Дыхание ночи между нами

Когда я собрался идти к Питу после обеда на следующий день, меня на пороге остановила мать. Стояла в прихожей, грозно глядя на меня, руки — в боки. Я уже одел кроссовки и тянулся к дверной ручке. — Ты куда это намылился, Фёрст? — По делам, — уклончиво буркнул я. У нас дома было не принято особо делиться, кто куда идёт и зачем. Родители особо не лезли, я — вроде бы не доставлял хлопот. Ну, если не считать последней драки… Хотя тут я был не виноват. — А кто меня на вокзал повезёт? — На какой вокзал? — насторожился я, не отпуская ручку двери. — Бабушку твою встречать кто будет? Я? И мы, значит, с её чемоданами попрёмся на автобусе через весь город? Бабушка. Блядь. Я застонал. Совсем вылетело из головы, что она сегодня приезжает. Погостить на целых две недели. Так не вовремя. Так не к месту. Я, конечно, любил её — всем сердцем. Но сейчас моё сердце было занято другим. Очень другим. — А папа? — попробовал перевести стрелки. — У меня через три часа смена, — отозвался отец из кухни. — Бери ключи от машины и дуй с мамой. Поезд прибывает через час, а в городе уже пробки. Я посмотрел на часы. Успею или нет? В больнице приём только до шести вечера — после этого, даже с пропуском от мамы Пита, меня не пустят. Сейчас — три. Теоретически должен успеть. Туда, обратно… если все без сюрпризов. Я и так не видел его уже почти четыре дня. Скучал. Переживал. За это время он написал всего раз — и то потому, что я сам спросил, как прошла процедура с трубками. Он ответил коротко: «всё хорошо. Я теперь дышу сам.» — и снова исчез. Впрочем, он вообще редко мне писал. Да и я не шибко заваливал его сообщениями. Но если и сегодня не приду… Он может подумать, что я его кинул. Что мне плевать. А может, и не ждёт. Мы ведь даже не договаривались — просто я приходил. Может, стоит предупредить? Хотя зачем? Вдруг он вообще не думает обо мне. Мы же не пара, чтоб что-то обещать… Господи, я превращаюсь в какую-то тревожную девочку из ромкома — только и думаю, как бы не показаться навязчивым. С наклонением и склонением, вечным «если..». — Что застыл? — выдернул меня из мыслей голос отца. Я и правда стоял у двери с открытым ртом. — Уже одет — иди, готовь машину. — А что её готовить-то? — буркнул я. Выбора не было, но это не значит, что я не мог показать, как меня всё это бесит. — Вытащи хлам из багажника. Ты куда чемоданы мамы собрался пихать? В бардачок? Он раздражённо закатил глаза: — Ничего сам сделать не можешь… — Почему это не могу? — не удержался я. — Вон, маму сам везу, без твоей помощи. — Ты мне поговори тут! — рыкнул отец. — И вообще — хватит болтать. Через пятнадцать минут выезд. Машина — в гараже. Я скрипнул зубами, пробормотал себе под нос, что у меня вообще-то куча дел, и я собирался ехать совсем в другую сторону… Но всё равно вышел. Как послушный сын — пошёл готовить машину. Бабушка есть бабушка. Не встретить её — не вариант. А Пит… Я должен успеть. Если вдруг не выйдет — поеду завтра. Его же пока ещё не выписывают.

