Глава 4
30 мая 2025 г., 21:51
Клинок врезается в ледяную стену и беспомощно падает в снег. Стена, выполнив свою задачу, распадается. Тилл задыхается, сжимая лезвие, когда к нему приближается Юки-Онна. Она останавливается перед ним, глядя на его измученное и замерзающее тело. У Тилла в запасе есть ещё несколько трюков — миниатюрные самодельные взрывные устройства, ещё несколько клинков, защитные заклинания…
— Ты закончил? — с усмешкой спрашивает Юки-Онна. Её голос на удивление глубокий, как будто она…
— Подожди, ты парень?
Юки-Онна/Отоко улыбается ему сверху вниз.
— Меня зовут Лука, и я умер мужчиной, если ты об этом.
Головная боль Тилла никак не проходит, как будто кто-то бьёт его молотком по черепу. У него сейчас нет времени на колкости.
— Заявился сюда со своими благословенными клинками и заклинаниями и думаешь, я не пойму, зачем ты здесь?
Тилл бросается на него, сверкая лезвием. Лука уклоняется от небрежного удара, поднимает ногу и целится Тиллу в живот. Охотник катится по снегу, едва уворачиваясь от Луки, его тело слишком онемело и уже не чувствует холод и боль. Он вскакивает на ноги, держа нож наготове обратным хватом.
Лука отступает назад, нож Тилла рассекает воздух. На этот раз кулак Луки попадает ему в солнечное сплетение, отправляя в полёт и опрокидывая в высокий сугроб. Тилл задыхается и трясётся. К горлу подкатывает желчь, когда он смотрит на Луку. Ёкай за считанные секунды преодолевает разделяющее их расстояние и опускается на корточки.
— Хм, — говорит Лука, хватая парня за подбородок. У Тилла перехватывает дыхание от того, какие холодные у него пальцы — будто щёки вот-вот покроются инеем. — Ты довольно симпатичный. Можешь присоединиться к моей коллекции.
Дрожь пробегает по спине охотника, и что-то подсказывает ему, что это не от холода.
— Можешь засунуть свою коллекцию себе в задницу, придурок…
— Ещё и дерзкий. Ты нравишься мне ещё больше.
Тилл замахивается клинком, но Лука отскакивает назад, и лезвие царапает его щёку. Он усмехается, протягивает руку и касается пореза, на его пальцах остаётся чёрная, как ночь, кровь. Лука облизывает их дочиста, и Тилла снова пробирает дрожь.
— Ты первый охотник, который на это осмелился, — говорит Лука и протягивает руку.
Тилл ворчит, когда метель вокруг них усиливается. Град бьёт по телу, и температура так сильно падает, что становится трудно дышать. Всё, что он видит, — это белизна и копна золотистых волос Луки в этой белой бездне. Охотник, шатаясь, идёт вперёд, крепко сжимая в руке клинок, блестящий от крови и снега. Он слышит маниакальный смех Луки, и на него накатывает сонливость. Он едва может ясно мыслить, перед глазами только цель.
Он чувствует, как на ресницах застывают сосульки, а лицо немеет от холода. И всё же только благодаря огромной силе воли он пробирается сквозь снежные завалы. Растаявшая слякоть обволакивает его ботинки, пальцы, сжимающие клинок, коченеют. Отомстить за своих родителей… за своих горожан…
Тилл заваливается вперёд, и он бы упал в снег, если бы не холодная рука, обхватившая его за талию. Лука напевает какую-то жуткую мелодию, заключая Тилла в объятия, запуская пальцы в его волосы и окутывая парня ледяным вихрем.
— Все так выглядят перед превращением. Это действительно очень…
Чёрная кровь стекает по руке Тилла, обжигая кожу. Лука задыхается, вскидывает руки и отталкивает его. Едва держась на ногах, охотник падает на спину, врезаясь спиной в покрытый снегом камень. Кровь продолжает хлестать из раны в животе Луки, благословенный клинок Тилла не даёт демону регенерировать.
