Дыхание ночи между нами

Фёрст

***

— Ты чем тут занят, нонг? — услышал я голос за спиной и поспешил закрыть ноутбук. Это был мой пи — старший брат Бум. Что он тут забыл? — Стучаться тебя не учили, пи? — рявкнул я раздражённо, обернувшись в кресле. — А что, у тебя секреты от старшего брата? — Бум подошёл ближе, плюхнулся на кровать и достал телефон. — Что тебе надо? — спросил я вместо ответа. Мы не были особо близки, чтобы делиться секретами. Да и не то чтобы у меня было что скрывать… ну, почти. — Что, уже нельзя просто так зайти к любимому брату? — хмыкнул он — Можно, — легко парировал я. — Ты зашёл. Что теперь? Я скрестил руки на груди и, откинувшись на спинку кресла, стал ждать, когда он, наконец, объяснит, зачем приперся. Бум давно жил отдельно. Приходил только на выходных — на мамину еду, повидаться с родителями. Но ко мне? Семь лет разницы — это не мелочь, когда тебе всего семнадцать. Так что вопрос закономерный: на хрена я ему сдался? — И как у тебя вообще друзья появились, Фёрст? Ты же ни совсем не дружелюбный, — фыркнул он, достал сигарету из-за уха, покрутил в пальцах. — Хочешь? — протянул мне. Щедрый какой. — Я не курю. И тебе у меня в комнате нельзя. — А мама разрешает курить в квартире, — хмыкнул Бум и тут же достал из кармана зажигалку. Засунул сигарету в рот, глядя на меня с явной издёвкой. — Вот с мамой и кури, — я потянулся, выхватил сигарету из его рта, сжал в пальцах и швырнул в мусорку возле стола. Брат выругался и отвесил мне подзатыльник. — Ты чё борзеешь, нонг, — грозно вымолвил он, но, тут же будто ничего не случилось, достал из кармана новую сигарету. — С тебя новая пачка. — Ага, жди. — Я фыркнул. — У меня, по-твоему, есть лишние деньги на твои сигареты? — Ну по барам ходить же есть, — усмехнулся Бум с упрёком. — Я там не плачу. Ходим в твой бар, который ты крышуешь. Меня там знают — и денег не берут. — Устроился на моей шеи, — рассмеялся Бум, но уже не зло. — Так брат же, на чьей шеи ещё устраиватся? — подтвердил я, и демонстративно глянув на часы. Было почти десять вечера. Завтра в школу, а я хотел ещё парочку видео глянуть. Или с пацанами в чате посидеть. Ну вот на фига он притащился? Бум засмеялся, и вместо того чтобы уйти, с размаху рухнул на мою кровать, подложив подушку под голову. Спрятал сигарету обратно в карман. — Ты чё, пи? — я встал и стал толкать его с кровати. — Вали отсюда. Ты грязный, вонючий — я тут вообще-то сплю. Он вцепился в спинку кровати, хохоча как дурак. — Ты тут дрочишь, я уверен. Так что это мне надо переживать! — Ага, смотри, — ухмыльнулся я, кивнув на его руки. — Ты держишься как раз за ту спинку, о которую я вытираю руки, когда кончаю. — Бляя! — заорал Бум, отдёргивая пальцы. Я тут же скатил его с кровати, смеясь во всё горло. Он грохнулся на пол, выругался — но, вместо того чтобы свалить, снова сел на край кровати. Я громко застонал: — Ну чё тебе надо, Бум?.. Бум вдруг посерьёзнел, и впервые за всё это время посмотрел на меня без своей вечной ухмылки «старший брат сейчас научит тебя жизни». — Ты знаешь, что твоя бывшая теперь встречается с Пхатом? — Моя бывшая? — я нахмурился. О ком он вообще? Я уже полгода ни с кем не встречаюсь — и даже не тянет. — Ну да… как её… — он задумался, пытаясь вспомнить. — Лиа? Или Лина? — А, ты об этой, — протянул я, и мысленно добавил: сука. — Что, тебе она нравится? Делите теперь с Пхатом? Мне она до одного места. — Да мне тоже похуй, — фыркнул Бум, цокнул языком и встал с кровати. Обойдя её, подошёл к столу и без всякого разрешения открыл мой ноутбук. — Ты чё делаешь, пи?! — тут же взорвался я, подскочил и с грохотом захлопнул крышку. Бум внимательно посмотрел на меня и уселся в кресло. Пришлось сесть на кровать напротив. — Хотел посмотреть, что