Дыхание ночи между нами

Пит

Я оказался у него на коленях — целиком. Сначала одна нога, потом вторая. Тело само решило за меня. Я дернул бёдрами, провёл пальцами по коротким волосам на затылке, наклонился: — Мой лапуля… рискнёшь поцеловать? Он прорычал в ответ, крепко сжал мою талию одной рукой. Вторая — скользнула к горлу, пальцем провела по подбородку, словно что-то проверяя. — А ты… рискнёшь зайти дальше? Потом — губы. Его на моих. Или мои на его. Поцелуй сразу глубже, жаднее, горячее, чем должен был быть. Слишком много языка, дыхания, стона. Моего? Его? Бар исчез. Люди тоже. Остались только жар и кожа. Тесный контакт. Сердце где-то в горле. Руки, губы, — всё перепуталось. Он повалил меня на кровать — огромную, белую, будто из рекламы. Моя? Его? Я не знал. Только чувствовал, как безумно его хочу. Каждой клеткой. Каждым прикосновением. Каждой тенью поцелуя. — Иди сюда… Я сам не узнал свой голос — низкий, хриплый, как будто не мой. Он накрыл меня телом. Тяжёлым. Тёплым. Желанным. Его губы — на шее, его руки — под футболкой. Его бёдра прижались к моим. Я выгнулся, зацепился за край его рубашки. Она мешала. Всё мешало. Он отстранился на секунду, и уже мы оба — раздеты. Он весь — мышцы. Плечи, грудь, живот. Я целовал его, скользя губами всё ниже, не в силах насытиться. — Фёрст… — Мышонок… Я хотел большего. Жаждал. Он раздвинул мои бёдра, медленно, уверенно. Пальцы прошлись по животу, ниже, к моей промежности — туда, где всё горело, пульсировало, молило о прикосновении. Но он не дотронулся. Я подался вперёд, раздвинул ноги сильнее, шепча: — Пожалуйста… Он поцеловал мою кожу — уже влажную. Или это его язык? Я не разобрал. Всё плыло, смешивалось. Я просто чувствовал. Жар. Жажду. Нет, не просто — я хотел, чтобы он вошёл в меня. Сейчас. Немедленно. Я стонал, выгибаясь к нему, но он продолжал целовать мой пупок, касаться бедер. Не дальше. Ниже не шёл. Руки были всё ещё на моей талии. — Пожалуйста… — ещё тише, почти на выдохе. — Там внизу всё горит. Дотронься… хоть чуть-чуть. Он поднял глаза — откуда-то снизу. Приподнялся. Голый. Возбуждённый. И тогда я увидел его. Его член — сильный, тяжёлый, будто тянущий вниз. Вздутые вены, налитая головка, влажный блеск. Большой. Невероятно красивый. От одного взгляда перехватило дыхание. Я облизал губы. Хотел его — между ног, в себе, на языке, во рту. Протянул руку вниз, нащупывая… Но он был далеко. Почему так далеко? Почему ты… ... Это был сон. Я проснулся, задыхаясь — грудь вздымалась, между ног всё горело, как будто жар из сна просочился в реальность. — Фёрст… — вырвалось сдавленно. Я застонал почти до слёз, накрывая лицо рукой. Ты мне приснился. Целиком. Голый. На коленях. И оставил вот так — в мучительном, липком одиночестве. Блядь. Даже во сне мне не везёт. Если уж снишься, мог бы довести до конца начатое, а не бросать в середине. Я откинул голову, уставился в потолок, потом опустил взгляд — одеяло отчётливо поднималось над телом. Заслужил. За вчерашнее поведение. За