***

Поезд опоздал. Бабушка долго выходила из вагона с огромным чемоданом и двумя набитыми сумками в руках. Потом она целовала меня прямо на перроне, наверное минут пять, причитая без остановки и выискивая на моём лице следы драки. Загружались мы тоже небыстро… Конечно, к шести я не успел. Даже поехал в больницу — но было уже без пятнадцати семь, и со мной никто особо не хотел разговаривать. Ладно. Приеду завтра. Я достал телефон — хотел написать Питу, но, конечно, день был из тех, что лучше вычеркнуть из памяти. Лимит по SMS закончился, денег на счету ноль — конец марта, всё, как всегда. Чёрт… Я отправил бесплатное сообщение брату с просьбой пополнить баланс. Только он мог это сделать, других вариантов не было. И пошёл домой. Пит мне не писал. Как обычно. У него, точно, не было проблем с балансом. Неужели тебе даже не интересно, почему я не пришёл? Неужели ты не скучал? Или… обиделся? Я бы даже обрадовался, если бы обиделся. Это бы значило — я тебе не безразличен. Я лёг спать пораньше — хотел, чтобы утро пришло быстрее. Хотел проснуться, пойти к нему. Уже в девять сорок пять я стоял у больничной регистрации, дожидаясь десяти, когда официально начинался приём. Меня пустили, и я бегом поднялся на пятый этаж. Даже не стал ждать лифта — слишком медленно. Куда я так мчался? Сам не знал. То ли боялся передумать, то ли… снова струсить. Я ведь до сих пор не понимал, как ему всё сказать. Не спугнуть. Не сделать хуже. Может, аккуратно? «Мне кажется, мне тоже нравятся парни». Только это — хотя это и не совсем правда. Мне нравится не просто «кто-то». Мне нравится он. Только он. Я хотел пригласить его куда-нибудь, когда его выпишут. В кино, например — нейтрально, спокойно. Я не собирался бросаться на него с признаниями или жадными поцелуями в коридоре. С Питом такое бы не сработало. Он пережил слишком многое. После того, что я прочитал в его блоге — я знал: только мягко. Осторожно. Я хотел ухаживать за ним. Дать время. Показать, что это серьёзно. Важно было не просто признаться, что он мне нравится. Важно — чтобы он поверил. Чтобы не испугался. Чтобы понял, что это искренне. Не порыв. Не блажь. В голове крутилось слишком много. Я даже не позавтракал — только кофе залпом, и то вылил половину. Страх был. Конечно. И тревога. Но сомнений — нет. Я улыбнулся медсестре на пятом этаже и, немного замедлив шаг, направился к его палате — той самой, в конце коридора. С каждым шагом шёл всё медленнее, от мыслей всех этих дней. Но я шёл. Возле двери, которая была чуть приоткрыта, я выдохнул — и не стуча вошёл. Внутри — незнакомая женщина, молча убирающая палату. Она вела шваброй по полу, вытирая пот со лба. Процедуры? Значит, пока убирают палату? Я бросил взгляд на кровать… и нахмурился. Она была не просто пуста — она была снята: без простыней, без подушек, только матрас, затянутый в светло-зелёную клеёнку. Штатива для капельницы не было. На тумбочке — пусто. Ни стакана, ни книг, ни его очков. Палата была… нежилая. Стерильная. Пустая. Что-то медленно поднималось из живота к груди — то ли нервозность, то ли страх. Не паника — ещё нет. Но уже близко. Уже скребётся внутри. — Добрый день, — вымолвил я, голос предательски дрогнул. — Вы не подскажете, где пациент из этой палаты? Женщина подняла голову, нахмурилась, оперлась на швабру. — Какой пациент? Палата уже два дня пустая. Кто тут лежал — без понятия. Я застыл. Четыре дня я его не видел. Он написал только один раз. Палата — пустая. Ни вещей, ни следов. Может, осложнение? Может, всё стало хуже… слишком быстро? Меня качнуло. Я на секунду потерял опору под ногами. — С тобой всё в порядке, нонг? — Женщина выглядела обеспокоенной. — Ты такой бледный. Присядь в коридоре. Я кивнул, не отвечая, вышел. Присел на пластиковый стул под стеной, стараясь не паниковать. С ним всё хорошо. Иначе бы… сообщили. Наверное. Может, его просто перевели в другое отделение? Да. Логичное