ты так резко закрыл, когда я вошёл. — А это вообще как связано с Линой? Которая, если подумать, вообще-то бывшая Кхэма. Я с ней встречался года назад, и то — три месяца всего. А он — вот недавно. — Вы чё, девушками делитесь? — фыркнул он и заржал. — Слушай, пи, могу и с тобой поделиться. Или с половиной города. Только отвали, а? — Не нужна мне твоя бывшая, расслабься. Но… — Но что?! — я чуть не завыл. Он сидел уже полчаса и никак не мог дойти до сути. — Она там слухи распускает. И мне это не нравится. Совсем, — голос стал резким, серьёзным. — Какие ещё слухи? — В основном про твоего друга. Но вы же там всё время вместе торчите… Я напрягся, изо всех сил стараясь сохранить спокойное выражение. Что эта сука могла наговорить? По лицу брата — явно ничего хорошего. — Она говорит, — нарочито ровным голосом начал он, не отрывая от меня взгляда, — что твой Кхэм — гомик. — Что?! — я резко встал. — Ты чё несёшь? — Я ей то же самое сказал. Но она рассказала забавную историю — что какой-то ботан в очках вдруг стал с вами тусоваться. Это правда? Я сжал кулаки, но кивнуть пришлось. — И что он с Кхэмом очень близок. Домашку вместе делают. Гуляют. Что ты даже как будто отодвинулся, выпал из «ближнего круга». — Это ей так кажется, — выдал я как можно спокойнее. Главное, чтобы он не заметил, как все внутри сжалось, — Кхэм её публично опустил, когда она пыталась давить на этого очкарика. Вот она теперь и гадит по углам. Попадись мне только завтра, Лина… Я уже мысленно сочинял, как ей рот заткну. Гнилая тварь. — Надеюсь, ты говоришь правду, Фёрст, — тихо сказал Бум. Он наклонился вперёд, положив локоть на колено, и другой рукой сжал моё плечо — сильно, до боли. — Ты же понимаешь, — процедил он пристально смотря на меня, — эти слухи не должны коснуться тебя. — Больно, — выдавил я, морщась. Но он только сжал сильнее. — В нашей семье педиков нет и не будет. Даже слухи об этом — мерзость. Кхэм — гомик? Да плевать. И кто там этот очкарик — тоже плевать. Но если это правда — ты с ними не общаешься. Слышишь? Я дёрнулся, стряхивая его руку. Всё внутри сжалось. Педик. В нашей семье. Как приговор. Волна ярости поднималась где-то в груди — медленно, но неудержимо. — Я сам решу, с кем общаться, — отрезал я. — И Кхэм не гомик. И Пит тоже. Они просто дружат. Я с Кхэмом тоже делаю домашку, часто зависаю. Что теперь, думаешь, я с ним трахаюсь? Сказал с вызовом. И, судя по выражению его лица, мои глаза, должно быть, загорелись настолько, что Бум — к моему удивлению — кивнул. Удовлетворённо. Почти с гордостью. И наконец встал. — Рад это слышать, Фёрст, — пробормотал он и, проходя мимо, потрепал меня по волосам. Я тут же мотнул головой и отшатнулся. — Просто следи, с кем дружишь, — бросил Бум, направляясь к двери. — Если слухи окажутся правдой, никто Кхэму не поможет. Он обернулся и задержал взгляд. — И я не помогу тебе, нонг. — Ничего там нет, — тут же отрезал я. — Я бы и сам не стал тусить с геями, — добавил жёстко, как от меня и ждали. — Вот и отлично, нонг, — довольно протянул он. — А теперь давай-ка показывай, что за порнуху ты там смотрел, когда я ввалился. — Урод, я домашку делал. — Ну-ну, кому ты врёшь? — заржал он, но наконец направился к двери. — Ты к себе? — Лень ехать, — хмыкнул Бум. — Мама сказала, в гостиной постелит. Хотя… — он посмотрел на мою кровать. — Я бы и тут завалился, как настоящий пи. А ты на диване. — Если тебе норм спать на простынях с моими пятнами — валяй, — ухмыльнулся я, кивая на кровать. — Вот ты урод, — скривился он. — Тебе девка нужна. — Сам разберусь. Он что-то ещё пробурчал, в своём духе, и не переставая смеяться, наконец вышел из моей комнаты. Как только за ним закрылась дверь, я со стоном рухнул на эту самую кровать. Она жалобно