руки, которые не слушаются. Или — нет, честно говоря — за разум, который вообще ушёл в запой. Закрыл глаза, без проблем увидел картинки со сна. Почувствовал. Стон. Жар. То странное, сладкое разочарование, когда я не смог до него дотянуться. До него. До него… До его члена. Боже мой… Я же не помешан на таком. В отличие от других парней, которым снятся члены, головки, вены, сантиметры… Мне это всё… ну, не то чтобы не нравилось — ещё бы. Просто я не облизывался. Не сходил с ума. Секс — да, круто. Да, хочется. Но не так, чтобы без остановки, как кролики на стероидах. Меня даже Джун за это подкалывал. И не он один. А тут… Блядь, я так хотел. Сейчас даже мурашки пробежали по коже, тело тут же отозвалось. Я хотел его почувствовать у себя во рту. Облизать. Засосать. Хотел, чтобы он выгнулся подо мной, вздохнул, сжал простынь. И с этой мыслью стало хуже. Внизу живота расползлось тепло. Такая тяжёлая, сладкая нега. Член вздрогнул. Напоминая о себе. Может, не стоит?.. Ну как-то это вообще… Сначала лезу к нему в баре, потом мучаюсь от стыда, а теперь ещё и дрочу на него? Где тут логика, Пит? Но — блядь — снова вспыхнула эта картинка из сна. Почему иногда я даже не помню, что мне снилось, а сейчас вижу его член перед глазами как под лупой? Он, скорее всего, и не такой уж большой. И не такой красивый. Я что действительно тут лежу и гадаю, насколько он красивый? Ты серьёзно, Пит? Ты реально анализируешь — красивый у Фёрста член или нет? Фёрста. Твоего друга. То ли натурала, то ли гея — но в любом случае его член тебе не светит. Как и твой — ему. Ты забыл, о чём думал весь вечер и половину ночи, пока этот чертов сон не догнал тебя? Ты не можешь облизываться на него. Это просто тело, просто сон, просто остатки вчерашнего желания. Мимолётное. Надоело. Задолбало. Потом буду читать себе мораль. Я выругался и запустил руку в трусы. Не думая. Не анализируя. Это был не он. Нет. Просто парень. Парень из сна. Лицо размытое. Почти не видно. Ну, почти… Парень навис надо мной, я перевернул его на спину. Гладкий, крепкий, красивый. Я сразу спустился ниже. Сначала просто погладить. Потом попробовать. Нежно, почти осторожно. Я сжал свой член, и в голове — картинка: я наклоняюсь, беру его в рот. Большой, тугой, горячий. Я веду языком вдоль вены, кончик упирается в небо — я стону. Он подаётся вперёд. Глубже. Больше. Он держит меня за волосы. Я задыхаюсь, но не останавливаюсь. Член в моем рту. Глубоко. Слюна течёт по подбородку. Он дрожит, он близко. Я ускоряюсь рукой. Хрипло дышу. Не думаю. Просто хочу. И когда он кончает — мне в рот, конечно, только так — я задыхаюсь, облизываюсь, ловлю каждую каплю. Слышу, как он стонет. Высоко, хрипло. Почти жалобно. Он. Не Фёрст. Нет. Не… — Фёрст, — вырывается у меня на вдохе, когда я сам кончаю, резко, с натяжением, выгибаясь в кровати, будто меня ударило током. Я тяжело дышу. Несколько секунд — только тишина и сердце в ушах. Я же говорил, что это не он. Клялся. А всё равно — его имя. Только его. Блядь.

