Дыхание ночи между нами

Пит

***

До Джуна так и не дошло. Все следующие дни он продолжал свою настойчивую акцию «ты лучший парень в мире». И как его кинуть, если он смотрит на меня так, будто я подарок судьбы? Я даже пару раз открывал рот, чтобы всё-таки поговорить с ним. Даже встретился после работы — специально, в кафе. Но он не дал мне и слова вставить. Болтал весь вечер, как будто боялся пауз. Как будто чувствовал. И наверное так и было. Моя единственная победа в тот вечер — то, что я всё-таки уехал домой один. Хотя он, конечно, снова обиделся. Снова расстроился. Но уже через двадцать минут после того, как я закрыл за собой дверь квартиры, пришло сообщение: «Скучаю. Считаю дни до выходных. Хочу быть с тобой». Я ответил: «Посмотрим. Мне надо закончить первый вариант нового проекта. Возможно, даже на выходных придётся работать.» Глупо? Очень. Трусливо? Безусловно. Но в своё оправдание могу сказать только одно: я никогда никого не бросал. Никогда. И всё это… пугает. Внутри меня живёт мышонок, который хочет всем нравиться. И он никак не может решиться сказать: «нет». Я долго лежал, уткнувшись в потолок, и пытался придумать, как всё закончить так, чтобы никто не пострадал. Конечно, не придумал. К утру всё внутри уже сжималось от тревоги. На работе я закрылся в кабинете, стараясь отвлечься на как раз новый проект, но получалось через раз. Может, попросить совета? У кого? На ум тут же пришёл Фёрст. Он точно не переживает, когда говорит «нет». Даже наоборот — слишком не переживает. Я не знаю, что у него с личной жизнью — он об этом никогда не рассказывает. Но на работе он всегда говорит то, что думает. Даже если его мнение единственное и, мягко говоря, спорное. С подчинёнными он вообще… строгий. Справедливый, но строгий. Пять лет в армии, и тут тоже будто не офис, а полигон. Я хмыкнул, вспоминая, как он однажды отчитал бедного парня из службы безопасности. Тот просто перепутал буквы в имени на бейджике для нового стажёра. Я тогда спросил Фёрста: — Зачем так пугать человека? Он же чуть не расплакался. Фёрст только пожал плечами: — Если он даже имя не проверил, значит, вообще ничего не проверял. А если не проверял — кто знает, где ещё он налажал. Так и проскакивают мутные типы. Потом ищи, где и кто слил информацию. Тут не поспоришь. И я не спорил. Вот кто мне сейчас нужен. Я открыл внутренний чат компании и тут же написал: To FIRST: пообедаем вместе? From: с Кхэмом и Дэем? To: нет, вдвоём. Он не отвечал. Что, без них не хочешь со мной есть? Я постукивал ногой под столом, глядя на экран. To: это не займёт много времени. Ответ пришёл только через пару минут. From: хорошо. Куда пойдём? Я скинул название кафе — немного подальше от офиса, за углом, чтобы точно не наткнуться ни на кого из наших. Ещё мне не хватало сплетен. У нас компания… своеобразная. Может, потому что продукт — приложение знакомств, но у нас всех регулярно с кем-то сводят. И иногда мне кажется, что сотрудники больше времени проводят у кофе-машины, обсуждая чужую личную жизнь, чем за своими компьютерами. Я еле дождался обеда. Мы договорились встретиться сразу на месте. Я пришёл первым и, устроившись за столиком, лениво листал меню. — Привет, — раздалось рядом. Я поднял голову — и увидел его. Сегодня мы ещё не пересекались. Фёрст был без галстука, без пиджака, в белой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей. Она ему шла. Он был высокий, но не как Кхэм. Фёрст — не про рост, он про вес и ширину плеч. Мощный, грозный, такой, что своим одним видом внушал уважение… и лёгкую