Дыхание ночи между нами

Мы припарковались у гей-бара. Я знал это место — с тех пор, как вернулся на гражданку почти три года назад. Тогда Кхэм таскал меня по таким вот заведениям, пропитанным флиртом, запахами пота и секса. Вот только я всегда уходил один. Ну не привлекают меня парни в топиках, с пупками наружу. Потом Кхэм перестал меня звать — сам понял. А я и не напрашивался. И вот теперь — мы здесь. Вчетвером. В баре, который у меня вызывает только одну ассоциацию: вседозволенность. Зачем Пит захотел именно сюда? Он ведь сам не любит такие места. Или решил оттянуться по полной? Отпраздновать свободу, так сказать? Теперь, когда с Джуном всё? Я стиснул зубы — настраиваясь на морально тяжёлый вечер. Они подошли ко мне: Кхэм и Дэй в обнимку, Пит — весёлый. Слишком весёлый. Он встал между мной и Кхэмом, закинул руки нам на плечи и радостно выдал: — Ну что, оторвёмся? — Пит, — засмеялся Дэй, — только смотри, новых себе проблем не наживи. Старые ты еле-еле решил — и то всего пару часов назад. — А я бы не сказал, что решил, — пробурчал я. — Зануда, — хмыкнул Пит, даже не глядя на меня. Я только цокнул языком — и мы вчетвером зашли в бар. Место было одновременно просторным и тесным: все столики стояли плотно, спина к спине, почти без проходов. Хотя сегодня всего лишь среда, казалось, что не было ни одного свободного места. В воздухе висела лёгкая дымка — не от сигарет, здесь курить запрещено, — а от какой-то сладковатой ароматизированной хрени, кажется, шедшей прямо из пола. Свет — тусклый, рассеянный. Достаточно, чтобы видеть, с кем ты флиртуешь, но недостаточно, чтобы почувствовать себя на сцене. Та самая нужная полутьма: грехи скрывает, но не отрицает. В зале пахло алкоголем, телами и вечеринкой. Не клуб, конечно, но посреди — импровизированная площадка, пять на пять метров. Не танцпол, но этого хватало. Люди смеялись, флиртовали, прижимались друг к другу под едва слышную музыку. Мы нашли маленький столик в глубине — почти у самой барной стойки. Я сел с Питом на узкий диван у стены, Кхэм с Дэем устроились напротив. И, конечно, сразу, как по команде: Кхэм откинулся на спинку, а Дэй — на него. Я даже глаза не стал закатывать. Уже привык. — Ну что, кто пьёт? Мы только с Дэем? — весело сказал Пит, поднимая руку и подзывая официанта. Он подошел — яркий, в блестящей кофте, с тенями на глазах, и с глянцем на губах. — Я за рулём, — ответил я коротко. — А мог бы ехать с нами, — бросил Пит, даже не глядя, заказывая коктейль с ромом. Дэй взял то же самое. Мы с Кхэмом, как два прилежных школьника, заказали безалкогольное пиво. И мне, по правде, алкоголь был ни к чему — даже под градусом я бы не расслабился, сидя рядом с ним. Официант принёс напитки, и Пит, перекрикивая музыку и шум разговоров, поднял бокал: — За мою свободу! Он улыбался, как будто и правда был счастлив. А может и был. — Пусть даже некоторые в неё не верят. Мы цокнулись бокалами, и я не удержался: — И сколько твоя «свобода» продлится? Что-то я никогда не видел тебя долго одного… Пит пожал плечами, втянул голубой коктейль через трубочку. Облизал губы — совершенно невинно. Хотя, конечно, я видел не капли, а его розовый язык. — Это не одно и то же, — отозвался он легко. — Обычно с другими всё намного проще. Без всей этой драмы, которую мне устроил Джун. Он подался вперёд, опёрся на стол и уставился на Кхэма и Дэя: — Вот вы… — Что — мы? — отозвался Дэй, отпивая из бокала. — Кхэм, ты же не душишь его смс-ками, сердечками, бесконечными «я скучаю», «где ты»? Не лезешь целоваться каждые три минуты? Он говорил без остановки, глядя на них — а