***

Я опаздывал на работу. Специально? Возможно. Просто всё утро оттягивал выход из дома. Машина осталась у офиса. Мог бы поехать с Кхэмом и Дэем — мы живём по соседству. Но, кажется, я нарочно всё саботировал. Специально. Когда я им наконец написал, Дэй ответил: они уже на полпути. Второй машины у меня нет. Да и зачем? Оставался общественный транспорт. А это — почти час в дороге. Такси всё равно не поймаю. Ну и пусть. Разве генеральный директор не может появиться не к девяти, а скажем… к обеду? Потом я долго завтракал, уставившись в белую стену. Потом — открыл телефон. Джун, конечно, не послушался. Прислал штук десять сообщений — всех возможных оттенков. От нейтральных: «можно поговорить?», через жалобные: «я скучаю», до почти театральных: «ты жестокий, бессердечный». Я не ответил ни на одно. И, что самое странное — его упрёки почти не задели. Да, разозлили. Да, я сразу мысленно стал ему что-то доказывать: что это не я бессердечный, а он слишком липкий. Но и всё. Сердце не дрогнуло. Желания простить — не появилось. Фёрст… Я ему сказал не писать — он не писал. Хм. Какой послушный. До жути бесячий. Я открыл нашу переписку. Зачем — сам не понял. Я ведь ему не пишу по утрам с вопросами «как спалось», и он тоже не пишет. Потупил в телефоне ещё пару секунд — и всё равно закрыл. Посмотрел на часы. Уже девять. Пока доеду — будет десять. Но это не заставило меня ни быстрее мыть посуду, ни вообще выходить из дома. Совсем нет. Я тянул время до последнего — как настоящий трус, который боится столкнуться с врагом. Вот только мои «враги»… Не какие-то злодеи. А просто — обиженный бывший и Фёрст. Просто Фёрст. В офис я пришёл только к одиннадцати. Сразу пошёл на совещание, стараясь не смотреть никому в глаза. Все уже знали, что я кинул Джуна. Конечно знали. И, конечно, шептались. Не в открытую, но я замечал. Как в тот момент, когда зашёл в лифт — и все резко замолчали. Или когда открыл дверь конференц-зала — и на лицах появились одинаково натянутые улыбки. И долго мне это терпеть? Когда мы «расстались» с Кхэмом, тоже были слухи. Сплетни. Но быстро затихло. Потому что Кхэм вовремя дал новый повод — целый месяц в офисе гадали, кто его новый партнёр. Даже ставки были. Некоторые пытались через меня выяснить, на кого ставить. (Замечу: Дэй тогда в списке не значился. Так что все оказались в проигрыше.) А сейчас тоже делают ставки? Может, на то, сколько мы встречались с Джуном? Или на то, почему я его бросил? Хватит себя мучить, Пит. Ты с этим ничего не сделаешь. Просто потерпи. Они забудут. А если не забудут? В лицо всё равно ничего не скажут. Помни, кто ты — и кто они. Хотя… Я бы предпочёл, чтобы до этого вообще не дошло. Чтобы никто ничего не знал. Чтобы Джун не вынудил меня так поступить. Но теперь — поздно. А с ним всё равно придётся столкнуться. Не сегодня, так завтра. Он — ведущий разработчик. Отвечает за проект на этаже Дэя. Не спать с ровесниками — раз. Не спать с коллегами — два. Новые правила, Пит. Запомни. Больше — никогда. А Ферст?.. Блядь, Пит, хорош уже. По всем пунктам — нет. Просто. Нет. К обеду мне удалось ни разу не пересечься ни с Фёрстом, ни с Джуном. То ли повезло. То ли они и не особенно старались меня найти. Около двух заглянул Кхэм: — Пойдёшь с нами на обед? — Это с кем? — осторожно спросил я. — Если ты про Фёрста, — хмыкнул Кхэм, — то его сегодня в офисе нет. Вернётся только к вечеру. — А… да? — спросил я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало облегчение. Взял кофту и вышел с Кхэмом. — Он у подрядчиков, которые отвечают за серверы. Забыл? Те, что в Китае. Они же нам цены подняли, хотя по контракту это не предусмотрено. Вот он и поехал с юристом — разбираться. — Точно… — кивнул я. — Как я вообще мог забыть. Они же хотели плюс десять процентов. Немало. Мы подошли к лифатам. — А вы вчера ещё долго сидели? — как бы между прочим спросил я. Кхэм посмотрел на меня пристально. Слегка приподнял бровь. Да хватит тебе, Кхэм, смотреть так «всё понимающе»… мысленно упрекнул я, но вслух ничего не сказал. — Фёрст