объяснение. Я вытащил телефон. Кому звонить? Питу? Я быстро набрал его номер. Слава богу, брат вчера пополнил счёт. «Абонент недоступен», — сухо отозвался автомат. Руки задрожали. Номера его родителей у меня не было, и почему я не попросил? Вот идиот. Кхэму. Они всё ещё близки… слишком близки. Может, он знает. Я нажал вызов. Кхэм ответил почти сразу: — Алло? Голос спокойный. Мне сразу стало чуть легче. Если бы с Питом случилось что-то серьёзное, он бы не звучал так буднично. — Где Пит? — я даже не поздоровался. — Наверное, на процедурах, — голос был какой-то усталый. — Он не берёт трубку? — Да, и его нет в палате. Мне сказали, что она пустует уже два дня. Ты знаешь, где он? На той стороне повисла тишина. Кхэм молчал. Мне даже показалось, что он отключился, но когда я посмотрел на экран — вызов продолжался. Он просто… молчал. — Ты что, язык проглотил? Где он? — выпалил я, уже злее, чем хотел. — Он… — Кхэм говорил тихо, осторожно, будто подбирал слова. — После того как ему сняли трубки, через пару часов стало хуже. Пришлось всё вернуть обратно. Его мама… она была в ярости, говорит, лечение тут неэффективное. Оформила перевод в реабилитационный центр в Чонбури. Пульмонологический. Там специализированная программа восстановления, для таких случаев, как у него. Его перевели позавчера. Я выдохнул. Осложнения. Трубка. Ему стало хуже. Снова стало страшно за него. — А сейчас с ним всё в порядке? — спросил я, глотая ком. — Да, всё нормально, — сразу заверил Кхэм. — Там лучшие врачи. Он под наблюдением. Ничего не угрожает, правда. Мне стало легче… но только на секунду. Потому что тут же пришло другое чувство. Оно подкатило медленно, как холодная волна — не страх, не тревога. Разочарование. Пустота. Ненужность. — А откуда ты всё это знаешь? Ты что, видел его родителей? Снова пауза. Неловкая, раздражающая. — Бля, Кхэм, — выдохнул я сквозь зубы. — Ты за два дня что, разучился разговаривать? — Он мне сам сказал, — ответил тот, почти шепотом. — Ты его видел тут до отъезда? Или он тебе звонил? — Какая разница? — Есть разница. Отвечай нормально. — Он позвонил. Вчера. Сказал, что уже на месте, всё устроено. Говорил он тихо. А у меня внутри всё кричало. Он позвонил ему. Рассказал ему. Сразу. Нашёл время, силы, желание. Мне — нет. Мы ведь тоже были друзьями… разве нет? Или это только в моей голове? Кхэм всё равно остался для него на первом месте. А я? Я — просто удобный. Запасной. — С ним сейчас всё хорошо? — спросил я наконец. Всё равно волновался. Всё равно переживал. — Да-да. Не думай себе ничего, — быстро сказал Кхэм. — Он просто, наверное, не успел тебе написать или позвонить. — Тебе же успел, — я не смог удержаться от упрёка. — Фёрст, не накручивай. Он позвонил мне — ну и что? Это ничего не значит. — Он просил, чтобы ты мне передал, где он? Пауза. Слишком долгая. — А… — выдохнул он. И снова замолчал. Вот оно. — Бля, Кхэм… — я почти прошептал, но каждое слово резало. — За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я сейчас расплачусь из-за какого-то пацана метр шестьдесят ростом? Я хрипло рассмеялся — в голосе больше горечи, чем иронии. — Он даже не спросил обо мне, да? А ты… ты даже не подумал сам написать. Потому что был уверен, что он мне позвонил. Так? Голос затих. Всё внутри сжалось. Я уже не злился — просто опустошение. Тупое, вязкое. Раздражение осталось только на самого себя. Я всё себе придумал. Решил, что нужен ему. Что, может быть, даже нравлюсь. А он… он даже не подумал обо мне. — Да, — тихо признал Кхэм. — Но, Фёрст… — Хватит, — резко перебил я. — Подумаешь. Так даже лучше. Больше не надо таскаться к нему в больницу и тратить своё время. Кхэм тяжело выдохнул, пробормотал что-то про мою упрямость и глупость, но я уже не слушал. Всё — хватит. — Да, да. Всё понял, — стиснул я зубы. — Спасибо, что ответил. — Фёрст… — начал он снова, мягко, сдержанно. Но я не хотел больше ничего