Лука воет, посылая на Тилла ещё один ледяной порыв ветра. Алмазная пыль кружится вокруг него, покалывая кожу. Тилл поднимает руку, чтобы прикрыть нос и рот, и косится на Луку, который прижимает ладонь к кровоточащему месту. Это его шанс!
Но, чёрт возьми, Тилл бы сам удивился, если бы смог пошевелить хотя бы пальцем в таких обстоятельствах. Сейчас он двигается исключительно на адреналине.
— Я убью тебя! — кричит Лука. Его золотистые глаза приобрели ледяной синеватый оттенок, а в зрачках ясно читается неприкрытая ненависть. Он окружён сверкающими кристаллами алмазной пыли, его кимоно развевается от надвигающейся снежной бури. Демон приложил к ране лёд, на мгновение останавливая кровотечение. — Я ненавижу тебя! Убью!
Лука бросается прямо на него. У Тилла нет сил даже на жалкую защиту. Бирюзовые глаза закрываются против его воли.
Проклятье. Возможно, весь этот квест и вовсе ему не по силам. Кажется, в конечном итоге он станет ещё одной ледяной скульптурой Луки. А может, и нет, потому что Лука, похоже, так разозлился, что…
Лука вопит. Тилл резко распахивает глаза и смотрит, как Юки-Онна сгорает в стене синего пламени.
Синее пламя. То самое, которое…
Лука кричит, завывает, как банши, пытаясь сбить пламя, но его плоть буквально превращается в воду. Температура снова начинает повышаться, снежная буря стихает. Наконец, Тилл может разглядеть леса, горы и озёра. Солнечные лучи пробиваются сквозь последние остатки снега, и синее пламя гаснет.
Когда крики Луки затихают, от него остаётся только лужа, а на воде торжествующе танцуют лазурные угольки. Над ней парит неясная фигура, напоминающая чёрную черепаху.
Тилл прислонился спиной к скале, всё тело болело, кожа горела от внезапного жара. Это синее пламя… Он и не думал, что снова его увидит. Последний раз это было почти тридцать лет назад, вероятно в тот день его тоже спасла та самая стена ада.
Он вытягивает шею, пытаясь хоть мельком увидеть своего спасителя. Пытается представить, каким стал тот молодой демон. Но, конечно, демоны и люди стареют по-разному, и уж точно не вырастают одинаково. Вряд ли Тилл смог бы узнать сейчас того мальчика, который пощадил его во время последнего Парада Демонов.
В ушах звенят японские слова, множество голосов кричат одновременно. Он всматривается в солнце, в четыре лица, на которых написано беспокойство. Тилл пытается заговорить, но в горле слишком пересохло, чтобы выдавить хоть один слог.
Затем он видит ещё одно знакомое лицо. Черноволосый, черноглазый, с маленьким носиком пуговкой и кривым зубиком, торчащим между губ. Он слышит своё имя и думает, как приятно оно звучит в этом глубоком голосе. Сознание начинает отключаться.
Он может лишь поддаться изнеможению и позволить шуму стихнуть.
