Slaying the Demon Lord

      Луч солнечного света, пробивающийся сквозь шторы, возвещает о наступлении утра. Тилл неохотно просыпается, морщась от собственного утреннего дыхания, поднимается и зевает. Чья-то рука соскальзывает с его груди, останавливаясь на бёдрах. Тилл распахивает глаза и резко поворачивает голову, уставившись на тело, лежащее рядом с ним на кровати. Иван всё ещё крепко спит.       Разве он не говорил, что ему не нужно спать? Почему же тогда всякий раз, когда он с Тиллом, он сладко посапывает до утра? Может, сон для него — просто прихоть?       Тилл сбрасывает руку Ивана и встаёт. Тот лишь невнятно что-то бурчит, переворачиваясь на спину. В ванной Тилл плещет в лицо холодную воду, пытаясь смыть остатки сна. Он плохо спал — сердце бешено колотится при мысли о сегодняшней миссии. Он должен быть готов ко всему, что приготовил ему Верховный Лидер Ёкаев. Те глаза, полные злобы, до сих пор горят в его памяти. Тилл снова умывается, на ощупь хватая скраб для лица.       Когда он выходит из ванной, Иван всё ещё спит, не подавая никаких признаков движения. Тилл садится на край кровати — и в тот же миг рука Ивана обхватывает его талию, притягивая к себе. — Эй, отпусти! — Тилл бьёт его локтем в бок. Иван кряхтит, ослабляя хватку, и Тилл вырывается. — Я думал, тебе не нужно спать, — говорит он, раздвигая шторы. Комната заливается солнечным светом, и брюнет жмурится, прикрывая глаза рукой. — Не нужно. Я просто… хотел попробовать, раз уж ты так сладко спал, — он зевает. — В целом, нормально. Только Нуэ пару раз пытался съесть мои сны, но плевать. — Надо было повесить ловец снов. — Они вообще работают? — М-м. Может быть. — Так куда сегодня пойдём? Кроме, ну, святилища Мэйдзи? — Я просто хочу отдохнуть, — Тилл складывает ободок с ушками Микки Мауса в чемодан вместе с остальными сувенирами. — И ты не пойдёшь в храм Мэйдзи. — Мне придётся, даже если ты против, — Иван садится. — Хотя бы для вида.       Он прав. Если не считать его синего пламени и телепортации, Иван ничем не отличается от обычного человека. Но в конце концов, он ёкай. Все ёкаи должны присутствовать на Параде, так что Ивану придётся быть там, нравится ему это или нет. Говорить ему не идти — это как-то… — Тогда иди со своими приятелями, — хмурится Тилл. — Если встанешь на мою сторону, тебе влетит. — О-о-о, Тилли волнуется за меня?       Тилл сжимает кулаки, с трудом сдерживая желание вмазать ему в лицо, и ограничивается только презрительным взглядом. — Никогда больше не называй меня так. — Но ты правда волнуешься? — Думай, что хочешь.       Иван вздыхает. — Я думаю, что ты одновременно милый и сексуальный, и я хочу… — Ладно, хватит думать, — Тилл хватает подушку и душит ею Ивана. — Похоже, для тебя это опасно.       После того, как Иван отпускает Тилла, они отправляются на завтрак. В планах нет ничего, кроме Парада вечером, и Иван предлагает прогуляться по парку, посидеть в кафе и пройтись по улицам.       Не то чтобы у них есть выбор — как-то же надо убить время. Они обедают в ближайшем Sushiro, Иван кормит Тилла сашими и нигири, пока тот едва не лопается от рыбы и риса и запивает всё зелёным чаем.       День проходит быстро. Не успевает Тилл опомниться, как через несколько часов ему уже надо быть в храме Мэйдзи. После заката туда вход закрыт, поэтому надо проскользнуть на территорию заранее. Не то чтобы он никогда такого не делал, но масштаб миссии в этот раз немного другой…       К вечеру, когда солнце начинает клониться к горизонту, Тилл чуть не врезается в Ивана, остановившегося перед отелем. — Иван? — Думаю, мне пора, — говорит Иван. — Ты уверен, что всё в порядке?       