те как раз и занимались всем перечисленным: Кхэм целовал Дэя в висок, а тот ласково гладил его руку у себя на талии. — Пит, — протянул я с лёгкой насмешкой, — ты не у тех спрашиваешь. Они, скорее всего, всё это делают. Разве что прозвища у них не такие ужасные, как были у тебя. Пит поморщился и метнул в меня сердитый взгляд. Снова отпил. — То есть, ты хочешь сказать, что я виноват? Что не оценил его «старания»? — А могу я сказать что-то другое? — уже с легким раздражение. — Серьёзно, мне уже достало говорить о Джуне. С обеда. Такое ощущение, что ты сам до конца не хочешь с ним рвать. Он нахмурился сильнее. — Извини, что надоедаю своими неважными проблемами, — буркнул он, скрестив руки на груди и отвернувшись. — Эй, — произнёс Дэй и даже подался вперёд. Кхэму тоже пришлось наклониться. — Хватит спорить. Джуна здесь нет. Вы официально расстались. Как он это воспринял — узнаешь завтра. А сегодня, в этом баре, ты имеешь полное право о нём не думать. — Если бы он мне ещё не писал… — Пит достал телефон. Я скосил взгляд. На экране — десятки пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Он стал их открывать: Первое — “ перезвони мне”. Второе — “ты где?”. Третье — “прости меня, я тебя люблю”. Пит выдохнул. Напрягся. Я, не раздумывая, выхватил у него телефон. — Ты что делаешь?! — он резко обернулся. Я ничего не сказал. Просто выключил и положил телефон перед ним, лицом вниз. — Поплачишь над смсками бывшего дома, — спокойно, но твёрдо сказал я. — А сейчас ты с нами. Здесь. Он уставился на меня — с удивлением, с тенью обиды, с чем-то ещё. Но промолчал. Только убрал телефон в сумку и медленно отпил из бокала. Кхэм и Дэй переглянулись и синхронно кивнули. Одобрительно. Мы все молча согласились: хватит. Я удивился самому себе. Обычно я не лезу. Наблюдаю со стороны. Держу дистанцию — так проще, безопаснее. Но не сейчас. Сейчас я просто не мог смотреть, как он снова тонет. Не после всего, что было днём. Не после того, как он смотрел на меня. Если уж я никем не могу ему быть — хоть буду тем, кто вытащит его обратно на воздух. Он оглядел бар, и взгляд его на секунду задержался на паре мужчин, что откровенно его разглядывали. Я сжал кулаки. Ещё только этого не хватало — смотреть, как к нему кто-то начнёт клеиться. Я, конечно, мазохист, если так подумать, учитывая мои чувства к нему, но не до такой степени. Кажется, Кхэм заметил, как я нахмурился. Он спокойно постучал пальцами по столу, привлекая внимание Пита: — Давай сегодня без этого. — и кивнул на парней сзади. — Я всегда без этого, — легко ответил Пит и пожал плечами. — Я вообще по барам редко хожу. Мне, в принципе, и не надо. — Хвастаешься? — бросил я, закатив глаза. — Мол, тебе даже не нужно сюда приходить, чтобы знакомиться? Пит вскинул подбородок — гордо, легко. — А что, не могу себе это позволить? И тут же добавил с выговом: — А ты где знакомишься со своими девушками? Я хмыкнул, откинулся на спинку дивана и сделал глоток из своего пресного, никакого пива. — Как-то само выходит. Последняя была с нашего приложения. И зачем я это сказал? Наверное, детство играет в одном месте, пытаясь доказать, что я тоже чего-то стою. Что, может, у меня не так много было отношений, как у него, но и монахом я не был. — У меня так же, — весело подхватил он, чокаясь со мной бокалом. — За то, что само собой выходит, и за то, чтобы то, что не выходит, просто проходило мимо. — Я ничего не понял, но выпью, — усмехнулся я. Пит ответил улыбкой. Атмосфера за столом стала легче, свободнее. Может, дело в алкоголе. А может — Пит и правда немного расслабился. Забыл о