***
Тилл пришёл в себя уже в больнице. Видимо, в Асахикаве. Проклятье. Он уже представляет себе административные проблемы и дополнительные расходы. Он подключён к множеству аппаратов, и что-то ему подсказывает, что это не есть хорошо. Светловолосый медбрат — судя по бейджику, его зовут Дьюи, — входит в палату, измеряет его жизненные показатели, и на безупречном корейском говорит Тиллу, что тот страдает от последствий переохлаждения. Ему вообще повезло, что он выкарабкался целым и невредимым без каких-либо осложнений. Тилл был без сознания день или два, и ему нужно побыть ещё немного под наблюдением, прежде чем его можно будет выписывать. — Конечно, — отвечает Тилл. Ну, а что ему ещё остаётся? — О, всё твоё снаряжение в целости и сохранности, — говорит Дьюи. — Однако тебе нужно сходить в храм и благословить этот клинок. Видимо, вся его энергия ушла на то, чтобы убить Юки-Онну. Тилл вздохнул. — Я его этим только разозлил. Его убил кто-то другой. — Кто-то другой? Кроме тебя, не было никаких охотников. Не охотник. Демон. Но Тилл не может этого сказать. Однако, это заставляет его задуматься. Откуда взялся этот демон и почему он убил Луку? Между демонами есть какая-то вражда? А что насчёт Нурарихёна? Тем не менее, если бы Нурарихён действительно был там, Тилл был бы уже тысячу раз мёртв. — Я свяжусь с ассоциацией, — говорит Дьюи. — А ты пока отдохни. — Да, конечно. Спасибо. А ты не мог бы сначала вернуть мне мой телефон? — А, да, твой телефон вроде как сдох из-за холода. Я купил тебе новый. Он лезет в карман пальто Тилла, висящего у двери, достаёт серебристый телефон и бросает его охотнику. Тилл хватает его и вздыхает. Он не сможет связаться с Иваном, ведь даже номера его не знает. С Иваном всё в порядке? Он не видел его в том измерении, которое создал Лука, и брюнет не был заперт там, как Тилл в снежном шаре. Максимум, что могло бы произойти, Иван бы волновался целый день, а потом, вероятно, забыл бы о существовании Тилла. Что ж, его Юки-Онна испарилась, так что удачи ему в исследованиях. — Эй, ты, — говорит Дьюи, стоя у открытой двери и зовя кого-то снаружи. — С ним всё в порядке. Можешь заходить. В коридоре раздаются шаги, и в комнату врывается человек слишком высокого роста. Он выглядит так, будто вот-вот разрыдается, и держит в руке букет увядающих гвоздик. У Тилла отвисает челюсть. — Т-ты… что? — Тилл! — кричит Иван, бросаясь к кровати и тыча букетом Тиллу в грудь. — Т-ты чуть не умер! Я так волновался! Тилл открывает рот, чтобы возразить, но снова закрывает его, потому что Иван, вероятно, прав. Тилл, вероятно, так бы и умер там. Если бы не этот демон и его синее пламя, он бы откинулся или сгнил в убежище Луки, среди его запасов замороженных скульптур. От одной мысли об этом у Тилла по спине пробегают мурашки. — Эм, я уже в порядке, — говорит он, неловко похлопывая Ивана по плечу. Иван смотрит на него своими фирменными глазами оленёнка и так сильно сжимает пальцами край кровати, что в матрасе появляются вмятины, а костяшки пальцев белеют. — Тебе не стоит так сильно волноваться. — Ты был рядом, и через секунду исчез, а когда вернулся, ты был таким бледным и посиневшим, и… Тилл пережил столько сверхъестественных событий, связанных с жизнью и смертью, что не задумывался о том, как на это отреагировал бы обычный гражданский. Он видит слёзы в глазах Ивана и борется с непреодолимым желанием протянуть руку и взъерошить ему волосы, сказав, что всё будет хорошо. Возьми себя в руки, Тилл. — Я в порядке. Это был просто… несчастный случай. Иван выглядит неубежденным, но и не настаивает. — Почему ты