Всё ли в порядке? Честно говоря, Тилл чувствует облегчение. После двадцати семи долгих лет у него наконец есть шанс покончить с ёкаем, перевернувшим его жизнь. Он не упустит этот шанс. Если ему удастся победить Нурарихёна — на этом всё закончится. Если нет — он хотя бы сделал всё, что мог. — Всё нормально, — говорит Тилл. — Не волнуйся, я справлюсь. — Тогда улыбнись для меня.       Тилл моргает. — Что? — Я просто хочу увидеть твою улыбку. Пожалуйста? — в голосе Ивана звучит отчаянная надежда, будто он готов упасть на колени, если Тилл откажет. — Возможно, мы видимся в последний раз.       А. Точно. Тилл не подумал об этом. В голове были только тревожные мысли о предстоящей схватке с Нурарихёном. С Иваном ничего не случится — он просто ещё один ёкай, следующий за Парадом. Но… — Э-э… ну… — Тилл потирает затылок, внезапно смутившись.       Вокруг спешат люди, машины проносятся по дороге, грохот поезда оглушает. Он пытается улыбнуться, но это выходит неестественно — губы не слушаются.       Иван смеётся, но его смех звучит фальшиво. — Мило. А пообещаешь мне кое-что ещё?       Сердце Тилла пропускает удар. Они провели вместе всего неделю, но Иван уже успел пробраться в его сердце. Каждая его улыбка, каждое слово, каждое прикосновение заставляют Тилла терять голову. Почему после этого смеха ему кажется, что Иван вонзил ему в грудь кинжал и прокрутил несколько раз? — И что же? — спрашивает Тилл, затаив дыхание. Он надеется, что Иван не видит его румянец, но что-то подсказывает — он согласится на что угодно. — Если ты переживёшь эту ночь и встретишь завтрашний рассвет… давай сходим на свидание.       На свидание? С Иваном? Тилл не ослышался? — То есть… — Да. На свидание. Как пара.       Для Тилла это так странно звучит. Хотя его коллеги-охотники заводили отношения и даже женились, он никогда не думал, что сам однажды найдёт кого-то. Но теперь Иван предлагает ему свою руку, своё будущее. Они из разных миров, с разной продолжительностью жизни — у ёкая с человеком ничего не получится.       Но это проблемы будущего Тилла. А нынешний… — Хорошо, — Тилл отводит взгляд. — Обещаю.       Иван вспыхивает, улыбаясь, как идиот, и хлопает Тилла по плечу. — Тогда до скорого. — Ага. До скорого.       Тилл заходит в отель, всё ещё не в силах осознать, что только что пообещал. Снова сердце победило разум. Ему хочется биться головой об стену — как он мог поступить так с Иваном? Дать обещание, которое, возможно, не сдержит? Совсем совесть потерял.       В номере Тилл собирает вещи, складывая их в чемодан. Комната снова становится стерильной, как при заселении. Его пальцы натыкаются на коробку, притаившуюся в углу его багажа — моти, которые Иван купил ему ещё в Киото. Он открывает её, берёт зелёный шарик и отправляет в рот.       Как хочется поделиться этим с Иваном. Так одиноко есть их самому.       Тилл возвращает коробку в чемодан и закрывает его с щелчком. Он вытаскивает чемодан, захлопывает за собой дверь и выписывается на стойке регистрации. У выхода его ждёт знакомая машина. Хёнву курит, прислонившись к двери. — Прости за странную просьбу, — Тилл протягивает чемодан. — На всякий случай… — Да, знаю, — отвечает Хёнву. — Я отнесу твои вещи к тебе в комнату. Ты точно взял всё необходимое? — Угу. — Тогда удачи, — Хёнву закидывает чемодан в багажник к другим вещам. — Тебя подвезти до храма? — Если ты не против.       