Связаны

***

      Я держу в руке бутылку вина — дешёвую, но здесь всем плевать, видали и хуже. Стою у порога квартиры, где Денис уже вовсю здоровается с кем-то из общей тусовки. Музыка гремит изнутри — не так, чтобы оглушить, но достаточно, чтобы внутренне подготовиться: сегодня будет шумно. Я ещё не переступил порог, а уже чувствую лёгкую пульсацию в висках — смесь возбуждения и неясной тревоги. — Тащи уже задницу внутрь, — кричит Денис, оборачиваясь. — Тут твой любимый вид алкоголя — всё подряд!       Я хмыкаю, захожу. В квартире тесно, но уютно. Просторная комната, совмещённая с кухней, всё завалено подушками, куртками, пустыми стаканами и контейнерами с едой. Кто-то принёс суши, кто-то — домашние брускетты, кто-то набрал пакет «всё для самбуки» и уже сгорбился над плитой, поджигая сахар в ложке. Окна приоткрыты, но уже душно. В воздухе смешались запахи духов, алкоголя, пиццы и кого-то, кто точно не знает, что дезодорант — не роскошь.       Я ставлю вино на подоконник рядом с другими бутылками, киваю знакомым, но глазами ищу его.       Лео.       Заранее знаю, что он здесь. Денис упомянул вскользь, но с тем выражением, когда человек думает, что говорит мимоходом, а на самом деле внимательно наблюдает за твоей реакцией. Я тогда только пожал плечами. Теперь понимаю: просто не хотел заранее разворачивать этот клубок внутри.       Пока иду по комнате, пересекаюсь взглядами с ребятами, с кем-то даже перекидываюсь парой слов. Меня тащат на кухню, суют в руки стакан с чем-то сладким и крепким, смеются. Кто-то спрашивает, не видел ли я его худи — вечный атрибут квартирника. А я только делаю глоток, и вкус льда, содовой и чего-то мятного оставляет липкую свежесть на языке.       И вдруг вижу его.       Он стоит у дальней стены, чуть прислонившись к полке, на которой гирлянда обвивает бутылки, как виноградную лозу. Свет падает неоновой сине-розовой дугой на его щеку. Он смеётся — честно, открыто, в голос. Я узнаю этот смех из тысячи. И рядом с ним парень. Ни черта особенного — худощавый, в чёрной футболке с белой надписью, волосы выкрашены в пепельный. Они стоят слишком близко.       Это «слишком» сразу бьёт меня по рёбрам.       Парень что-то говорит, Лео улыбается. И вдруг — его рука ложится на талию Лео. А тот не отстраняется. Более того — наклоняется ближе, почти касается щекой его плеча. Всё это длится секунду, может, две. Но достаточно.       Меня захлестнуло — внезапно, без предупреждения. В грудной клетке появляется тупое чувство, как будто кто-то резко сжал сердце и не торопится отпускать. Я перевожу взгляд в стакан, делаю ещё один глоток — и он уже горчит. Или это я? — Ты чего такой вдруг стал кислый? — Денис появляется рядом, как всегда вовремя и не вовремя одновременно. — Что, уже напился?       Я смотрю на него, но ничего не говорю. Он только качает головой, осматривает комнату — и всё понимает. — Оу. — Он скрещивает руки. — Ну, поздравляю. Теперь ты точно знаешь, что он не натурал.       Резко отворачиваюсь, делаю ещё один глоток. Теперь напиток кажется мне отвратительным — слишком сладким, слишком липким. — Мне плевать, — вру. — Конечно, — Денис качает головой. — Ладно, пошли. Артём тебя ищет. Артём. Наш «почти гей», что целуется с парнями только пьяным, а наутро делает вид, что ничего не было. — Не хочу. — Хочешь просто стоять и страдать? Классный план.       