скрипнула — старая, узкая, доставшаяся мне в наследство от моего бесячего старшего брата. Слова Бума — про то, что «в нашей семье педиков нет», что это позор, — не сильно меня задели. Я ведь… не гей. Или, по крайней мере, себя таким не считал. Встречаться с парнями не собирался, гей-порно не возбуждало. А я проверял. Несколько раз. Просто… мне интересен Пит. Вот и всё. А он был не мой. Так что никакого риска. Никто ничего не узнает. Никто и не должен. Но вот что мерзкие сплетни Лины могут навредить Питу — вот это действительно вызывало гнев. А ведь то, что сказал Бум… это была правда. Чёрт бы тебя побрал, Кхэм. Он, конечно, не представил мне Пита как своего парня. Ни разу не сказал вслух. Но мне и не надо было. Всё стало ясно два месяца назад — когда они поехали вдвоём праздновать день рождения Пита... Пит тогда пришёл в школу — светился, как новогодняя гирлянда. Улыбался постоянно. Даже учителя заметили. Волосы зачесал назад — и выглядел по-другому. Мило. До ужаса. Я тогда не мог отвести взгляд. Пялился без остановки на уроке, пока сам себя не одёрнул. Заставил опустить взгляд. Правда… ненадолго. А потом даже подошёл к нему поговорить — сам. Без Кхэма. Кхэм куда-то тогда отлучился. Я и обрадовался, как идиот. Наконец-то поговорю с Питом один на один. А вдруг… Да что вдруг, Фёрст? Я сам тогда ещё не понимал. Только одно — что Пит всё больше заполняет мои мысли. Только Пит. Только его глаза. …Только глаза? Кого ты обманываешь, Ферст? Тебя волнует его маленький рот. Его хрупкая, стройная фигура. Его тонкая шея. Весь он. С глаз просто всё началось. Я подошёл к нему в коридоре. Улыбнулся. Боже, какой я был дурак. На что вообще надеялся? Что он тоже улыбнётся — мне? Скажет, что думал обо мне? О моих глазах? О плечах? Или, может, тоже что-то почувствовал? — Пит, хорошее настроение? — спросил я. Он кивнул. Быстро, немного смущённо. — Как выходные прошли? — продолжил я, стараясь звучать легко. Будто ни к чему не клоню. Он снова улыбнулся. Неловко. Робко. Блин, почему тогда сердце так подпрыгнуло? — Да… — Пит запнулся. Огляделся. Сделал шаг ближе. Слишком близко. Мне даже пришлось отступить. Он, кажется, не заметил. Или сделал вид. Встал на носочки, наклонился ближе к уху и почти шёпотом: — Мы ездили на море праздновать мой день рождения. Восемнадцать. — Поздравляю, — кивнул я. У тебя было день рождения? Я и не знал. — С родителями? — добавил я не прекращая улыбатся. Он энергично замотал головой. Щёки чуть покраснели. — Нет. С Кхэмом, — с гордостью добавил он и вскинул подбородок. Больно кольнуло, но я заставил себя улыбаться. Натянуто, почти как оскал. А потом — как по заказу — подошёл и сам Кхэм. Откуда он вообще взялся? Словно знал, что мы говорим о нём. Спокойно положил руку на плечо Пита. — Какой у нас следующий урок? — спросил он. — Математика, — ответил Пит. Кхэм улыбнулся. Не просто тепло. А так, как улыбаются человеку, с которым делят что-то личное. Секрет. Или больше. Он смотрел на Пита. Но в следующий момент посмотрел куда то в сторону, и тогда улыбнулся уже иначе — чуть дерзко, чуть по-кошачьи. — Пошли в класс? Я отрицательно покачал головой. Не сейчас. Сейчас я не мог никуда идти. Не с ними. Они пожали плечами — почти синхронно — и, не обратив ни малейшего внимания на моё состояние, развернулись и ушли. Вместе. Как и отмечали день рождения Пита. Вдвоём. Без меня. Меня туда даже не позвали. Я и не знал. А чего мне знать? Я опёрся спиной о холодную стену и глубоко вдохнул. Медленно. Жадно. Вот так, значит, ощущается, когда ты — пустое место. Когда ты — никто. Просто мебель. Фон. Но ты же знал, Фёрст. Ещё тогда, в баре, понял. А потом видел. Снова и снова. Пит смотрит только на него. Только на Кхэма. А ты? Ты только на него. Я