Тилл садится в машину, и Хёнву выезжает на главную дорогу. Тилл прислоняется к окну, ненавидя эту всеобъемлющую тишину. Когда в машине только он с Хёнву, она внезапно становится слишком пустой. — А Иван где? — спрашивает Хёнву. — Он же ёкай, помнишь? Ему нужно быть на Параде. — А, точно.       Тишина в машине снова становится удушающей. Хёнву ловко лавирует по оживлённым улицам Токио, и вскоре Тилл оказывается у входа на станцию Харадзюку и святилище Мэйдзи. — Эй, пока ты не ушёл… — Хёнву на мгновение замолкает, затем продолжает: — Было приятно работать с тобой. Не помню, чтобы мне когда-нибудь было так весело на задании.       Тилл выходит из машины и улыбается: — Да, мне тоже. Береги себя, Хёнву. — И передай спасибо Ивану. Если сможешь. Ну… пока.       Хёнву уезжает. Тилл стоит на краю тротуара, провожая взглядом исчезающий в потоке машин седан. Он сжимает кулаки, мысленно проверяя снаряжение: обереги, мешочки с травами, благословенные клинки, пистолет с полным магазином серебряных пуль. Тилл глубоко вдыхает и поворачивается к дорожке, ведущей в святилище. Он даже сейчас чувствует лёгкие волны демонической энергии, стекающиеся с разных сторон и концентрирующиеся в одном месте. Даже влияние Нурарихёна не может скрыть такой мощный поток.       Первым делом нужно проникнуть на территорию святилища, не привлекая внимания.

***

      Может, скрытность и не его сильная сторона, но он всё ещё охотник. Тилл проскальзывает мимо охраны, бродящей по святилищу, ныряет в кусты и прячется за деревьями, пока не замечает главное святилище. По сравнению со вчерашним утром, оно совершенно пустое. Нет никаких толп, нарушающих величественный вид, лишь слабые нити духовной энергии, вытекающие из сооружений, скорее всего, притягиваемые Нурарихёном.       Тилл бросает взгляд на часы. Пятнадцать минут до полуночи. Он присел за кустом, сжимая благословенный нож обратным хватом. Всё, ради чего он работал последнюю неделю, сводится к этому моменту. Нурарихён ослаблен — у него есть шанс на победу. Если он убьёт его здесь, Парад Демонов не состоится, и Тилл сможет спасти людей от смерти и разрушений.       Когда стрелка приближается к 23:50, Тилл замечает рябь в небе над святилищем — трещины в самой реальности, окаймлённые тёмно-фиолетовым свечением. Когти, копыта, руки разрывают пространство, насильно открывая портал. Из него вырываются демоны и призраки всех форм и размеров — так много, что Тилл едва может осознать это зрелище.       Вид этого скопления ёкаев вызывает болезненные воспоминания. В последний раз он видел нечто подобное, сидя среди моря огня и разрушенных хижин. За пять минут до полуночи ёкаи опускаются на колени перед главным святилищем, склонив головы до земли — так они приветствуют Нурарихёна. Тилл сглатывает ком в горле, тело напрягается. Осталось 4 минуты.       Отсчёт каждого мгновения — пытка. Территория святилища замерла в тишине, словно поклонившиеся ёкаи превратились в статуи. Тилл чувствует себя чужим на этом празднике жизни.       Его внимание привлекает вихрь облаков, сопровождаемый вспышками блуждающих огней. Порыв ветра проносится по территории, шевеля листья, гоняя гравий по земле, — это он. У главного святилища появляется фигура в кобальтовом кимоно. Нурарихён.       