здесь? — спрашивает охотник. — Я думал, ты уже ушёл. Я был в отключке целый день… — Два дня. — …точно. Разве ты не должен писать дипломную работу, или реферат, или что там у вас, студентов? — Реферат?.. — Да, типа, о Юки-Онне. Ты же поэтому и пошёл туда, верно? Глаза Ивана загораются, и он снова улыбается. — А, да! Ну, я должен был его написать, но… как я могу заниматься статьёй, когда мой друг чуть не погиб? Друг. Тилл как-то об этом не задумывался. Когда у него в последний раз был друг? Когда он не учился двадцать четыре на семь пронзать кольями сердца вампиров и отрубать головы токкэби? Он вложил все силы в учёбу, хотя бы для того, чтобы отомстить и достичь своей единственной цели в жизни. У него не было времени заводить друзей. — Ну, теперь я в порядке, — говорит Тилл, изо всех сил стараясь не обращать внимания на пульсацию в руках, как будто они до сих пор прикованы к зимнему пейзажу. — Днём, наверное, смогу выписаться. — Хорошо, тогда можем пойти и поесть рамена, когда тебя выпишут. Тилл откидывается на подушку. — Ага. В палате воцаряется тишина. Тилл украдкой бросает взгляд на Ивана, который просто пялится на него. Он никогда не видел, чтобы кто-нибудь так пристально за ним наблюдал. Это сбивает с толку. — Ты не собираешься уходить? — Мне всё равно нечего делать. — Ты не мог бы… хотя бы не пялиться? Это странно. — Почему? Мне кажется, ты интересный. И красивый. Тилл смеётся, в основном для того, чтобы скрыть румянец на щеках. — Ты говоришь это каждому встречному? Иван качает головой со странно серьёзным выражением лица. — Ты первый. — Ты что, прикалываешься надо мной? — Нет. — Ты понимаешь, что говоришь? — Да. Тилл с трудом может заставить себя посмотреть Ивану в глаза. Как, блять, всё это дошло до того, что из всех людей он столкнулся в аэропорту именно с этим человеком? Не то чтобы Тилл сам в этом не виноват, но… — Я слишком стар для тебя. Иван наклоняет голову. — Я уверен, у нас всё получится, — пауза. — Мне кажется, мы с тобой ровесники. — Мне тридцать два. Иван сияет. — Мне тоже. Ивану на вид не больше тридцати двух. Да максимум двадцать восемь. Может, он врёт? — В любом случае, я, эм, очень волновался, — говорит Иван, отводя взгляд. — Я думал, ты умрёшь, и… не мог стоять в стороне и пустить всё на самотёк. — И что бы ты сделал? — Гораздо больше, если бы знал, что происходит. Иван никогда не узнает. Это слишком опасно, Тилл не станет его впутывать. Если он свяжется с гражданским… — Иван, не хочу тебя огорчать, но у нас ничего не получится. Иван поникает, и Тилл буквально слышит, как разбивается его сердце. — Почему? — Меня сейчас не интересуют отношения. Иван моргает. — Отношения? Тилл хмурит брови. — Разве ты не приглашал меня на свидание? — Эм, нет. По крайней мере, я так не думаю, — Иван наклоняет голову. Очаровательно, прямо как огромный щенок. — Я просто хочу, чтобы мы были друзьями. Тилл вспыхивает. Вот поэтому он в последнее время и не может общаться с детьми (как бы Ивану ни хотелось оспорить тот факт, что он не младше Тилла). — Хорошо, просто… забудь, что я что-то сказал. Забудь последние две минуты своей жизни. — Не совсем понимаю, о чём ты, но ладно. Значит, мы можем остаться друзьями? — Ладно. Делай, что хочешь. Глаза Ивана тут же сияют радостью. Он кладёт голову на кровать, глядя на Тилла из-под тёмных ресниц. Тилл даже не знает, что и думать, потому что в его мозгу происходит короткое замыкание от этого взгляда. Может, Иван правда признался, а получив отказ, решил выкрутить всё вот так… Но настолько тупых людей ведь не бывает, да? Или Тилл придаёт этому слишком