сжал кулаки. Развернулся. Побежал. Не в класс. На улицу. Во двор школы. К самому дальнему столику. Сдёрнул с плеч рюкзак и со всего размаху кинул его на стол. — Блядь. Блядь. Блядь, — выдохнул я сквозь зубы, запрокидывая голову куда-то вврех. Почему так больно? Почему так обидно? Я провёл ладонями по волосам, вцепился в корни. Пит. Опять Пит. Почему ты не даёшь мне покоя? Сны, фантазии, мимолётные мысли. Его приоткрытые губы, это хрупкое, стройное тело — которое, наверное, так легко легло бы в мои руки. Я представлял это. И возбуждался. Но только сейчас всё стало кристально ясно. Он мне нравится. А ему — Кхэм. Тут даже гадать не надо. Они вместе? Уже? Давно с бара? Или только начинают? Какая, к чёрту, разница. Я рухнул на лавку, положил руки на стол и уткнулся в них лбом. Что теперь делать? Смотреть на них, молча облизываться? Страдать и представлять, как он улыбается… снова не мне? И кому я могу это рассказать? Никому. Абсолютно никому. Раньше я бы пошёл к Кхэму. Всегда шёл к нему. Но как тут скажешь — “Я влюблён в твоего парня”? Это смешно. Нет, это жалко. Ты жалкий, Ферст. Влюбился. В парня. И не просто в парня — в того, кто уже занят. Хуже не придумаешь. Я не вернулся на уроки. Просто не смог. Побрёл домой. Завалился в кровать. Лежал, глядя в потолок, пока мама не пришла и не выгнала на ужин. А потом — ночь. Темнота. Сон. И, как в сотый раз за последнее время — Пит. Только это был не обычный сон. Не школа. Не коридоры. Это был кошмар. Но не страшный. Нет. Кошмар, где боль — не от страха, а от обиды. Он был там. Без очков. С зачесанной челкой. На берегу моря. Светлый. Счастливый. Не со мной. Я смотрел, как он держит за руку Кхэма. Как тот обнимает его. Как целует. Долго. Медленно. Как будто никто не видит. Я хотел подойти. Остановить. Но не мог. Во сне меня не существовало, как в прочем и в жизни. Потом — кровать. Они целовались. Раздевались. Трахались. Пит опускался перед ним. Сосал его член. Я всё это видел. И не мог отвести глаз. Возбуждение и злость кипели во мне одновременно. Желание — и ненависть к самому себе. А утром я проснулся…со стояком. Я сжал себя под ткань трусов. Закрыл глаза. И позволил себе представить, уже ничего не отрицая. Пита. Только его. И вдруг пришла странная мысль: Я опоздал к тебе, Пит? Или ты зацепил меня именно потому, что я уже опоздал? Что было сначала — симпатия к тебе… или чувство, что ты не мой? Странный вопрос. Без ответа. И уже неважно. Поздно. Я не успел. Я сжал свой член сильнее, закрыл глаза — и перестал думать. Только видел. Его. Только его... .... А теперь через два месяца, Бум говорит, что слухи дошли даже до него. Да, это Лина — сука. Она их и распустила. Но дошли. Кхэм… Ну как ты можешь быть таким беспечным? Почему даже не стесняешься, не думаешь? Если тебе наплевать на себя, на шепот за спиной — ладно. Но тебе не жалко Пита? Пит — лёгкая мишень. Он слабый. Даже с тобой — слабый. А ты позволяет сплетням расползаться, как грязи по лужам. Я бы не допустил. Я бы защищал его. Я бы сделал так, чтобы даже смотреть криво никто не посмел. Чтобы даже мысль — заткнулась на подходе. А Кхэм? Мне хотелось придушить его. Или хотя бы встряхнуть как следует. Пожалуйста, Кхэм… Пусть Пит не пострадает. Я не могу быть с ним. Я для него — никто. А ты… ты — тот, кого он любит. Береги его. Я засыпал, думая о них. О них. Не о Пите. Зачем думать только о нём? Мечтать? Я не девочка-подросток, чтобы фантазировать о понравившемся парне. Достаточно и того, что он мне всё равно приснится. Как ни крути. И, скорее всего, опять не один — такое вот изощрённое наказание от моего мозга. Если бы меня послушал Фрейд, он бы точно решил, что я хочу их обоих. Я даже хмыкнул. Смешно. На самом деле, всё, чего я хотел от