Дыхание ночи между нами

Как-то быстро пролетело время. Я учился — ну, как учился… не особенно стараясь. Выпускной класс, до экзаменов три недели, но меня это волновало меньше всего. Я не собирался поступать. Не видел смысла — да и возможностей тоже. В нашей семье, как нет гомиков, так и нет тех, кто чего-то добился. Или хотя бы учился дальше. Мама продавец в магазине, папа — разнорабочий на заводе. А брат… Брат у нас «отличился» — в банде. И даже пробился повыше. Целый район крышует. Гордится собой до жути, особенно тем, что в свои двадцать четыре его ещё ни разу не ловила полиция. Других хватали, а он — как рыба в воде. Сухой. Родители сначала, конечно, возмущались. Были против. А потом — махнули рукой. Помогает же. Деньги в дом несёт. Не убийца. Наркотой не торгует. А рэкет… ну, что рэкет? Владельцы баров, магазинчиков — богатые люди, с них не убудет. Они даже, наверное, рады, что платят не государству, а кому-то по-соседски. Мои родители, особенно отец, ненавидели в этой жизни две вещи: когда его будили в воскресенье раньше девяти — его единственный выходной — и успешных людей. Всех, без исключения. Даже, наверное, геев он ненавидел меньше. По крайней мере, о них я слышал реже. А вот про то, что все богачи — кровопийцы, нажившиеся на страданиях бедных, что их надо либо посадить, либо расчленить, либо утопить — в зависимости от настроения — я слушал регулярно. Почти как новости, только по версии отца. Вот и сейчас, пока мы втроём сидели на кухне и ели, он разошёлся, понося на чём свет стоит нового комиссара полиции. — Я видел, он купил машину своему сынку. На какие деньги, вы мне скажите? Откуда у него деньги на машину? Он же работает в полиции, а не звезда какая-то, — фыркнул отец, сербнул суп. Капли повисли на усах, он вытер их манжетом рубашки. Мы с мамой молчали. От нас ничего и не требовалось — только кивать. — Фёрст, — обратился он ко мне, переходя ко второму — рис с мясом. — Он же у тебя в классе, этот сыночек комиссара? — Да, — кивнул я. В моём. К сожалению, в моём. — И что? Откуда у него деньги? Новая машина — вон какая. Я пожал плечами. — Я вот пашу как лошадь, — не унимался он. — Шесть дней в неделю, по ночам. Смотри, — вскинул руку и показал мизинец без ногтя. Производственная травма. Лет десять назад. Никто тогда ничего не выплатил. Даже грёбаный больничный. — И что? У меня нет денег, чтобы купить тебе машину. А у него — есть. Он даже скривился от отвращения и энергично зажевал очередную ложку риса. — Твоя мать тоже пашет почти каждый день. И что? Есть у нас хоть на что-то деньги? Даже на твою учёбу — и то нет. — Я и не собираюсь дальше учиться, — спокойно ответил я. — Так что деньги на это не понадобятся. — А мог бы! — вспылил отец. — Чем ты хуже этого богатенького сынка комиссара? — Может, тем, что он учится хорошо? — усмехнулся я, не удержавшись. — Конечно хорошо! — тут же подхватил отец. — Ему же думать ни о чём не надо! Родители всё на блюдечке приносят, с золотой каёмкой. А тебе? — А что мне? — переспросил я, этот разговор начинал меня слега выводить из себя. — Мы вроде не голодаем. Учиться мне никто не мешал. Просто… мозгов мало и лень. — Ничего подобного! — отец грохнул кулаком по столу. — Просто одни рождаются успешными, потому что их родители набрали взятками себе капитал, а другие — честные — так и дохнут в затхлой квартире до конца дней. Я даже не кивнул. А что тут скажешь? Я не был с ним согласен. Но и спорить — бессмысленно. Лично я никогда ничего и не пытался менять. А зачем? — Дорогой… — наконец встряла мама и коснулась его плеча. — Не стоит так нервничать. Давление опять поднимется. Отец нахмурился ещё сильнее и смахнул её руку. Сжал ложку так, что на запястье вздулись вены. — Просто я видел его вчера. Сынка