большое значение? — Я сейчас буду сидеть в телефоне, — говорит Тилл, стараясь, чтобы в его голосе не слышалось неуверенности. — Ты можешь, э-э… заниматься своими делами. — Хорошо. И Иван продолжает пялиться. Минут через десять положение спасает Дьюи, объявляя Тиллу, что он может идти. Документы заполнены, счета оплачены. Тилл переодевается в уличную одежду, пристёгивает своё снаряжение и выходит из больницы на тёплый воздух Асахикавы вместе с Иваном. — Ну, куда теперь направишься? — спрашивает брюнет, кладя руки ему на плечи, из-за чего Тиллу становится трудно идти. — Ты голоден? Пойдём пообедаем. До рамен-бара совсем недалеко… Урчащий живот Тилла отвечает на все вопросы без слов. Охотник вздыхает. — Хорошо, ладно. Пойдём в твою забегаловку. Иван ликует, ловя несколько сердитых взглядов. Он хватает Тилла за запястье и тащит к ближайшей автобусной остановке. Его рука такая тёплая после того леденящего душу испытания, которое Тилл едва пережил. И ладонь у Ивана больше, чем у Тилла — так легко обхватывает его руку. Но Тилл старается об этом не думать.***
В рамэнной оказалось больше народу, чем Тилл думал. Иван наугад ведёт его в заведение, над дверями которого развешаны ярко-красные флаги. Японские иероглифы, написанные чёрным по белому, вероятно, обозначают название магазина. Иван толкает дверь, и Тилла встречает солоноватый аромат сои и мисо. Большинство посетителей сидят за стойкой в одиночестве, а в кабинке поближе к окну сидит семья с детьми. Шеф-повар приветствует их, указывая на места перед собой. Иван что-то говорит шеф-повару, что вызывает у крепкого мужчины искренний смех. — Ты часто здесь бываешь? — спрашивает Тилл. — Что здесь есть вкусного? — Ну, я живу в Токио, так что можешь сам догадаться. — Точно, — Тилл заливается краской до ушей. Язык мой — враг мой. Он снова опускает взгляд на меню, ненавидя себя за то, что не может прочитать надписи ни на английском, ни на японском, ни на китайском. Тогда придётся просто смотреть на картинки. Только после того, как целых трёх минут пристального изучения меню, он чувствует, что за ним кто-то наблюдает. Тилл поднимает голову и смотрит на виновника, который облокотился на стойку, подперев голову рукой. — Что? — бормочет Тилл. — Определился? — спрашивает Иван. — Я даже не знаю, что к чему. Я ничего не могу прочитать. — Ну, обычно я беру чашу́ с лёгким соевым бульоном. — Вот как, — говорит Тилл. — Я тоже его возьму. Иван делает заказ и улыбается Тиллу, продолжая сверлить его взглядом. — Ну так, не хочешь объяснить, что произошло там, на горе? Охотник пожимает плечами. — Я заблудился, налетел на дерево и потерял сознание. — Ты умирал от переохлаждения и получил обморожение. — Меня занесло в очень холодную часть горы. И снова Иван выглядит вообще не убеждённым, и снова он не продолжает расспрашивать. — Ты встретился с Юки-Онной, Тилл? — Эм… ну… — Встретился ведь? Он ожидал, что у Ивана загорятся глаза, ожидал увидеть на его лице улыбку, но Тилл впервые видит брюнета таким угрюмым. Тот хмуро смотрит в стойку, барабаня пальцами по дереву и ритмично постукивая ногтями. Если бы Тилл его не знал, то подумал бы, что он дуется. Разве он не должен радоваться, что Юки-Онна существует? В конце концов, это же касается его диссертации. — Может, тебе стоит прекратить это. Ездить повсюду и пытаться найти всех этих демонов, — говорит Иван. — Что, если следующий ёкай или юрэй убьёт тебя? Прекратить? Нет! У Тилла осталось всего два демона, и он не собирается сдаваться! — Мне нужно написать статью, Иван. — Эта статья стоит твоей жизни? Да, — вертится у Тилла