панику. А если ещё начнёт отчитывать кого-то своим тихим, спокойным голосом — всё. Любой наложит в штаны. — Привет, — отозвался я, стараясь не выдать ни одной лишней мысли на лице. Он сел напротив и тоже взял меню. — Я тут ни разу не был. Далековато от офиса, а перерыв всего час, — произнёс он, просматривая список блюд. — Ты начальник, тебе можно. Кто тебя будет отчитывать? — бросил я и усмехнулся. Фёрст хмыкнул, поднял взгляд: — А я и не боюсь, что меня будут отчитывать. Просто у меня совещание через час. Люди будут ждать. — Понятно, — протянул я, и слегка смутился. Конечно, тебе плевать, будут отчитывать или нет. И вот это меня бесит. И в то же время… вызывает чёртово восхищение. Мы сделали заказ и ненадолго замолчали. С Фёрстом всегда так — он не из тех, кто будет болтать, чтобы заполнить тишину. Но обычно меня это не напрягало. А сейчас… Сейчас я сам не знал, как начать. Я мельком посмотрел на него. Он держал в руке стакан с водой, но взгляд был не на нём. Он смотрел прямо на меня. Спокойно. Внимательно. Словно ждал. — Пит, — наконец произнёс он, чуть откинувшись на спинку кресла, — мы не обедаем вот так вдвоём. Ты точно позвал меня не просто, чтобы показать новый ресторан в округе. — А ты как всегда не стесняешься говорить в лоб, — хмыкнул я. Он посмотрел чуть в сторону, уголок губ дёрнулся. — Это ты так думаешь. — Правда? — прищурился я. — А как ты обычно? Вокруг да около? Он медленно вернул взгляд на меня. Спокойный, но цепкий, от которого почему-то пересыхает в горле. Принесли еду. — Обычно — если вижу, что человек сам не знает, чего хочет, — я просто жду. — И дожидаешься? — бросил я, и сам удивился, как это прозвучало. Голос вышел тише, чем я планировал. Почти приглушённым. Почти интимным. Он не ответил. Только взял вилку… но взгляд не отвёл. Спокойный. Пристальный. Такой, от которого на коже будто мурашки. Я приподнял бровь — мол, ну? — но он не шелохнулся. Только в самом уголке губ дрогнул намёк на усмешку. Он явно наслаждался этим моментом. — Дай угадаю, — наконец заговорил он, даже не потрудившись сделать голос нейтральным, — тебя достал твой Джун. И ты хочешь, чтобы я снова придумал, как его отшить? Я открыл рот. — Блин, ты что, мысли читаешь? — вырвалось само. Он рассмеялся — глухо, сдержанно, но с тем самым оттенком, от которого мне почему-то захотелось или ударить его, или… — Значит, я прав? — Он чуть склонил голову, снова посмотрел в глаза. — Но сегодня не получится. У меня у самого планы на вечер. Я поморщился. Его тон — пренебрежительный, даже ленивый. Явно играл. — Не совсем прав, — буркнул я. — Но да. Я тебя позвал из-за него. Фёрст нахмурился, отложил вилку и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Смотрел строго. Слишком строго. Опять ты так смотришь… Опять это «я тебя насквозь вижу». Я тут же встал в оборону, как всегда. — Если помочь другу для тебя слишком тяжело — доедай свой рис и просто вернёмся в офис, — бросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Не получилось. Он застонал, закатил глаза. — Я ничего такого не говорил. Просто предупреждаю: сегодня ждать тебя у парковки не смогу. — А я и не просил, — отрезал я. Почти укусил. — Отлично, — усмехнулся он. — Тогда поясни: как еще я могу тебе помочь, друг? Он специально выделил последние слово. Я невольно сжал кулаки. Но заставил себя улыбнуться. — Я хочу кинуть Джуна, — выдохнул я. Словно вынул занозу. Фёрст поднял бровь. Медленно. — И?.. — протянул он. — Я тут, чтобы… сделать это за тебя? Или составить письмо с отказом? У тебя же, наверное, шаблоны