этого комиссара. На новой машине. — Он снова уставился на меня. — С твоим дружком, с Кхэмом. Они что, дружат? Почему этот богатей его подвозит? Почему? Хочешь знать, папа? Тебе не понравится ответ. Очень не понравится. — Как Кхэм может с ним дружить? Он же один из нас. Ну да. У семьи Кхэма денег меньше, чем у нас. Мать одиночка, братьев-сестёр — четверо. Жили как могли. На его фоне мы выглядели почти нормальными. А вот на фоне Пита… мы просто нищие. Жалкие. Такие, что из этой лужи уже не выбраться. — Пит, — выдохнул я, опуская глаза в тарелку. — Нормальный он. И родителями не кичится. А машину ему ещё в ноябре подарили, на день рождения. Отец глухо рассмеялся. — Машину? На день рождения? Эти богачи совсем с катушек слетели. — Он снова уставился на меня. — Я в который раз спрашиваю: откуда у них, блядь, такие деньги? — У него мама врач, — вырвалось у меня. Зачем-то хотелось доказать, что у Пита нормальная семья. Не воры, не бандиты. Не такие уж и богатые, если разобраться. — Врач? — переспросила мама. — А ну-ка, Ферст, спроси, пусть твоего отца посмотрит. У него сердце последнее время побаливает. Может, за консультацию не возьмёт — ты же с их сыном дружишь. — Ты чё, с ума сошла?! — отец почти вскочил. — Я не пойду к ним! У меня всё нормально. Не выдумывай, не нужны мне эти шарлатаны. — Он снова сунул мне под нос свой искалеченный мизинец. — Вот, смотри, что они со мной сделали! — Это не они, — начал я, уже срываясь, — это станок на заводе. А они тебе палец спасли! Он выругался. И двинул мне подзатыльник. — Ай! За что?! — воскликнул я, хватаясь за голову. — За то, что так с отцом разговариваешь, — процедил он. — С дружками своими будешь так болтать, но не со мной. С этим своим мажором, например. — Пит не мажор, — не сдержался я. Ну какой он мажор? Его до сих пор в школе поддёргивают. Тихо, исподтишка. Пока Кхэм рядом — молчат, но стоит ему отвернуться… Но я всё вижу. Я всё замечаю, помогая как могу, но иногда и я ничего не могу сделать. — Ага, — усмехнулся отец, — а родители его, конечно, честно заработали свои миллионы. — Он заржал, и мама, как обычно, послушно поддакнула. — Да как вы можете?! — я аж привстал от возмущения. — У нас Бум — в банде, бандит, крышует всё подряд — а вы на родителей Пита гони́те? Ничего о них не зная! Я оттолкнул тарелку с недоеденным рисом и резко встал. — Ты куда собрался, нонг?! — заорал отец, глаза налились злостью. Он сжал кулаки, будто готовился ударить. — Мы с тобой ещё не договорили! Сядь сейчас же! Выйдешь, когда я скажу! — Я наелся. Пойду к себе. Отец выругался, мама попыталась его успокоить, поглаживая по плечу, а я, не глядя на них, развернулся и ушёл в свою комнату. Захлопнул дверь с таким грохотом, что дрогнули стёкла. Меня разъедало изнутри: обида на отца, злость на его несправедливые слова — и ещё больше злость на себя за то, что всё это так больно цепляет. Он ничего не понимает. Он не хочет понимать. Отец Пита не берёт взятки. Да если бы он спросил у Бума — тот бы сразу сказал, что у их банды с этим новым комиссаром одни проблемы. Комиссар — жёсткий, принципиальный. Так что всё это — ложь, выдумка, ярлык, слепленная из злобы. А деньги? Его мама — хирург. Настоящий, не липовый. Это, что преступление? Удивительно, что они вообще купили Питу обычную “Toyota”, а не какую-нибудь навороченную тачку. Хотя… такую у нас в школе бы, наверное, на детали растащили в тот же день. Я открыл ноутбук, попытался заставить себя учиться — но не смог. Голова гудела, всё внутри кипело. Я был слишком зол. На них. На отца. На себя. Я больше не мог здесь сидеть. В этой комнате. В этом доме. Воздух казался липким от его слов. Схватив куртку, я молча вышел из комнаты. — Ты куда? — рявкнул отец, когда я проходил мимо