекусить, — буднично сказал верховный жрец Хидан, любимец Джашина. Он медленно протянул руку к лицу Какузу, словно приближая ее к испуганному животному. К его чести, он не вздрогнул, когда Хидан провел рукой перед его лицом, будто поглаживая через вуаль. Он чувствовал, словно был под гипнозом, и двигался не сквозь воздух, а сквозь мед. Один палец нашел край его маски и потянул.       — Представь, я просыпаюсь, а мое тело сгнило и выглядит как высохший финик… чертовы жрецы вынули мои органы, когда я умер, вот что это было. Джашин не даст мне полную силу, пока я не соберусь воедино, — он стянул маску с носа Какузу, и его глаза загорелись. — Ты не видел их? Ты же поможешь мне найти их, да? После этого ты сможешь засунуть в меня другой орган. Ты неплохо выглядишь для старого грабителя моги…       Его прервал удар Какузу. Его голова качнулась назад, и он упал на колени.       — Абсолютно точно блять нет! — отчеканил Какузу на английском. — Никаких мумий, никаких проклятий, мне все равно, кто ты. Не в мою смену!       Хидан отпрянул, выругавшись, удивленно смотря на него и окровавленную руку.       — Ты мне нос сломал! Уебок!       Он бросился на Какузу, которому некуда было деться, кроме как забраться обратно на помост и ударить Хидана ногой в грудь. Жрец вцепился в его ботинок и они оба рухнули на богато украшенный пол, коса с грохотом упала рядом с ними. Пытаясь удержать Хидана на расстоянии вытянутой руки, Какузу осознал, что он смеялся, пока кровь из сломанного носа заливала его лицо.       — О, ты понравишься Джашину! Ты забавный! Ха-ха-ха…       Какузу закрыл рот Хидана рукой и прижал его к полу, где он резко перестал извиваться и схватил Какузу за запястье, словно провоцируя надавить сильнее. Какузу ломал голову, пытаясь вспомнить древние слова, которые ему были нужны, но вместо этого вспоминал арабские и бормотал: «Мне все равно на твоего бога и на то, что он обо мне думает. Ты… — каким словом называют «случайного психопата»? — странный убийца, и если ты не скажешь, что здесь делаешь, я убью тебя».       Хватка Какузу была скользкой от крови, а Хидан пытался освободить свою голову, чтобы укусить его. В награду он получи звонкую пощечину. Теперь Какузу сидел на нем сверху, пользуясь преимуществом в росте и весе, и тяжело дыша (Хидан тоже показал себя впечатляюще).       — Думаю, ты можешь попытаться снова убить меня, но это сработает не лучше, чем в прошлый раз, — выдохнул Хидан. Он поднял свои руки выше по руке Какузу, размазывая кровь, до того места, где рукав был закатан до локтя. — Вы, язычники, не цените хорошее жертвоприношение.       Какузу попытался отклониться, чтобы не дать окровавленным пальцам добраться до воротника рубашки и потянуть за него. Не о том ли монстре, в которого он стрелял, он говорил? Это был Хидан? Жрец почувствовал нерешительность Какузу и улыбнулся так, будто это он сидел на нем, а не наоборот. Его лицо раскраснелось от удовольствия, будто не ему несколько минут назад сломали нос. Этот красавец никак не мог быть ни монстром, в которого он стрелял, ни мумией, гнившей в своем саркофаге… но кто еще мог так свободно говорить на малоизвестном вымершем языке? Кто мог попасть в гробницу так, что никто об этом не узнал?       — И все же, что ты на мне использовал? Какая-то взрывчатка? Это пиздец как больно. Мне нравится. Я думаю, Он послал тебя мне, чтобы составить компанию и помочь вернуть мое сердце…       — Ты сумасшедший, — решительно сказал Какузу. Он должен был в это поверить. Мужчина тянул рубашку, хмуро глядя на пуговицы, и Какузу обхватил оба его запястья одной рукой и отпустил его голову, чтобы прижать их к земле.       — Да, поэтому я и верховный жрец, — он скользнул коленом выше и потерся между ног Какузу, ухмыляясь, — Есть минутка поговорить о боге нашем Джашине? Он большой сторонник взаимного удовольствия, — он надавил на пах Какузу, который был слишком удивлен, чтобы снова ударить его. Вся эта ситуация не поддавалась описанию. Это должна была быть какая-то изощренная шутка. Его соблазнял какой-то псих, который утверждал, что является ожившей мумией, и, вероятно, только что убил исследователя, а Какузу позволял этому происходить, на самом деле, его тело начинало довольно сильно его интересовать…       Ну, ему в любом случае не нравились американцы.       