есть — с твоим-то послужным списком. Я зашипел сквозь зубы: — Не неси чушь. Ещё ты парней моих не кидал. Я скрестил руки на груди. — И вообще, о каком списке ты говоришь? Он усмехнулся. Сухо, с оттенком… чего? Не злости. Усталости? — Сам знаешь. Длиннющий. Я напрягся. Он намекает, что я меняю парней как перчатки? Бред. У самого рыльце в пушку. Я уже открыл рот — возразить, оправдаться как всегда. Но он меня опередил. — И сразу тебе говорю: никогда не буду их кидать. Он посмотрел прямо, спокойно. — Так что… я жду продолжения этой замечательной новости. — Замечательной? Почему? — я прищурился, осторожно изучая выражение его лица. — Потому что мне жалко пацана. Уже давно, — спокойно сказал он. Я чуть дёрнулся. — А меня тебе не жалко? — буркнул я, уставившись в тарелку. — Это он мне проходу не даёт. Это он душит своим вниманием. Ферст смотрел прямо, не мигая. Его вилка зависла над рисом. — Он же твой парень, разве не так себя ведут парочки? — хмыкнул он, всё тем же снисходительным тоном, чуть прищурившись. — Ты тоже так себя ведёшь? — я нахмурился, посмотрел прямо. — Тоже проходу не даёшь своим девушкам, когда встречаетесь? Он не ответил сразу. Просто смотрел. Глаза у него были темнее обычного — слегка грустные? Или мне показалось? — Нет, я так себя не веду, — наконец произнёс он, медленно, будто подбирая каждое слово. — Вот видишь, — я тут же подхватил, с нажимом, — а почему тогда его оправдываешь? Он положил локти на стол, опустил взгляд, затем вновь поднял глаза. — Потому что я не люблю своих девушек так, как он любит тебя, — сказал просто. Ровно. Без колебаний. У меня внутри всё сжалось. От его слов. От чувства вины. От собственной ущербности — я ведь действительно не умею ценить любовь. Не умею ценить людей рядом. — А мне что делать с этой любовью? — выдохнул я, почти шепотом. — Давиться ею? Фёрст смотрел молча. Не отводил взгляда. Что-то в его глазах вспыхнуло. И тут же потухло. — Я бы не хотел… чтобы моей любовью давились, — сказал он спокойно, почти отстранённо. Но в голосе был надлом. Тонкий, но живой. Как трещина, которую прячут годами. И я вдруг понял — он говорит не о Джуне. Он говорит о себе. — Чтобы она мучила человека, которого ты любишь… — продолжил он, чуть тише. — Это уже не любовь. Это пытка. Лучше уж разрыв. Он поднял глаза. — Больно. Но не жестоко. — Ты думаешь, я жестокий с ним? — спросил я, сам не заметив, как начал защищаться. — Я ведь… даю ему шанс. Возможность уйти самому. С достоинством. — Я сглотнул. — Разве я не достаточно очевиден? Что ещё я должен сделать? Фёрст хмыкнул. Криво усмехнулся, но без злости. — Увидеть и уйти — это сложно, Пит. — Его голос стал тише. — Не у всех хватает на это силы духа. Иногда кажется, что лучше быть рядом… даже вот так. Даже когда тебя уже отталкивают. Просто… быть рядом. И он замолчал. Теперь уже я смотрел на него внимательно. Я знал его восемь лет… но, кажется, не знал по-настоящему. Я не знал, что он любит. Кого он любит. Человек, который когда-то был мне очень близок. Почти друг. Почти… больше. А потом просто исчез. Вычеркнул меня из своей жизни. Потерянное время? Навсегда? — Фёрст… — выдохнул я почти шёпотом. — Ты же сейчас о себе? Он напрягся. Почти незаметно, но я это почувствовал. Я подался вперёд, понизил голос: — Если хочешь поговорить… — Не неси чушь, — оборвал он резко. Слишком резко, даже грубо. Лицо стало закрытым. Глаза — снова холодные, насмешливые. — Мы говорим о твоём Джуне, — продолжил он. — Он такой же нерешительный, как и ты. Такой же боязливый. Я напрягся. Удар был