Джуне. Послушал Дэя. Возможно, даже меня. Он много шутил, улыбался, болтал без умолку. Было весело. Даже мне. Я сидел с ним рядом, смотрел на парочку напротив, и мне на миг показалось, что у нас… двойное свидание. Иногда его нога касалась моей. Его локоть — моего. Каждый раз, когда он шутил, он первым делом смотрел на меня, проверяя реакцию. А когда я, по привычке, вместо улыбки хмурился, начинал меня дразнить: — Давайте меняться местами! Он мне всё настроение портит, — говорил он, но не вставал. Только смотрел. Снова и снова. Я чувствовал себя… почти счастливым. Почти тем, кем хочу быть. Почти — потому что знал: это всё игра. Дружба. Но не та, что между ним и Кхэмом. По-другому. Проще. Мы — просто приятели. Те, кто иногда сидят за одним столом. Те, у кого своя жизнь. Свои свидания. Свои «почти». Мы просто рядом. Но не вместе. В какой-то момент — я даже не сразу заметил, когда именно — за общим смехом и разговорами, Кхэм и Дэй начали целоваться напротив нас, совсем не стесняясь. Мы с Питом были в своём ритме: он подкалывал меня за ужасное чувство юмора, я его — за неудачный вкус в мужчинах. Потом мы оба подняли взгляд, хотели что-то спросить, а Дэй уже почти сидел на Кхэме, вцепившись в его рубашку. Пит хмыкнул, отвёл глаза, потом снова посмотрел на меня: — Я как-то не ожидал, что они так при всех. Хотя… — он оглядел бар, — тут половина зала этим занимается, а другая половина — просто уходит в туалет. — Чаще надо с нами тусить, — хмыкнул я. — Я каждый раз это вижу. — Что, они берут тебя с собой и вот так лижутся у тебя перед носом? — ужаснулся Пит, и вроде даже искренне. — Тебе должно быть неловко. Он сел ближе. Слишком близко. Глаза у него были затуманены — не столько от коктейлей, сколько от воздуха, пропитанного флиртом. От чужих взглядов, которые он вроде бы не видел. Но я знал — всё равно замечал. И, чёрт, я почти надеялся — немного и от меня. Его улыбка стала опасно лёгкой. Дерзкой. Почти игривой. — А почему мне должно быть неловко? — пожал я плечами. — Во-первых, я обычно не один. А во-вторых, они всё-таки не заходят дальше поцелуев. Пит вскинул бровь: — Только не говори, что пока они целуются, ты тоже целуешься с девушкой рядом? — Нет, конечно, — хмыкнул я. — Но когда они начинают — мы обычно уже уходим. Так что мне грустить недолго приходится. Пит почему то засмеялся, внимательно смотря на парочку напротив… и сел ещё ближе. — А сейчас тебе грустно? — тихо произнёс он, уже почти шепча. — Мы ведь в гей-баре. Девушек тут нет, если только пара лесбиянок вон в том углу. Может, лучше в обычный бар? С вином. С красивыми официантками? Он смотрел на меня своими огромными глазами, обрамлёнными теми самыми бархатными ресницами. Взгляд вроде бы игривый… но я догадывался — это не обо мне. Это про алкоголь в его крови, про лёгкость, которая приходит после тяжести. Про чувство свободы, свалившееся с плеч, как сброшенное пальто. Не обо мне, или всё таки чуть обо мне?... *** Пит Фёрст заставил меня думать о нём больше обычного — сначала днём, теперь вот снова. Первое ощущение тревоги, которое жрало меня всю дорогу в бар, неожиданно улетучилось, как только он выхватил у меня телефон и просто выключил его. Мелочь… а я вдруг выдохнул. Будто мне дали право забыть. Будто теперь точно — всё. Даже если Джун завтра устроит скандал, я выдержу. Я же поставил точку. Публично. Громко. Почти театрально, да, но он сам вынудил. Теперь я уже пил третий коктейль и, честно говоря, даже не думал о Джуне. Вместо этого хотелось достать Фёрста. Просто… достать. Зачем — не знаю. Настроение было лёгкое, мысли — как пух на