на языке. Ослабить и убить Нурарихёна — его единственная цель в жизни. Даже если ему придётся умереть и возродиться через сто лет, он не сможет от этого отказаться. — Я беспокоюсь за тебя, — говорит Иван и кладёт руку на плечо охотника. Тот изо всех сил старается не отшатнуться. — Тилл, есть ду́хи, с которыми тебе не следует связываться. — Спасибо, но я в порядке. Правда. Они долго сидят в тишине. Тилл слышит только звуки, доносящиеся с кухни: кипение бульона, стук ложек, половников и палочек для еды. В ресторане даже в жаркий летний день можно услышать болтовню посетителей, наслаждающихся горячим рамэном. — Если… ты не собираешься сдаваться, то хотя бы возьми меня с собой, — говорит Иван. — Всё-таки одна голова хорошо, а две — лучше. Тилл колеблется. Если он втянет в это Ивана, ему придётся присматривать за ещё одним человеком во время сражений, и он только подвергнет Ивана опасности. Ему и о себе-то сложно позаботиться. — Я не могу. — Почему? Знаешь, я тоже умею драться. У меня… чёрный пояс по карате. Это прекрасно, но… — Это демоны, Иван. Карате против них не поможет. — А ты? Как ты с ними борешься? Тилл, научи меня, чтобы я мог помочь. Охотник бьёт кулаком по стойке, прекрасно осознавая, что навлёк на себя гнев посетителей, но ему плевать. — Это был просто несчастный случай, Иван. Ёкаев не существует. Не неси бред. — Не существует, говоришь? — брюнет рычит, указывая на Тилла. Тилл клянётся, что на мгновение его зрачки превратились в две вертикальные щёлочки. — Ты чуть не умер от переохлаждения летом. Пожалуйста, Тилл. Тилл сглатывает комок в горле. Он правда пытался избежать ссоры. К счастью, подходит официантка с их заказом. Она ставит перед ними дымящиеся тарелки и поспешно уходит. Её можно понять. Что-то Тиллу подсказывает, что Иван не отвяжется, даже если он ему откажет. Не лучше ли держать Ивана рядом, чтобы присматривать за этим ребёнком? Он не должен сознательно подвергать мирных жителей сверхъестественным опасностям, и если Иван из-за него пострадает, это ляжет на его совесть слишком тяжким грузом. Тилл всё обдумывает, поглощая свой рамэн. Во рту растекается приятный пряный вкус. Он жуёт лапшу, уставившись на банку с имбирём и васаби перед собой. Краем глаза он замечает, что ему протягивают кусок мяса. Он не успевает ответить, как кусок плюхается в его тарелку, выплёскивая часть бульона ему на руку. Иван не смотрит в его сторону. Тилл опускает взгляд на лишний кусочек чашу́ в своей тарелке. Это что, знак примирения? Тилл вздыхает. — Ладно. Можешь пойти со мной. Он ещё не закончил говорить, а Иван уже с раскрытым ртом резко вскинул голову в его сторону. Вся враждебность с лица исчезла, а в глазах появился торжествующий блеск, который заставил Тилла сразу же пожалеть о своём решении. — При одном условии, — быстро произносит он. — Ты будешь слушать всё, что я скажу. Я не знаю, насколько будут сильны ёкаи, поэтому, если я скажу бежать, мы побежим, хорошо? Иван кивает. — Хорошо! Такое впечатление, что кто-то щёлкнул выключателем, и Иван снова стал таким же энергичным, как прежде. Тилл почти видит, как он виляет хвостом, накладывая в миску охотника побеги бамбука и капусту. Он останавливается только тогда, когда тот останавливает его своими палочками и каким-то образом начинает не очень невоспитанную битву столовыми приборами. — Тебе сколько, пять? — кричит Тилл. — Тридцать два, но спасибо, что спросил. — Не может быть, чтобы мы были одного возраста, чёрт возьми, — Тиллу с трудом удаётся отобрать у Ивана палочки для еды, и побеги бамбука чудесным образом оказываются в их мисках. Иван