точным. Лишним. — Ну и славно, — буркнул я, уткнувшись в тарелку, лишь бы не смотреть на него. — Считаешь меня таким? Отлично. Я поднял глаза. — Каким ещё ты меня считаешь, а? Давай. Валяй. Не стесняйся. Фёрст тяжело выдохнул, прикрыв глаза. — Бояться и сомневаться — не страшно, — тихо произнёс он. — Все боятся. Он снова взглянул на меня — серьёзно, без тени насмешки. — Ты точно нет, — тут же выпалил я, почти с вызовом. Он усмехнулся. Тихо. Не весело. — Ты даже не представляешь, как я тоже умею сомневаться. И бояться, — возразил он. — И, если тебе интересно… я не считаю тебя трусом. — Не интересно, — отрезал я, глядя в сторону, но при этом искоса на него всё же бросив взгляд. Он поймал его, конечно. — Ладно. Не интересно. Но я всё равно скажу, — усмехнулся Фёрст. — Ты же меня ради этого и позвал. — Уже жалею, — пробурчал я, ковыряя вилкой остатки риса. Он снова коротко рассмеялся. — Придётся дотерпеть меня до конца обеда, Пит. Я скосил глаза, но промолчал. А он вдруг посерьёзнел. — Слушай… — начал он уже твёрже. — Я понимаю, что ты не хочешь выглядеть плохим. Что ты не хочешь делать больно. Или даже не знаю, что ты там себе навыдумывал. Он слегка наклонился вперёд. — Но это твоя жизнь. Твои отношения. Твоё время. У тебя его столько, что ты готов тратить его на человека, который тебе уже не просто безразличен — от которого тебя трясёт? Я опустил глаза. Он, как всегда, попал в точку. — Я бы сказал тебе: побудь немного эгоистом. Но ты, похоже, именно так себя и ведёшь. Только эгоизм у тебя… какой-то странный. Извращённый. Я медленно поднял глаза. Он смотрел на меня прямо. Без давления. Но очень ясно. И я почему-то почувствовал не только раздражение… но и благодарность. — Думаешь, это так легко — просто взять и кинуть? — Конечно нет, — Фёрст пожал плечами. — Особенно если ты до сих пор так стараешься быть удобным для всех. — Тебе легко говорить! — вспылил я. Даже не на него — на себя. Потому что понимал: он прав. И это злило ещё больше. — Ты весь такой… уверенный, спокойный. Ты этим теперь меня упрекаешь? Он тихо выдохнул, глядя в сторону. — Поверь, мир не рухнет. Даже твоя фирма не рухнет, если ты кинешь Джуна. Он тоже не побежит вешаться. Ну… я на это очень надеюсь. Он посмотрел на меня и чуть усмехнулся: — Максимум — неловкий час. Зато потом ты свободен. Смотри на это так. — Слушая тебя, всё кажется таким простым, — пробурчал я, раздражённо втыкая вилку в мясо. — Это не просто. Но и не так сложно, как ты себе навыдумывал в голове, пирожок, — бросил он с такой издевательской нежностью, что я тут же вспыхнул. — Вот это больше всего и бесит! — взорвался я. — Ты посмотри на меня! Я ткнул пальцем в себя — в свои тонкие плечи, в скулы. — В каком месте я, чёрт побери, пирожок?! Фёрст хмыкнул, скользнул по мне взглядом, прищурился и со всей невозмутимостью сказал: — Я же не всё вижу… Может, где-то и пирожок. Я чуть не захлебнулся воздухом. — Бля, Фёрст, что за пошлятина?! — зашипел я, но он уже смеялся — тихо, хрипло, с откровенным удовольствием. Я фыркнул и отвёл взгляд — кажется, даже покраснел. Но всё равно не удержался и улыбнулся. И почему-то вдруг стало легче. Будто вся эта серьёзность на пару минут рассыпалась — как песок на ветру И я был ему за это благодарен. Хоть он и продолжал меня бесить. — Извини, не удержался, пирожок, — ухмыльнулся он, совершенно не испытывая раскаяния. Вот и всё. Начал сам — не жалуйся. — А я уверен, тебя девушки тоже называют какими-нибудь приторными прозвищами. Дай угадаю. — Валяй, — отозвался он спокойно. — Меня