ветру, почти отсутствовали. Но когда он заговорил о двойных свиданиях, будто между прочим — о том, что его не смущают целующиеся напротив Кхэм и Дэй, — меня это немного кольнуло. Не то чтобы я ревновал. Не то чтобы мне вообще есть до этого дело. Но…у него такая насыщенная личная жизнь? Я и не знал. И почему меня не приглашали? И, честно говоря, мне это не понравилось. Наверное, потому что я тоже хотел быть частью этого. Хотел быть с ними. С ним. Разве я не могу сидеть за таким же столом — только со своим «кем-то»? Чем я хуже? И тут же оборвал себя: когда Дэй вернулся к Кхэму, я ведь был уже с Джуном. А его я точно не повёл бы в такое место. Особенно с близкими друзьями. А с другими?.. В будущем?.. Да, я обычно ни с кем не обнимаюсь на людях. Сегодняшний обед не в счёт. Это же Фёрст. Даже если в итоге он смутил меня сильнее, чем я его. И да — мои мужчины за тридцать редко вели себя, как влюблённые подростки. Но Дэй… ему ведь тоже за тридцать. И ничего. Он целуется в баре, громко смеётся — и никто не смотрит на него, как на «папика». Интересно, как бы Кхэм отреагировал, если бы я назвал Дэя его «папиком»? Я даже прыснул от этой мысли. Фёрст вскинул бровь. Не улыбнулся. Ни на миллиметр. И как с тобой вообще разговаривать, а? — А сейчас тебе грустно? — тихо произнёс я. — Мы ведь в гей-баре. Девушек тут нет, если только пара лесбиянок вон в том углу. Я наклонился чуть ближе, понизил голос: — Может, хочешь в обычный бар? С вином, красивыми официантками? — Как-нибудь переживу и тут. — Он бросил коротко, скрестив руки на груди. И будто бы чуть отстранился. Вот насколько тебе неприятно, Фёрст? Мужчины — вообще никак? Меня это почему-то задело. Прямо под кожу. Я не отступил — наоборот, положил руку ему на плечо. Он не убрал. Только бросил на неё взгляд — и вскинул одну бровь. Насмешливо, но не отстранённо. Я наклонился ниже. Казалось бы — просто, чтобы он лучше меня слышал. На самом деле — чтобы он почувствовал моё дыхание. А я — его. Чтобы грудь — сидя, она как раз была напротив его плеча — коснулась его едва заметно, тепло. Очень близко. И слишком долго, чтобы это можно было списать на случайность. — Ты знаешь… — начал я тихо, почти лениво. Во мне говорил не только алкоголь. Слишком трезво я чувствовал его рядом. — Вон тот парень у стойки… — я кивнул едва заметно, — уже очень долго смотрит на тебя. Как он тебе? Фёрст метнул в мою сторону быстрый взгляд. Я почувствовал, как под пальцами на его плече подёрнулись мышцы. Он медленно посмотрел влево, туда, куда я кивнул. И так же спокойно ответил: — А как он мне должен быть? Никак. — Совсем? — я подался ближе. Мой голос стал тише, ниже. — Он ведь ничего такой. Фёрст скрипнул зубами — привычный знак его раздражения. — Себе примеряешь? Хочешь, я уйду? Я усмехнулся. Глубоко, в груди, чувствуя, как в нём снова загорается защита. — Нет. Зачем? — протянул я сладко, почти мурлыча. — Если тебе не нравятся его взгляды, я могу помочь. Я медленно, почти лениво повёл рукой по его плечу — вдоль линии спинки дивана, чуть касаясь шеи. Его кожа теплее ткани под пальцами. — Вон ещё один смотрит. Облизывается. Фёрст мельком взглянул туда, хмыкнул: — Я тебе ещё и конкуренцию составлю. Боишься? — Ни капли, — ответил я игриво, — не составишь. Фёрст не отстранился. — Тебя нужно спасать… — прошептал я, наклоняясь ближе. — А ты кто? Секретный агент? Или мститель из «Марвела»? Я тихо рассмеялся — в самый край его уха, почти касаясь губами. — Лучше. Я могу притвориться твоим парнем. Я замолчал. Он вздрогнул. Молча повернулся ко мне. В глазах — тень паники. И интерес. … азарт? А