слышать. Ничего. — Пока, — отрезал я. И отключился. Я откинулся на холодную, белую стену. Запах больницы… Всё это время я его не замечал, он был фоном. А теперь — резкий, химический, пронзительный. До тошноты. Я встал. Пошёл к выходу — почти бегом, не разбирая дороги. Что было во мне больше — разбитого сердца? Раненого самолюбия? Или всё-таки стыда… Стыда за то, что я думал — нужен ему. Что верил — хоть чуть-чуть. А он даже не подумал позвонить. Я для него никто. Вышел на улицу, остановился и открыл нашу переписку. Скудную. За полгода — штук двадцать сообщений. Половина из них — где встретимся, где Кхэм. Только пять последних — про здоровье. Ничего личного. Никакой теплоты. Никакого «как ты?». А всё остальное? Наши разговоры? Смех? Шутки, которые он понимал с полуслова? Мне казалось, мы были ближе. Мне казалось… Что-то казалось. А теперь — нет. Мне всё это, наверное, просто померещилось. Кхэм. Может, ты ему и не нравишься больше, но ты для него — важен. Ты — его человек. А я… Я — нет. Я хотел признаться. Хорошо, что не успел. Выглядел бы как идиот. Ничего. Он уехал. Я больше не увижу его — и забуду. Вот и всё. Я не вернулся сразу домой. Бродил по городу, без цели, без мыслей. Просто шёл, уставившись в тротуар. Кхэм ещё раз звонил. Я не ответил. Интересно, если я тебе больше никогда не напишу — ты удивишься? Или даже не заметишь?.. Он перезвонил под вечер. Ответил на мой утренний звонок. — Привет. — Привет, — я-коротко, сухо. Почти чужим голосом. — Я был на процедурах весь день. Не мог перезвонить, — он говорил спокойно. Будто всё нормально. Будто, конечно, Кхэм уже всё мне рассказал. Будто Кхэм всегда должен быть между нами. — Ничего страшного, — сказал я. — Я и не ждал. Ложь. Я ждал. Не хотел — но ждал. — Ну и как ты вообще? — Пит говорил легко, даже чуть веселее, чем обычно. — Скучаешь по нашим прогулкам по коридору? — Всё отлично, — отозвался я, проглотив всю горечь. — Это хорошо. Знаешь, я тут только сегодня в душ нормально сходил — впервые за три дня. У меня теперь палата с балкончиком, представляешь? Вид отличный. Мама самую лучшую выбила. Он засмеялся. Настояще, искренне. Как будто мы просто болтали, как будто между нами ничего не случилось. Я даже представил его улыбку. В принципе и не случилось. Для него. Для меня — да. — Меня тут отец зовёт, — сказал я, когда голос начал предательски дрожать. — Ну ладно, — короткая пауза. — Мне тоже пора. Пока. Ещё созвонимся? — Да. Я отключился. И больше не звонил. И он — тоже. Он написал через три дня. From Храбрый Мышонок: Привет. Давно не общались. Как ты? Я увидел его имя на экране — и, как дурак, сразу обрадовался. На секунду. А потом — сердце упало. Давно не общались? Да, не общались. Но, черт возьми, ты так и не сказал, что уехал. Ни слова. To Храбрый Мышонок: Всё нормально. Много дел. Ищу работу. А ты как? Я всё равно ему ответил. И всё равно ждал. Смотрел на экран каждые десять минут. Ловил любой звук. Но ответ так и не пришёл. Может, забыл. Может, решил, что сказал всё, что нужно. А может… просто ему и не было важно. На следующий день я снова бродил по городу. Пустым, как улицы после дождя. И тут увидел. Огромный армейский плакат, прямо у автобусной остановки. “Будь тем, на кого можно положиться. Тем, кто идёт вперёд, когда другие стоят. Сила. Честь. Долг. Присоединяйся к морской пехоте. Royal Thai Marin Corps” На фоне — парни в форме. Уверенные. Серьёзные. Сильные. Такие, как я хотел бы быть. Телефон для записи — крупно, внизу. Армия? Я никогда не думал об этом серьёзно. До обязательного призыва ещё три года. Но сейчас… сейчас это вдруг показалось очень правильным. Дисциплина. Тренировки. Чёткий режим. Никаких смс, никаких «почему он не написал». Там, на юге страны, будет тяжело. Но зато — не будет Пита. Не будет Кхэма. Не будет моего разбитого сердца. Я достал телефон. Ввёл номер. — Добрый день. Я хочу записаться. В морскую пехоту. Как это сделать?