кухни. — Гулять! — бросил я через плечо. — Не задерживайся, — тихо добавила мама. Я ничего не ответил. Хлопнул дверью — и выскочил на улицу. Мы жили всего в пяти минутах от школы. Сегодня была среда, уроки давно закончились, но ворота всё ещё были открыты. В здании оставались учителя и те, кто ходил на кружки или секции. Пит тоже иногда задерживался — он состоял в клуб программирования. Клуб этот был маленький, никому особенно не нужный. В нашей школе, в этом районе, почти никто не думал об учёбе. Здесь учились такие, как я и Кхэм: те, кому с рождения досталась подбитая жизнь. Те, кто забил на оценки ещё в начальной школе. Поэтому Пит сразу выделился. Умный. Тихий. С правильной речью. В накрахмаленной рубашке. Он был слишком «не отсюда». И именно за это его сначала ненавидели. Кхэм тоже. А потом всё изменилось. Кхэм начал с ним общаться. И все заткнулись? Нет. Зависть просто перешла в шёпот. Поглубже, потише. Но осталась. Так просто она не исчезает. А Пит так и не научился отвечать. Я зашёл во двор школы и направился к парковке. Машина Пита всё ещё стояла. Значит, он не уехал. Я поднял глаза к окнам. На улице уже темнело, а в школе ещё горели огни — отдельные пятна света, там, где кто-то ещё был. Клуб программирования — я знал, где он. Его окна тоже светились тёплым жёлтым светом. Я уже выучил: через двадцать, может, тридцать минут свет там погаснет. Пит выйдет. Сегодня один — Кхэм ушёл пораньше. Вдруг кто-то вроде Ома опять будет крутиться рядом? Просто проверю. Убедюсь, что всё спокойно. Он сядет в машину, уедет. Даже не узнает, что я был тут. А я пойду домой. Я облокотился на дерево, в тень, скрестил руки на груди и стал ждать. Ничего не делал. Просто стоял. А мысли снова, легко, как дым, потянулись к Питу. Опять к нему. Между ними ничего не изменилось. Ни за этот месяц, ни, кажется, вообще. И не изменится. Наверное, всё продолжится и после школы. Кхэм собирается учиться в столице. Пит — тоже. Уедут вместе. А я останусь тут. Один. Но, может, оно и к лучшему? Не буду их видеть. Не буду сходить с ума. Чувства пройдут. Правда ведь? Я задумался — и не сразу заметил, как к машине Пита подошла группа ребят. Снова они. Уже не в первый раз. Я выругался. Без колебаний оттолкнулся от дерева и уверенно направился к ним. Глянул на часы. До конца занятия оставалось минут десять. На парковке — темно, почти пусто. И только эти крысы топтались возле его машины. У одного в руке я заметил камень. Небольшой, но острый. Этого хватит, чтобы поцарапать капот или бампер. — Положи на землю, — крикнул я, ещё не подойдя вплотную. Кажется, это был Нанон — не разглядеть в темноте. Да, он. Именно он занёс руку. Они обернулись. Замерли. Рука опустилась. Я подошёл ближе. — Снова ты, Фёрст, — протянул Ом с ехидцей. — Снова ты, Ом. Смотрю, Пит тебе покоя не даёт. Даже возле его машины пасёшься. Хочешь домой его проводить? — усмехнулся я. Парни вокруг заржали. Ом закипел — отвечать он умел только матом, не мозгами. Я повернулся к Нанону, который всё ещё сжимал камень. — Я сказал — на землю, — повторил я жёстко. Нанон криво усмехнулся, но всё же бросил камень под ноги. — Ты чего так впрягаешься за Пита? — подал голос один из парней. Ом кивнул, ободряя. — Да, Фёрст. Мы же просто пошутить хотели. Украсить его тачку, так сказать. Я приподнял одну бровь, скрестил руки на груди и спокойно сказал: — Она в этом не нуждается. Так что валите отсюда, пока кто-нибудь из школы вас не заметил. — Какая забота, — протянул Ом, делая шаг вперёд. — Ты, Пит, Кхэм… прям такие верные дружки. — Да, мы дружим, — легко ответил я. — Тебе такое не понять. У тебя вокруг только те, кто тебя боится, а стоит отвернуться — обосрут за спиной. Ом прищурился, кулаки сжались. Он метнул взгляд на своих. — Чего