кладёт ему в бульон ещё один пучок капусты. — Может, так что тебе лучше в это поверить. — Почему ты отдаёшь мне свою еду? Разве ты не голоден? — Гораздо интереснее наблюдать, как ты ешь. А себе я могу сам потом что-нибудь приготовить. Тилл вздыхает и сдаётся. Иван с удовольствием перекладывает ему в миску капусту. Свою порцию он уже доел, поэтому остаток обеда пялится на своего спутника. Пообедав, они покидают рамэнную. Тилл клянётся всеми своими заклинаниями и благословенными клинками, что, как только они оттуда выходят, все посетители вздыхают с облегчением. Иван выглядит счастливее, чем когда-либо, и напевает себе под нос какую-то мелодию, направляя Тилла к автобусу, возвращающемуся в город. — Нам нужно куда-нибудь сходить, — говорит брюнет. — Например… в зоопарк! Или на ферму Томита… А может, и нет. Лаванда же летом не цветет… — Или, — предлагает Тилл, — можем вернуться и отдохнуть. На лице Ивана мелькает чувство вины, которое быстро сменяется смущением. — О, да. Тебе ещё нужно восстановиться. Его рёбра не совсем зажили после предыдущего боя. Если бы Лука ударил его в живот кулаком или ногой, он, наверное, отключился бы на месте. Перед тем, как сразиться с двумя последними ёкаями, ему нужно как следует отдохнуть. А ещё сообщить Хёнву об успешном уничтожении и попросить его прислать билет в следующий пункт назначения. О, и ещё один билет для ребёнка. Ивану придётся отказаться от обратного рейса в Токио. Но он уверен, что тот не будет против. Они садятся на следующий автобус обратно в город, и, несмотря на то, что Тилл только что очнулся от долгого сна, ему кажется, что он вот-вот снова отключится. Он прислоняется головой к окну, стекло холодит лоб и запотевает от его дыхания. Иван, к счастью, понимает намёк и предпочитает уткнуться в свой телефон, а не общаться с Тиллом. Тем не менее, Тилл время от времени чувствует на себе чужой взгляд. Уже засыпая, он видит, как Иван кладёт трубку, вздыхает и говорит: — А-а, мне всё равно никогда не нравился этот парень.***
— Тилл, мы приехали! — говорит Иван, прерывая чужой крепкий сон. Тилл просыпается, фыркает, моргает сонными глазами и в полном отчаянии обнаруживает, что у него с уголка рта по подбородку течёт слюна и… стекает на рубашку Ивана. Как… Что… Когда это Тилл вообще успел лечь ему на плечо? С каких пор Иван его обнимал? Какие ещё гадкие вещи он вытворял, пока Тилл спал? Не успевает он допросить обидчика, как тот уже за руку вытаскивает его из автобуса. Тилл прикрывает глаза рукой, защищаясь от ослепительных солнечных лучей. Автобус высадил их на приличном расстоянии от отеля. Он узнает окрестности: ресторан сукияки и магазин безделушек, расположенные по обе стороны от входа на улицу с закусочными и изакая. — Где ты остановился? — спрашивает Тилл. — Ах, не могу вспомнить название, — Иван хмурится, потирая рукой подбородок. — А ты? — В R Hotels Inn. У Ивана блестят глаза. — О, какое совпадение! Я тоже там остановился! Это не может быть простым совпадением. Тилл начинает подозревать, что Иван приехал сюда без плана и забронированного жилья. Он же не планирует завалиться к Тиллу? — Да? — Ага. Какой у тебя номер? Может, он правда там остановился? — Пятьсот второй. — Ух ты, какое совпадение! — повторяет Иван и щёлкает пальцами. — У меня пятьсот третий. Тилл бледнеет. — Это не совпадение. Иван что-то напевает и обнимает его за талию, притягивая ближе. Тилл начинает думать, что у Ивана либо нет чувства личного пространства, либо он ничего не знает о социальных нормах, либо он уже считает их парой. — Это не совпадение, Тилл. Это судьба.