Он уходит, растворяется в толпе. А я снова смотрю в сторону Лео. Он уже говорит с другим — или это тот же, просто сменил позу. Лео что-то рассказывает, активно жестикулирует, глаза сияют, на руках привычные браслеты, разной формы и цвета, а на пальцах кольца. Он выглядит счастливым. Свободным. И точно не одиноким.       И самое паршивое — мне легче от этой сцены. Легче не потому, что он с кем-то другим, а потому, что всё очевидно. Он точно не натурал. И не надо больше гадать. Не надо ловить полунамёки, читать между строк, анализировать.       Просто факт. Подтверждённый визуально, сердцем и, чёрт подери, болью где-то под рёбрами.       Прислоняюсь к стене и медленно выдыхаю. В груди — глухой гул, как от басов в колонке. Наверное, это и есть ревность. Или что-то вроде.       Я думал, будет хуже. А может, это только начало.       Отвожу взгляд, но чувствую — он заметил. И правда: через пару секунд Лео идёт в мою сторону.         Я стою у стены, как прибитый. Стакан в руке почти пуст — можно было бы уйти за добавкой, но ноги не слушаются. Пальцы сжимают пластик так, что он трещит. Лео приближается, будто в замедленной съёмке.  Каждый шаг — удар по моей нервной системе.         Поднимаю голову и впервые вижу его так близко, без стойки кафе между нами. Чёрная футболка — чуть свободная, сползает с одного плеча, обнажая ключицу. На ней — та самая родинка, которую я помню наизусть. Но теперь вижу и другие: на сгибе локтя, на запястье, у самого края ворота. Мелкие, тёмные, хаотичные.         Хочется дотронуться. Провести пальцем. Запомнить на ощупь. И на вкус. — Привет, — говорит он.         Глаза — ярко-голубые, почти прозрачные — изучают меня с любопытством. Слишком внимательно.   — Мы заочно знакомы, но в такой обстановке видимся впервые.  — продолжает он. — Взаимно, — отвечаю, задерживая взгляд дольше, чем нужно. — Саша.   — Леон или Лео, как тебе удобно, — кивает он. — Ну, теперь официально.        Он встаёт рядом, облокачивается о стену. Между нами — сантиметров двадцать. Хочется сократить до нуля. От него пахнет… чем-то сладким, но не приторным. Ванилью? Карамелью? Солью и кожей? Я вдыхаю глубже — и горло тут же пересыхает. Тело реагирует быстрее мозга: слюна приливает, пальцы непроизвольно сжимаются.        Хочется уткнуться носом в его шею. Найти, где запах сильнее. Слизать его с ключицы, с запястья, с того самого изгиба под ухом. — Тебе не жарко? — спрашивает он и приподнимает край футболки, обмахиваясь.         Между ребёр мелькает плоский живот. Ещё одна родинка — чуть ниже пупка.   — Чёрт, — вырывается у меня тихо.         Он поворачивается:   — Что?   — Ничего, — хрипло. — Просто… ты пахнешь так… незаконно хорошо.         Он усмехается — коротко, гортанно, с лёгкой дерзостью.   — Это ванильные табачные конфеты. Новая зависимость.   — Ну, видимо, и моя теперь тоже.         Его взгляд задерживается на мне. Я почти уверен — он слышит как бешено стучит моё сердце.   — Ты расстроен? — вдруг спрашивает он. — Из-за того, что видел?         Прямо. Без предисловий. Словно мы не два незнакомца. Словно у меня есть право ревновать.   — Это что-то значит?         Он улыбается — уже не так, как раньше. Мягче. С намёком. Или это алкоголь в крови заставляет меня так думать. — А если скажу, что не особо? Обломаешься?     — Не особо.         Ложь.       Но Лео кивает, будто одобряет ответ, и отталкивается от стены.   — Пойдём покурим. Ты выглядишь так, будто тебе срочно нужно подышать.         Я не курю. Но иду.       