молчите?! — рявкнул он. — Скажите что-нибудь! Они забубнили что-то невнятное, один из них дёрнул Ома за рукав. — Пошли, ну его. В другой раз. Правда, ещё кто-нибудь увидит. У ботана, вообще-то, батя полицейский. Ом стряхнул руку приятеля, уставился на меня — пристально, зло. — Радуйся, Фёрст, что я мне действительно пора. Вы с Кхэмом меня уже достали. Считаете себя лучше нас? — Только лучше тебя, — тут же парировал я, и все вокруг снова заржали. Он сжал кулаки, но ничего не сказал. Резко развернулся, что-то бросил через плечо своей банде — и ушёл. Я остался стоять у машины, всё ещё немного подрагивая от адреналина. В голове всё мешалось: гнев на этих идиотов, раздражение на отца, и глухая тоска. Скорее бы Пит уехал в столицу. Там будет безопаснее. Подальше от этих серых улиц и затхлой ненависти. Я стоял, облокотившись на капот, и не сразу заметил, как ко мне подошёл Пит. — Ты что тут делаешь? — тихий голос Пита вырвал меня из вязкого омута мыслей. Я вздрогнул и резко обернулся. Он стоял рядом — в своей идеально выглаженной школьной форме: рубашка до последней пуговицы, аккуратный галстук, портфель на плечо. Такой… правильный. Настоящий ботан. И всё же — до чёрта красивый. Чёрт возьми, почему ты мне так нравишься? — Просто мимо проходил, — быстро нашёлся я. — Увидел, что твоя машина ещё стоит. Удивился. Решил подождать. Чего ты так поздно в школе торчишь? Сказал ровно. Без колебаний. Хотя сам прекрасно знал, где он был. Даже время когда выйдет знал наизусть. Но сказать ему, что я пришёл специально… что стоял в тени и следил, как дурак… Нет уж. Даже себе в этом признаваться — стыдно. Пит внимательно посмотрел на меня, не улыбнулся. В руках крутил ключи от машины, медленно, почти нервно. — Я хожу в клуб программирования, — спокойно ответил он и нажал на брелок. Машина коротко пикнула. — Мне кажется, я вам рассказывал. С Кхэмом. — Думаешь, я помню, что ты там рассказывал? — буркнул я. Грубо. Без повода. Он вздрогнул. Нахмурился. И, кажется, обиделся. В его лице что-то дрогнуло, но тут же ушло под маску безразличия. Пожал плечами, открыл дверь. — Конечно нет, — сухо бросил он, мельком взглянув на меня. Выдохнул, качая головой. — Зачем тебе вообще знать, куда я хожу? — Я… — запнулся, сделал шаг вперёд, неуверенно протянул к нему руку. — Просто забыл, — выдавил наконец. Пит кивнул и, будто по-дружески, без всякого скрытого смысла, похлопал меня по плечу. Я вздрогнул — как всегда, когда даже случайно он прикасался ко мне. А он остался спокойным, будто ничего не заметил. Только чуть смутился. Его привычная робость никуда не делась — по крайней мере рядом со мной. Разве что с Кхэмом он становился увереннее. Ну ещё бы — не чувствовать себя спокойно рядом с собственным парнем. — Ничего. Бывает. Необязательно всё помнить, — сказал он, слегка улыбнувшись. Натянуто, но искренне. Я хотел сказать, что это не мелочи. Что я помню всё, что связано с ним. Каждую деталь. Каждое слово. Но вместо этого только пожал плечами: — Да, я такое не запоминаю. Куча другого в голове. Более важного. Пит кивнул. Отвернулся. — Не буду тебя задерживать. Увидимся завтра в школе, — тихо сказал он, и, не глядя на меня, сел в машину. Он выехал с парковки, а я так и остался стоять, глядя ему вслед — даже когда машина свернула за угол и исчезла. Фёрст, ты ведь даже толком не стал ему другом. Просто тот, кто идёт рядом в коридоре. Даже не рядом с ним — а по левую руку от Кхэма. Он — по правую. Я глубоко выдохнул и медленно пошёл домой. Всё сжималось в груди, стало тошно. Я же даже не хотел быть с ним грубым. Оно само как-то вырвалось. Уже не в первый раз. Поскорее бы он уехал учиться. Тогда, может, станет легче. Обязательно должно стать легче. …Но почему я уже тогда себе не верил?