я уже не спрашивал. Моя рука скользнула ему за плечи, вдоль шеи — и затаилась там. Я почувствовал, как под пальцами бьётся пульс. — Ну что, Фёрст? — прошептал я, наклоняясь к самой коже. — Согласен… мой сладкий? *** Фёрст Я не успел ничего ответить. Сердце словно сорвалось в пропасть — и тут же забилось так быстро, что я не мог за ним угнаться. Как и за Питом. Он уже оказался ближе. Его рука легла мне на плечо, и тепло от неё вспыхнуло сразу под кожей, прожигая насквозь. А потом он наклонился — так близко, что его дыхание коснулось моей шеи. Горячее. Ровное. Настоящее. Во что ты играешь на этот раз, Пит? Мысль пронеслась в голове, как реактивный самолёт, но тут же исчезла, растворившись в ощущениях. Я чувствовал его. Слишком остро. Запах — чуть сладкий, пряный, с оттенком рома. Даже он — не вызывал отторжения. Ничего, что шло от Пита, не могло вызвать отвращения. И это бесило. Его колено почти невесомо коснулось моего бедра — и я сжал зубы. Сильно. Слишком. Ты меня испытываешь? Или это очередная безобидная шутка, за которой, как всегда, спрячешься? Так я тоже умею шутить. Моя рука медленно опустилась ему на спину — хрупкую, узкую, удивительно гибкую. Пальцы скользнули вдоль позвоночника, легко, будто случайно. А когда добрались до плеч, я провёл ладонью вверх, по шее, запуская пальцы в его волосы. Он вздрогнул. Я почувствовал, как по его коже пошли мурашки. Словно волной. — Мышонок, — выдохнул я ему на ухо. Почти беззвучно. Так я называю его про себя. Никогда — вслух. — Спаси меня. Он глухо втянул воздух. Его грудь, прижатая к моей, резко взметнулась, и я даже не сразу понял, кто из нас перестал дышать. Его рука соскользнула с моего плеча, прошлась по волосам — неуверенно, почти нерешительно. Я усмехнулся. Подбодрил. Запустил пальцы в его густые пряди глубже, крепче — и он сразу отозвался. Повторил моё движение. Прижался ближе. Ещё ближе. Он опустил голову к моей шее и медленно выдохнул — тёплым воздухом, касаясь самой чувствительной кожи. Мурашки пробежали у меня по спине. И я почувствовал возбуждение. Слишком легко. Слишком быстро. Почти без прикосновений. Он чуть отстранился, наши глаза встретились. Его взгляд — чёрный, глубокий, не моргающий. Губы приоткрыты, дыхание горячее, в каких-то сантиметрах от моих. Я тоже чуть наклонился. Теперь уже я обжёг его своим дыханием — и почти неслышно прошептал ему на ухо: — Кого ты хотел испытать? Меня… или себя? Он скрипнул зубами. И даже не глядя, я знал — его глаза вспыхнули. Он больше не играл. И я — тоже. Его свободная рука чуть дрожащая — медленно опустилась на мою грудь. Я наклонил голову, позволяя этому прикосновению быть. Его длинные, тонкие пальцы скользнули по ткани моей рубашки — сначала легко, будто невзначай. Но когда моя ладонь уверенно спустилась ниже — к пояснице, туда, где под тонкой тканью открылась тёплая, обнажённая кожа, — он вздрогнул. И вдруг… Начал гладить меня увереннее — по груди, по животу, вниз. Словно сорвался с цепи. Кровь стучала в висках. Я едва дышал. А моя рука уже без стеснения нырнула под его футболку. Кожа под ней была горячей. Напряжённой. Он тихо застонал и выгнулся, будто впитывая прикосновение, и прижался ко мне — ближе, сильнее. Его колено уже не просто касалось моей ноги — оно легло поверх бедра. Инстинктивно. Жадно. И, кажется, он сам не понял, когда это произошло. Голова кружилась, дыхание сбивалось. Штаны разрывались с каждой секундой — от желания, которое больше не пряталось. Мои пальцы скользили по гладкой коже его позвоночнику — вниз, к округлой попке, до которой я боялся дотронуться, и обратно