Минуя народ, выходим на балкон. Холодно и тесно, но мы не жалуемся. Лео прислоняется к перилам, достаёт сигарету, зажимает её между губами. Огонь зажигалки на секунду освещает его ресницы, скулы — и я замечаю родинку у самого уголка губ. Чтобы не палиться так явно, переключаюсь на пальцы, сжимающие сигарету. На них сегодня три кольца: два тонких, простых, и одно массивное, с черепом. — Ты же не куришь, да? — спрашивает он, выпуская первую порцию дыма. — Дай попробовать. — качаю головой, но руку протягиваю.        Он усмехается, передаёт сигарету. Я делаю затяжку — и тут же, захлёбываясь, сгибаюсь пополам. Горло жжёт, в висках гудит, перед глазами мутнеет. — Видимо, не курю, — хриплю, возвращая сигарету.       Лео смеётся — не издеваясь, а будто я сказал что-то неожиданно трогательное.       И вдруг делает шаг вперёд. — Тогда вот так, — произносит он почти шёпотом.       Пальцы мягко касаются моего подбородка — мимолётно, но кожа вспыхивает. Он чуть поднимает моё лицо, заставляя смотреть прямо в глаза, а после склоняется ближе — и выдыхает дым прямо в мои губы.       Прохладный. Тягучий. С привкусом ванили, карамели и чего-то терпкого — может, виски, а может, остатки табака.       Я провожу языком по губам — инстинктивно, почти жадно. Слизываю всё сразу: сладость, соль, алкоголь, его. Пьянящее послевкусие. — Ну как? — спрашивает он, стоя совсем близко. Его дыхание щекочет моё.       Не говорю ни слова. Просто хватаюсь за его футболку, сминаю тонкую ткань, притягиваю к себе.       И, наконец, накрываю его губы своими.       Сначала — осторожно. Почти невесомо. Словно пробую запретный плод. Сердце бьётся в ушах, ладони горят, мир перестаёт существовать. А потом он отвечает — рукой обхватывает мою шею, пальцы погружаются в волосы, и поцелуй становится другим. Глубоким. Жадным.       Ощущаю его язык — с той самой ванильно-дымной горечью. Его дыхание сбивается тоже, он втягивает воздух сквозь нос, грудная клетка судорожно поднимается рядом с моей.       Чужая ладонь скользит вдоль позвоночника, находит мою поясницу и сжимает, будто хочет вплавить меня в себя. Ткань между нами — лишняя, мешающая. От тела к телу идёт жар, от которого дрожат колени. Я держусь за него, как за единственную опору.       Сигарета выскальзывает из его пальцев, падает на плитку и рассыпает искры.       Но это уже не имеет значения.       Прижимаюсь плотнее — и через тонкую ткань джинсов ощущаю его твёрдость. Поцелуй становится диким — бёдра движутся навстречу, создавая трение, от которого кровь стучит в висках, каждый нерв будто оголён. Я слышу, как с его губ срывается стон — хриплый, сдавленный.       Чёрт.       Жар растекается волнами: от сжатых в его футболке пальцев к животу, ниже — туда, где всё тело будто превращается в одну пульсирующую точку. Воздуха не хватает, сердце рвётся наружу.       Я отстраняюсь на миг — просто чтобы вдохнуть, просто чтобы не потерять контроль совсем.       Лео смотрит на меня: губы влажные, припухшие от поцелуев, между ними — просвет, в который просится мой язык. Глаза потемнели, зрачки расширены — в них читается тот же голод, что сводит живот судорогой желания. — Это… — начинаю я, но слова не проходят через пересохшее горло. — Да, — отвечает Лео, и в голосе нет сомнений.       Он тянется снова. Без фокусов, без дыма. Только наши губы. Только ладони, скользящие по телу. Только этот узкий балкон, ставший сейчас центром вселенной.       Целует меня так, будто весь вечер шёл к этому моменту. Будто я — нечто большее, чем просто тело рядом.       И я позволяю себе в это поверить.