Тилл смотрит на это с открытым ртом. Пульс учащается. Нурарихён выглядит гораздо моложе, чем он ожидал. Потому что он узнаёт это лицо. — Иван! — кричит Тилл, не в силах сдержаться. Адреналин зашкаливает, ноги сами выносят его из укрытия. Ёкаи тут же окружают его — двое массивных хватают его за руки, прижимая к земле. Тилл кашляет, задыхается и падает на колени. Благословенный нож выскальзывает из пальцев с металлическим звоном.       Они что-то кричат на японском, но Тилл не понимает ни слова. В глазах темнеет от ярости. Перед глазами всё плывёт от навернувшихся слёз. Слёз ярости от предательства, которое сносит его, как поезд на полной скорости. Он вырывается, бьёт одного о́ни в живот, хватает второй благословенный клинок и вонзает в бок другого ёкая. — Ты ублюдок! — рычит Тилл и заносит кулак.       Иван позволяет ему ударить себя. Кулак охотника со всей силы врезается в щёку, сбивая того с ног. У Тилла горят костяшки. Иван кашляет и поднимает руку, чтобы вытереть рот. Тилл тяжело дышит, глядя сверху вниз на ёкая, который всё это время лгал ему. Нурарихён — это Иван? — Где, чёрт возьми, этот ублюдок? — Тилл набрасывается на Ивана, садится на него и хватается за ворот его кимоно. На лице Ивана нет ни тени эмоций, и Тилл не может понять, о чём он думает. — Отвечай, сволочь! Почему ты? Почему именно ты? — Тот ублюдок, о котором ты говоришь, — спокойно произносит Иван, — мёртв. — Хуйня! Как ёкай может просто так умереть? — Никогда нельзя предугадать, что тебя убьёт собственное детище. — Блять! — Тилл в ярости толкает Ивана. Тот кряхтит, зажмурив глаза, когда его череп с глухим стуком ударяется о землю. — Где этот ублюдок, который убил его раньше меня? Где?! — Ну, ты смотришь прямо на него.       В тот же миг Тилла покидает вся ярость. Он застывает, глядя на Ивана, у которого на щеке уже проступает синяк от удара. Охотник бессильно опускает плечи — на него резко наваливается усталость. Всё это время он сражался с теми ёкаями, рисковал жизнью ради… ради чего? Ради шанса убить Ивана, который, оказывается, теперь новый Нурарихён?       Иван разводит руки. — Ты хотел убить Нурарихёна, да? Ну так убей меня. — Что?       Иван хватает Тилла за запястье той руки, которой он сжимает клинок, и направляет его остриё прямо себе в грудь — там, где сердце. Плоть обугливается в месте, где лезвие впивается в кожу, и в воздух поднимаются тонкие струйки дыма, обвивая клинок. — Убей меня, — повторяет Иван. — Тогда ты выполнишь цель своей жизни, разве нет?       У Тилла дрожит рука. Убить Ивана? Как… Как он может? Как он может убить того, кто сделал его последние дни такими яркими, что он почти отказался от желания умереть? Ивана, который прикрывал его спину и даже помогал убивать своих же сородичей ради него. Каким же подонком он станет, если… — Я не могу, — Тилл резко дёргает руку назад. — Блять, Иван. Ты кусок дерьма.       Иван молчит, но не сводит взгляд с Тилла. — Как ты мог со мной так поступить? — выдыхает тот. — Раз ты пока не можешь убить Нурарихёна, — говорит Иван, — значит, тебе придётся жить дальше, верно? Ты не можешь покончить с собой, пока не выполнишь свою цель. — Откуда ты об этом знаешь? — Всякий раз, когда ты говорил о будущем, в тебе не оставалось ничего живого. Что бы ты ни обещал. Было очевидно, что ты лгал, когда говорил, что хочешь вернуться в Корею, или когда обещал, что мы пойдём на свидание, если доживёшь до утра. Ты знал, что не сдержишь слово. — Тогда… — Пока Нурарихён жив, ты должен его убить. Если я жив, ты не можешь умереть, — рассуждает Иван. — Хорошо?       