Кхэма — чтобы он исчез. Чтобы оставил Пита. Чтобы испарился. Только… поможет ли мне это? Очень надеюсь, что всё это пройдёт. Очень. И по скорее. Но на следующее утро — не прошло. Я только хмыкнул, опуская голову на подушку… или, если быть точным, взгляд на свой стоящий член. А в школе я первым делом пошёл искать Лину. Сучка. Сейчас она особо не высовывалась — после того как Кхэм бросил её у всех на глазах. Унизил. Это как раз было тогда, когда он вдруг решил вытащить Пита из категории ботанов и усадить рядом с собой. На вершину школьной лестницы. Лина не забыла, и теперь гадила из-под тишка. Как крыса. Сплетни, шепотки, ядовитые взгляды — в компании таких же мерзких подружек. Я нашёл её быстро. Она шла по коридору, уткнувшись в телефон. Я не стал медлить. Подошёл, схватил её за локоть и потащил в сторону окна. — Ты чё творишь?! — зашипела она, пытаясь вырваться. — Это ты что себе позволяешь?! — прошипел я в ответ, и только когда мы отошли подальше от ушей и глаз, резко её отпустил. Почти толкнул. — Ты о чём, Фёрст? — поморщилась Лина, потирая локоть. — Больно, бля. Обязательно было так хватать? — А обязательно было распускать мерзкие слухи о моих друзьях? — процедил я, подходя ближе. — Какие ещё слухи? — её голос чуть дрогнул. Может, действительно не понимала. Или просто играла дурочку. — О Кхэме. О Пите, — уточнил я, делая шаг ближе. — Так почему это мой брат приходит ко мне и говорит, что ты тут всем подряд гадости про них несёшь? Глаза Лины забегали, но она быстро натянула свою наглую улыбку. — А что ты так переживаешь, Фёрст? — прошипела она. — Правда глаза колет? Я сделал шаг вперёд — и она вынужденно отступила, пока спина не упёрлась в холодное стекло окна. Мы оказались почти нос к носу. Я навис над ней. — Правда? — тихо переспросил я, глядя прямо в её глаза. И поднял руку — не угрожающе, не грубо, а почти насмешливо — и легко провёл пальцем по её щеке, потом по её нижней губе. Она вздрогнула. — А может, правда и то, — продолжил я таким же ровным голосом, — что твои губы знакомы половине старшей школы. И что ты теперь просто злишься, потому что ни Кхэму, ни мне больше неинтересно, что ты там делаешь с языком. Она дёрнулась, но я не отступил. — Мы с тобой встречались, Лина. Так что поверь — если ты продолжишь в том же духе, у меня тоже будет пара историй, которые я с радостью расскажу. Очень наглядно. Очень подробно. Её взглд метнулся в сторону, и она зло толкнула меня в грудь, вырываясь. — Придурок, — бросила она. — Я просто говорю то, что вижу. Не хочешь, чтобы слухи разносились — скажи своему дружку быть поскромнее. И, выругавшись совершенно не по-девичьи, скорее как мой брат, она поправила сумку и пошла в свой класс. Она была ещё той дурой, но тут… тут она была права. Слухи не на пустом месте. Кхэм… мать твою… Я развернулся, чтобы тоже пойти в класс, увидел их. Они шли рядом. Не касались друг друга, нет. Но болтали — легко, весело. Как будто и правда всё это не важно. А Пит смотрел на него… Так, что у меня перехватило дыхание. Или моё воображение уже всё дорисовывает? Это же школа, бля. Разве в школе можно так смотреть на друга? Я хотел сказать ему… Поговорить. Намекнуть, чтобы он был поосторожнее. Ради Пита, не себя. Но как? Как ты скажешь такое? «Ты гей?» — да так, чтобы не прозвучало, будто ты обвиняешь. А если он спросит — а ты чего так переживаешь? Что скажу? Что мне страшно, что об этом узнают? Или что меня жжёт каждый раз, когда Пит смотрит на него, а не на меня? Я не мог. Не сейчас. Может — никогда. Ну и ладно. Значит, просто буду следить, чтобы эти слухи не дошли до него. Главное, чтобы он был в безопасности. Чтобы его не коснулась эта мерзкая, липкая грязь. А с остальным я справлюсь. Как справлялся всё это время.