вообще никак не называют. — Не верю, — я прищурился, подперев подбородок рукой. — Дай подумать… Я нарочито медленно его разглядывал, будто примеряя разные варианты. Он хмыкнул, но не отвёл взгляда. Не перебивал. — С виду ты такой грозный. Суровый, начальник всех начальников, — протянул я. — А с любимой, уверен, становишься мягким и пушистым. Прям как котёнок. Особенно когда улыбаешься — и появляется эта твоя ямочка на щеке. Я усмехнулся: — Ну что, угадал? Фёрст молчал, не отвечал, просто смотрел на меня. И только уголки его губ едва заметно дрогнули. И ямочка — та самая, на левой щеке — тут же показалась. Едва-едва. — Нет, — сказал он почти лениво. — Так не называют. Я же тебе говорил, у меня нет этих тошнотворных прозвищ. — Так не пойдёт. Это неинтересно. Я тебе сам придумаю — а ты потом своей девушке скажешь, чтоб так тебя называла. — У меня нет девушки, — отрезал он. Но я его уже не слушал. — «Котёнок» не нравится? — Нет. — «Зая»? «Малыш»? — Не-а. Он отвечал спокойно, но в глазах мелькало: наблюдает за мной. Смотрит, как я себя веду. Как будто развлекается. Или… просто даёт мне свободу — говорить, придумывать, дразнить. А я смотрел на него и не понимал, почему мне вдруг так важно придумать что-то, что его выведет из равновесия. Не всерьёз, по-доброму. Но чтобы задеть. Хоть чуть-чуть. Чтобы дрогнул. Чтобы моргнул. — Ладно, Пит, — произнёс он, когда я завис, прокручивая в голове ещё пару вариантов. — Обеденный перерыв уже закончился. Пошли обратно. Мы стояли у барной стойки, дожидаясь счёта, а я всё ещё никак не мог бросить эту глупую затею. Фёрст спокойно положил ладонь мне на плечо — как делал иногда Кхэм. Просто по-дружески. Без подтекста. Но я был в игривом настроении — и, развернувшись, легко приобнял его за талию. Он тут же напрягся. Я почувствовал это — через ткань рубашки. Но руку не убрал. Что, неприятно? Терпи. Заслужил. Я даже чуть прижался ближе — не в шутку, не всерьёз. Просто… по настроению. Впереди стояла парочка — мужчина и женщина. Они оглянулись, и я заметил, как оба сдержанно, но довольно заулыбались. Мол, глянь, как мило. Двое парней, да ещё и в обнимку — не каждый день увидишь такое. Особенно в общественном месте. — Пит, перестань, — прошипел Фёрст сквозь зубы, низко, чуть сдавленно. Я не мог не услышать раздражения в голосе. Но и чего-то другого — тоже. А я поднял голову, посмотрел ему в глаза — и, чуть склоняясь ближе к уху, прошептал. Так, чтобы услышали и те двое впереди. — Пупсик мой… ну что ж ты сегодня такой холодный со мной? Губы у Фёрста сжались в тонкую, злую линию. Уверен, сейчас он мысленно посылает меня к чёрту. Парочка впереди уже смотрела на нас с явным осуждением — как на двоих, решивших превратить приличное кафе в сцену семейного театра. А я… я, кажется, разошёлся. Улыбнулся той самой улыбкой, которую обычно берегу для первых свиданий. Той, что идёт не от губ, а от глаз. Та, что всегда сводит с ума мужчин напротив. Но Фёрст не ответил. Не смягчился. Наоборот — между бровей легла глубокая морщина, а губы стали ещё жёстче. Он смотрел на меня. Я — на него. Моя улыбка медленно сползла. Это было глупо. Неуместно. Дальше, чем надо. Я всё ещё держал его за талию. Он — меня за плечо. Мы стояли слишком близко, касаясь друг друга, почти вплотную. И тогда я вдруг почувствовал: его грудь поднималась слишком быстро. Рвано, глубоко, как будто он сдерживал что-то. Себя? Меня? Грудь широкая, сильная. Рубашка чуть натягивалась на спине, и я почему-то это заметил. Зачем я это заметил? Почему я это почувствовал? — Хватит. — он