Тилл понимает, что Иван предлагает, и почти готов согласиться, не раздумывая. Он всё ещё зол на Ивана за то, что тот его всё это время обманывал, но вряд ли эта злость продержится долго. — Хорошо, — бурчит Тилл. — Но с одним условием.       Иван моргает. — Не ожидал, что ты согласишься. Что за условие? — Больше никаких Парадов Демонов. Никогда. Если хочешь устроить Парад — иди туда, где нет людей. — Будет исполнено, как только ты отпустишь меня, и я смогу обратиться к своим подданным.       Тилл поднимается на ноги, Иван встаёт следом. Он проходит мимо Тилла, вновь принимая величественную осанку — прямая спина, высоко поднятая голова. От него исходит такая мощная и удушающая демоническая энергия. Тилл чувствует, как другие ёкаи смотрят на него с ненавистью, отвращением и презрением.       Иван обращается к ним по-японски, его властный голос разносится по рядам демонов. Тилл видел его таким лишь однажды — когда Иван разозлился на него за то, что он ему солгал перед битвой с Инари.       Пока Иван говорит, демоны перешептываются между собой. Тилл не понимает ни слова, но, судя по их выражениям, ничего хорошего они не обсуждают. Он сглатывает, надеясь, что они не осуждают его за это или не замышляют какую-нибудь кару за нарушение многовекового обычая.       Но по взмаху руки Ивана демоны рассеиваются, устремляясь обратно в портал, из которого явились. В одно мгновение территория храма снова пустеет. — Ну вот и всё, — говорит Иван. По щелчку пальцев его кимоно сменяется на белую футболку и джинсы. — Куда ты их отправил? — спрашивает Тилл. — В Антарктиду. Не поверишь, но многие из них никогда не видели снега и льда. Пусть проводят свой Парад там, — брюнет сияет и наклоняется к Тиллу, тот инстинктивно делает шаг назад. — Ну так что насчёт нашей договорённости…       Тилл краснеет. — Я не понимаю, о чём ты. — Да ладно, ты же дал мне обещание буквально несколько часов назад. Неужели забыл? Какой же из тебя мужчина, если ты не держи… — Рассвет ещё даже не наступил. — Разве это важно? Мы же уже выяснили, что ты будешь жить — и когда взойдёт солнце, и когда сядет, и ещё много-много дней, — Иван наклоняет голову, касаясь своим лбом лба охотника.       Скрывать покрасневшие щёки теперь бесполезно. — Ты же знал, что так будет, да? — Ага.       Тилл фыркает, осознавая всю абсурдность ситуации. Руки Ивана обвивают его талию, притягивая ближе, а он и не сопротивляется. — Можно я тебя поцелую? — спрашивает Иван.       Тот хмурится и отводит взгляд, внезапно смутившись. — Э-э, я никогда этого не делал, но если тебя это не смущает…       Иван даже не даёт ему договорить — резко наклоняется и прижимается губами к его губам. Тилл распахивает глаза, не ожидав такого. Ощущения странные — отвратительно влажные, грязные, но… не неприятные. Лишь когда язык Ивана касается его губ, Тилл грубо отталкивает его. Сердце пропускает несколько ударов. Иван пошатывается, но крепко держит Тилла. — Что это была за хуйня? — Мой язык. — Почему он такой длинный, тонкий и… Это не человеческий язык. — Я не человек, Тилл, если ты забыл.       Лицо Тилла загорается ещё ярче — хотя, куда сильнее. Иван лишь мурлычет и приникает губами к его уху. Боже, это так неловко. — Пошли обратно, — бормочет Тилл, изо всех сил стараясь игнорировать мурашки, пробегающие по спине. — Не хочу, чтобы нас поймала охрана. — Как пожелаешь.       Под лунным светом Тилл и Иван растворяются в тени, оставляя святилище Мэйдзи таким же пустым и безмолвным, как прежде.