вверх. Вторая рука ласкала его шею, зарываясь в волосы. Он опустил голову мне на плечо. Дышал часто, рвано. А я… я хотел опустить руку ещё ниже. Залезть ему в штаны. Проверить — дрожит ли он так же, как я. Сдерживается ли… или уже не может. — Пит… мой мышонок, — выдохнул я, едва касаясь губами его шеи. Но всё ещё на расстояние, почти невесомом, почти несуществующем. Я ещё не решался. Хотя возбуждение рвало изнутри. Я сдерживал себя — с трудом. Чтобы не вцепиться в него губами, не сорваться зубами, языком… Чтобы не вкусить его дрожь. Его жар. Он сдвинул бёдра. Почти обнял меня ногой, подтянув её выше. Лёгкий, глухой стон сорвался с его губ. Я не смотрел на него — я чувствовал его всем телом. А потом он склонил голову. Медленно вдохнул — как будто вбирал в себя мою близость. И я почувствовал… Его язык. Медленный. Горячий. Скользящий по моей коже. Одно движение. Потом второе. За языком — губы. Мягкие, теплые. Я застонал — уже не тихо. Откинул голову назад, чтобы ему было легче… ласкать. Чтобы ничто не мешало ему продолжать. Но в этот момент… Что-то изменилось. Прохладный, чужой воздух коснулся моей кожи. Я сразу открыл глаза. Он смотрел на меня. Тяжело дышал. Паника в глазах. Грудь вздымалась быстро и рвано. Руки дрожали. Щеки пылали. И, чёрт… хотя мы даже не целовались — его губы были припухшими, красными. Приоткрытыми. Я видел его язык — тот самый, который только что… облизывал мою шею. — Пит, — выдохнул я. Я снова потянулся к нему — медленно, осторожно, опуская голову к его шее. Мои руки лежали на его талии. Его — всё ещё на моих плечах. На животе. Он мотнул головой, как будто проснулся, и не сильно, но настойчиво отталкнул меня. — Фёрст… — голос Пита дрогнул, звучал сбивчиво, почти хрипло. — Кажется, мы… заигрались. Он бросил взгляд в сторону бара. — Вон тот мужик, похоже, теперь хочет нас двоих. Он попытался пошутить. Легко. По-старому. Но я не улыбнулся. Я всё ещё держал его. Он уже начал отталкивать — не резко, но настойчиво. — Фёрст… отпусти. Он смотрел прямо в глаза — испуганно. Покусывал губу, как всегда в напряжении. Я тут же отпустил. Он отскочил, будто я обжёг его. Поправил футболку, сжал ноги. Я невольно посмотрел вниз — на его штаны. Он тоже… Ты тоже весь горишь? Вопрос повис в воздухе. Немой. Но я и так знал ответ. Кхэма и Дэя не было за столиком. Питу некуда было спрятаться, не за кем. Его взгляд метался по поверхности стола, словно искал выход — хоть какой-то. Он схватил бокал и почти залпом допил остатки коктейля. А я… Я всё ещё молчал. Я не знал, что сказать. Не был готов. Хотя хотел этого — давно, слишком давно. Желал всем телом. Каждой мыслью. Я не знал, что именно подтолкнуло Пита. Но он откликался на каждое моё прикосновение. Он дрожал. Стонал. Чувствовал, как будто ждал этого не меньше меня. Так почему теперь — этот страх в глазах? Этот побег? — Пит, — наконец выдохнул я. Он копался в своей сумке, избегая моего взгляда. Я развернулся к нему и аккуратно, но настойчиво взял за плечи, заставляя посмотреть на меня. — Ты же понимаешь, что только что произошло? — спросил я. — И как мы оба на это отреагировали? Он замер. Потом медленно поднял глаза — испуганные, уставшие. — Извини, Фёрст… Это алкоголь. И весь этот день. Нервы, стресс… — Он снова отвёл взгляд. — Я не хотел тебя смутить. — Смутить? — переспросил я. — Я похож на человека, которого можно так легко смутить? Или перед которым нужно извиняться? Он колебался. Потом медленно покачал головой: — Я рад, что тебе не было… неприятно. Но всё равно. Я зашёл слишком далеко. Как всегда, когда пью больше, чем надо. Лучше я