сквозь зубы. Я вздрогнул. Кажется, на секунду выпал из времени, а вот Фёрст — нет. Он, как всегда, был сдержан и собран. Почти. С такого расстояния я отчётливо видел, как на его шее бьётся жилка. Он сам убрал мою руку со своей талии. Отступил на шаг. — На тебя люди смотрят, — выдавил он тихо. Я всё ещё был на взводе. Пульс бешено колотился где-то у горла, как будто выбивался наружу. — А что такого? — прищурился я. — Ты же сам говорил быть смелее… пупсик. Он резко дёрнулся. Вот теперь точно вспыхнул. Не внешне — внутри. Я почувствовал это. — С Джуном будешь так себя вести. Не со мной, — отрезал он. В этот момент подошла наша очередь. Он развернулся, достал карту и молча протянул кассиру. — Я заплачу, — вмешался я, уже доставая кошелёк. — Я тебя пригласил. — Уже всё, — бросил он, даже не взглянув на меня. Спокойно, без тени эмоций, просто продиктовал, что мы ели. Я тихо выдохнул и пожал плечами: — Ладно… в следующий раз. Мы вышли из ресторана — и между нами тут же повисло странное молчание. Что-то новое. Что-то, чего раньше не было. И я понятия не имел — хочу ли я это разрушить… или наоборот, сохранить. Хоть ещё немного. Хоть до офиса. Я корил себя. Зачем я его обнял? Фёрсту это, конечно, не понравилось. Даже не «наверное» — точно. И зачем, чёрт меня дёрнул, начал дразнить его этими прозвищами? До офиса мы дошли почти молча. Время от времени обменивались короткими, ничего не значащими фразами — про погоду, про кофе, про какие-то поручения. Голоса были ровными. Лицо у него — привычно спокойное. Только шаг будто стал чуть быстрее. В холле всё было привычно: стеклянные стены, приглушённый свет, зеркальные лифты. Мы поднялись на наш 33-й этаж — последний. Здесь были кабинеты директоров, мой, Кхэма и… Фёрста. Он проводил меня до двери. Хоть в этом я и не нуждался. Остановился рядом. Руки в карманах. Выглядел спокойно. Слишком спокойно. Как всегда. И вот это «как всегда» почему-то злило больше всего. — Спасибо за обед, — вымолвил я, теребя ремень сумки, перекинутой через плечо. Неловкость всё ещё не отпускала. — Не за что. Мне было интересно поговорить с тобой. — Интересно слушать, как я ною? — хмыкнул я. — И это тоже, — он едва заметно усмехнулся. — Давай, Пит. Я в тебя верю. Вот только я в себя — нет. Я кивнул, уже разворачиваясь к двери и доставая ключ, как он вдруг чуть наклонился ко мне ближе — совсем близко — и тихо прошептал: — «Пупсик» мне не понравилось. Думай дальше. Я вздрогнул. А потом… мне показалось — или он подмигнул? Фёрст. Подмигнул. Мне. Я даже не был уверен, не придумал ли всё это себе. Он уже отвернулся и ушёл, а я — остался стоять как дурак. Весь остаток дня я только об этом и думал. Какое, чёрт возьми, прозвище подошло бы Фёрсту? Смешнее «пупсика» я так и не придумал. Зато в голове вдруг всплыла целая армия других — тех, что говорили мне, что я сам говорил другим. Нежные. Ласковые. «Милый». «Дорогой». И один — мой любимый. Тот, которым меня никто никогда не называл. И который… ну совсем не шёл Фёрсту. Или шёл? «Лапуля». Я даже вслух засмеялся. Ну какой он, к чёрту, лапуля? Хотя… Звучит. Правда ведь? Лапушка. Золотце. А может, и не так уж и плохо. Я так увлёкся глупостями в своей голове, что не сразу заметил уведомления на телефоне — сначала одно, потом другое, потом третье. Не открывал ничего. Отмахнулся. Только под вечер, когда вышел из кабинета, собираясь ехать домой — с облегчением, радуясь, что Джун не трётся где-то поблизости, — я наткнулся на Дэя. Он как раз шёл к Кхэму. — Тебя стоит поздравить, Пит, — сказал он, улыбаясь. — С