И слишком давно никто не добивался его подобным образом. Ему нравилось думать, что он сильный мужчина, но хватало всего нескольких прикосновений через одежду и небольшого количества адреналина, чтобы он сдался.       — Заткнись, — отведя руки Хидана дальше, вытянув его вздымающуюся грудь, он опустился ниже. Хидан запрокинул голову, подведенные сурьмой глаза закрылись, губы приоткрыты ровно настолько, чтобы Какузу мог слышать знакомый шорох его дыхания. Теперь это было успокаивающе, а не зловеще. Он опустился ниже и жадно сжал его покрытую кровавой коркой нижнюю губу зубами и перевел это в медленный страстный поцелуй.       Хидан застонал ему в рот, отвечая на то, что на самом деле было целомудренным поцелуем школьника, и ответил на него с характерной для него яростью. Какузу пришлось опереться на один локоть, чтобы удержать равновесие и отодвинуться от его горячего и влажного рта. Для трехтысячелетней мумии, он был живым и бодрым. И на вкус он был как кровь, а целовался как после драки в баре. Какузу был очарован. Он чувствовал себя одновременно пьяным и возбужденным.       Влажный язык провел по его нижней губе, и его собственный язык к нему присоединился, чтобы исследовать другую темную гробницу. Хидан закинул одну ногу ему на талию, притягивая к себе, и его тонкий льняной шендит не мог скрыть то, какое впечатление это произвело на жреца, то, что тот прижался к нему. Рука, выскользнувшая из хватки Какузу, вернулась к своему предыдущему занятию — к вытягиванию его рубашки из штанов и скольжению под ней в сторону груди. Какузу замычал, когда теплые пальцы наткнулись на шрам под его ребрами, а затем бесцеремонно потянули за пуговицу на брюках.       — Что, черт возьми, на тебе надето, — пожаловался Хидан в губы Какузу, прежде чем был обратно втянут в их мокрый, жесткий поцелуй. — Тесно.       — М-м, — ответил Какузу. Ужасно нетерпеливым был этот Хидан, если это действительно был он. он полностью разжал запястье и скользнул освободившейся рукой на заднюю часть шеи Хидана под его пушистые серебристые волосы и потянул. — Терпение.       Хидан бросил на него взгляд, полный почти комичной фрустрации, но его зрачки были расширены от удовольствия. Он догадался, что он не привык получать по рукам. Какузу совершил ошибку, отпустив его руки: с нереальной скоростью Хидан схватил его за пояс штанов и перевернул их обоих так, что теперь он сидел на Какузу, и полностью стянул его рубашку.       — Хвала Джашину, — благоговейно выдохнул он, глядя вниз на Какузу сверкавшими в свете пламени глазами.       — Может, оставим его в покое? — ответил он, но даже тогда руки Какузу были на коленях Хидана, приподнимали тонкую плиссированную ткань, чтобы ощутить кожу и бугры мышц под ней. Каким-то чудом его страх сменился чудовищной силы желанием ощутить голую кожу этого незнакомца своей, уткнуть его лицом в каменный помост и трахать его по-настоящему, слушать, как он смеется, оседлав Какузу и разрывая его плоть, оставляя новые раны, которые позже станут рубцами.       — КАКУЗУ!       Обе их головы резко повернулись на звук бегущих ног.       — КАКУЗУ, ТЫ ЗДЕСЬ?! — это был Дейдара.       Какузу посмотрел вверх — Хидан по-прежнему смотрел на дверь, в его лице читалось яростное разочарование. Его взгляд опустился на Какузу. И как только Дейдара появился в дверном проеме, Хидан превратился в тонкую дымку из белого песка в руках Какузу, которая взметнулась огромным облаком белой пыли, пролетевшим мимо факелов и пронесшимся мимо плеча Дейдары в темный коридор. Дейдара закричал и отскочил в сторону, когда она исчезла с призрачным воем.       — Что это блять было, Какузу? Кто это был? Он просто исчез? Где твоя рубашка, хм?       Какузу тупо смотрел на него, медленно протягивая руку, чтобы коснуться рта. Он был все еще липким от слюны и был покрыт коркой засохшей крови.       — Какузу, мужик, тебе нужно встать, все наверху полетело к чертям собачьим, там сильный шторм и поедающие плоть ЖУКИ, и кто-то умер, и ты здесь развлекаешься с… с…       — Возможно, это галлюциногенный газ, — неуверенно сказал Какузу сам себе, пока Дейдара продолжал. К нему в одну секунду прижималось теплое, тяжелое, желанное тело, а в следующую секунду оно исчезло — если он не мог доверять своим ощущениям, то чему он мог доверять?       Но если Хидан был реален, это значило, что остальные части проклятия Джашина были реальны, и плохой день Какузу мог стать значительно хуже.