поеду домой. Я во всём виноват. Ещё раз… прости. Он говорил спокойно, даже слишком. Но каждое слово — как будто скальпель. Холодно. Отстранённо. Он дернул плечами, и я разжал пальцы, заставляя себя не реагировать. Не показать, как резанули его слова. Хотя внутри всё вспыхнуло от боли и злости. — Я отвезу тебя, — коротко сказал я, уже поднимаясь с места. — Нет, — резко, быстро. Голос стал твёрже, но в нём всё ещё дрожала неуверенность. — Я сам. Так будет лучше. Я уже заказываю такси. Он развернул экран телефона, показал карту с приближающейся машиной. — Зачем? Я не пил. Без проблем могу подвести тебя. — Я сказал — сам, — жёстко отрезал он. И уже тише, почти шепотом: — Останься. Или езжай домой. Без разницы. Просто… передай им, что у меня разболелась голова. Он потянулся за сумкой. — Пит, не убегай, — сказал я и мягко взял его за руку, сжав пальцы. — Ничего такого не произошло. Мы можем… просто поговорить. Он вздрогнул. Резко выдернул руку из моей ладони. Его глаза вспыхнули — колко, обиженно. Не от смущения. Не от стыда. От злости. — Ничего такого? — выдохнул он, почти сорвавшись. — Ты серьёзно? Для тебя — это ничего? Мы с тобой же просто… — он осёкся, его рука дернулась к волосам. И, чёрт, я был рад, что он не договорил. Я не хотел слышать, что мы просто друзья. Не сейчас. — Я не это имел в виду, — быстро сказал я. — Я просто… ты не должен отталкивать меня так, будто это была ошибка. Мы оба… почувствовали. Ты… Я… Он резко обернулся. И в его взгляде больше не было страха. Только колючая злость — на себя, на меня, на весь мир. — В том-то и дело, что не должны были ничего чувствовать, Фёрст! Ни ты. Ни я. Мы не должны были. — Он резко выпрямился. — Я пойду. — Тогда я с тобой. Отмени такси. — Не дави на меня, — прошипел он. А потом — жёстче, громче: — Хватит, вам всем давить на меня. Он на секунду замолчал, сжав челюсть. Глаза сверкнули. — Я сказал, что справлюсь сам. Я не ребёнок. И тем более — не тот мальчик из школы, которого вы вечно пытались защитить. Я чуть не вымолвил — «неужели?». Но сдержался. Он уже взял сумку и пошёл к выходу. — И не пиши мне, — бросил через плечо. — Я не отвечу. И ушёл. Бля… И с раздражением запустил пальцы в волосы, запрокидывая голову. Пит… Ты что, правда так испугался? Себя? Меня? Не убегай от меня, мышонок. Не прячься в свою норку. Когда Кхэм и Дэй вернулись — раскрасневшиеся, с разъехавшимися рубашками и довольными лицами — я уже клал деньги на стол. — Где Пит? — спросил Дэй. — Ушёл. И я тоже пойду, — коротко отозвался я. — Всё нормально? — Кхэм вопросительно вскинул брови. — Мы видели, что между вами… ну, было. Ушли, чтобы не мешать. — Всё нормально? — повторил я. Остановился. — А с Питом вообще когда-нибудь бывает нормально? Я хмыкнул. — Он возбудил меня, как какого-то подростка в пубертате — и убежал. — Что, прям так возбудил? — не удержался Кхэм, скользнув взглядом вниз. Дэй тут же легонько хлопнул его по плечу. — Котя, ну серьёзно? Что за вопросы? — Так это же Фёрст, — пожал плечами Кхэм. — Мне его что, стесняться? — Ну хотя бы не пялься на его ширинку! — буркнул Дэй. — Я не… Что он там дальше оправдывался, я уже не слушал. Развернулся и ушёл. Раздражённый. Фрустрированный. И, совсем чуть-чуть… самую малость — счастливый. Он убежал, да. Но я же видел. Я видел его глаза. Слышал, как он дышал. Чувствовал, как он до дрожал. Он сказал, это алкоголь. Стресс. Просто такой день. Но я не верю словам. Я верю телу. А его тело хотело меня. Это ещё не чувство. Не влюблённость. Но уже и не пустота. И это, чёрт возьми, уже больше, чем было раньше. Это — первая победа.