чем? — насторожился я. — Ты закончил алгоритм, и мы наконец можем отдать его разработчикам? — попытался пошутить, закрывая за собой дверь и доставая телефон из сумки. Дэй засмеялся. — Не так быстро. Я не о работе. Я про твою личную жизнь. Джун, похоже, добился своего. Я замер. В голове сразу всплыло — уведомления. Те, что я проигнорировал. — Чего он добился? — нахмурился я. Дэй тоже стал серьёзнее. — Он выставил это без твоего согласия? — Что — это? — прошипел я сквозь зубы. Дэй сглотнул, но ничего не успел сказать — из кабинета Кхэма вышел он сам. Увидел нас, тут же обнял Дэя за плечи и, с легкой иронией в голосе, произнёс: — Мне тоже тебя поздравить? — и без стеснения поцеловал его в висок. Слева из коридора вышел Фёрст. — Ты меня тоже поздравишь? — рявкнул я в его сторону. Он чуть приподнял бровь, а потом, как всегда холодно, сказал: — Вижу, наш обед был бессмысленным. Я метнул взгляд на троих своих друзей. Двое — Кхэм и Фёрст — стояли с откровенно самодовольными рожами, а вот Дэй, похоже, всё-таки немного мне сочувствовал. Я, чертыхаясь, пытался загрузить приложение. Телефон, как назло, глючил. Конечно — именно когда это действительно важно. — Колитесь уже, — выдавил я из себя. — Приложение не открывается. Фёрст засмеялся. — Да как мы можем лишить тебя такого удовольствия — узнать первому? — Судя по лицу Пита, он как раз узнаёт последним во всём офисе, — поддержал Кхэм, даже не пытаясь скрыть веселья. Я злобно посмотрел на них обоих. Наверное, со стороны это выглядело как щенячья злость. Они даже не испугались. Только Дэй, сжав губы, всё-таки сделал шаг ко мне… и тут же отступил — видимо, решив не вмешиваться. — Хватит с него, — вмешался Дэй, всё ещё с улыбкой, но голос стал мягче. — Вы же видите, он ничего не знает. Я кивнул ему с благодарностью. — Дорогой, — протянул Кхэм, — так в этом же вся прелесть ситуации. Он не знает, а знают все. — Бля, Кхэм! — выпалил я. — Хватит стебаться. Быстро говори, что сделал Джун. — Не могу, — невинно пожал плечами он. — Фёрст? — повернулся я к нему. — Тоже не могу, — развёл руками тот, ни капли не скрывая ехидства. — Дэй, ну пожалуйста! Ты же единственный в этой троице с остатками совести. Покажи мне уже, что там! Дэй задумался. Кажется, даже потянулся к карману за телефоном… Я весь подался вперёд — и… — Извини, Пит, — сказал он, отступая на шаг, — но это слишком смешно. — Предатели! — прошипел я. В коридоре кроме нас никого не было. Я снова уставился на свой телефон, который, как назло, висел мёртвым грузом. Я уже мысленно пообещал выкинуть его в Чао Прайю, как только доберусь до ближайшего моста. Наконец он отозвался. Я открыл наше приложение, пролистал оповещения. Потом переключился на Instagram. И громко выругался. Очень громко. Я ругаюсь редко. Но это был повод. — Джун… Чёртов идиот… — прорычал я, глядя на экран. Он выставил наше фото! Отметил меня. И подписал: «Выходные с любимым»! Без спроса. Без предупреждения. Без капли мозгов. — Согласись, могло быть и хуже, — невозмутимо отозвался Фёрст. Я медленно поднял на него взгляд. Он знал, что делает. Он ловил момент. — И как же, по-твоему, могло быть хуже?! — Ну, например, если бы он подписал: «Выходные с моим любимым пирожком». Они все трое прыснули — и тут же разразились смехом. Я снова выругался, уже специально в сторону Фёрста. Схватив телефон, быстро набрал Джуна и, развернувшись на каблуках, направился к лифту. На 27-й этаж. Вот и решился вопрос с тем, как тебя кинуть, Джун. Легко. Просто. Без колебаний. И главное — больше не о чем переживать.