уехал сразу, — легко ответил он, нажимая на кнопку лифта. — Я не спрашивал, когда уехал Фёрст, — тут же огрызнулся я, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Я подумал, тебе будет интересно, — пожал он плечами. — Вы вчера как-то… неожиданно сблизились. Я тут же опустил голову — Ничего не было. И вообще — мне казалось, вы в баре не особо замечали, что происходит вокруг. Кроме вас двоих. Кхэм тихо усмехнулся: — Даже если мы с Дэем целовались — это не значит, что мы ничего не видели. Например, как ты чуть не залез на него. — А могли бы вместо того, чтобы глазеть, просто остановить пьяного друга от глупостей, — прошипел я. — А я не думаю, что это были глупости, — спокойно ответил он. Я резко поднял на него взгляд. Уже хотел спросить: «А как это ещё называть, если не глупость?» — как вдруг… …Лифт открылся. И на этом моё везение закончилось. — Пит… — выдохнул Джун, стоящий в лифте. — Мы можем поговорить? — У меня в кабинете, — коротко бросил я. И, обернувшись к Кхэму: — Пообедаю позже. Не ждите. Кхэм скользнул взглядом с меня на Джуна — на того самого, который мялся в нерешительности, но не сводил с меня глаз. — Ладно. Вы в офисе, Джун, помни об этом, — сухо сказал Кхэм, с ноткой предупреждения. Только Джун и не слушал. Он смотрел только на меня. Я развернулся. Не стал проверять, идёт он за мной или нет — просто направился к себе. И очень надеялся, что со стороны выгляжу хладнокровным и собранным. Потому что внутри всё сжималось от неловкости. Я терпеть не могу разборки. Терпеть не могу, когда приходится выяснять отношения. Это вообще не моя сильная сторона.

***

Джун мне не сказал ничего нового. И уж точно — ничего интересного. Я сразу сел за свой стол. Специально — как можно дальше от него. Три экрана, груда бумаг, плотная дистанция — всё, чтобы создать барьер. Он сел напротив, не приблизился. Говорил сбивчиво. Нервно. Слишком эмоционально. Сначала — объяснения. Почему выложил ту самую фотографию. Он просто хотел подтолкнуть меня. Заставить, наконец, определиться. Потому что, по его словам, я стал отдаляться. Он это чувствовал. Я сжал зубы, слушая. Логики в этом я не видел. Только чувства. Только страх потерять. Потом пошло раскаяние. Он говорил, что сожалеет. Что не хотел выносить всё на публику. Что вспылил. Что скучал. Но когда я — всё так же, не поднимая на него взгляда — тихо сказал, что это ничего не меняет, и он прав: я стал отдаляться, потому что понимал, что между нами больше ничего нет, — он сменил тактику. Вот этого я и ждал. Началась атака. Что я его не ценил. Что использовал. Соблазнил, влюбил, а когда надоел — просто сбежал. Что я, мол, не умею любить. Что я инфантильный. Безответственный. Хотелось бы сказать, что всё это прошло мимо. Что я остался равнодушен. Но нет. Не буду врать. Почти всё, что он сказал, было правдой. Почти всё больно резануло внутри. Я увлёкся. Влюбился. Поддался моменту. Всё казалось ярким, красивым, новым. Всё казалось настоящим. А потом — остыл. Уже через пару месяцев. И дальше просто тянул. Месяц. Второй. Не потому что надеялся, что что-то изменится. А потому что был трусом. Слабаком. Что ещё я могу о себе сказать? Я встал из-за стола, обошёл его. Джун уже давно метался по кабинету — туда-сюда, весь на нервах, выговаривая всё, что думал обо мне. — Джун, — выдохнул я наконец, останавливая его. Он тяжело дышал. Взгляд бегал, будто боялся встретиться с моим. И, странное дело — это дало мне силу. Смелость. Я понял: не только мне тяжело. Не только мне неловко. — Я сожалею, что всё закончилось вот так. Публично. Ты не должен был выкладывать ту фотографию. Но, с другой стороны… это подтолкнуло меня к действию. — Пит… — выдохнул он, делая шаг ко мне. Попытался взять за руку. Я отступил. Быстро. Резко. — Не надо, Джун. Мы расстались. Ни слова, ни слёзы, ни признания — ничего не вернёт меня. И уж точно не жалобы на разбитое сердце. — Тебе что… вообще плевать? — А ты бы хотел, чтобы я продолжал с тобой встречаться из жалости? Или просто по инерции? А про себя я добавил: я ведь и правда уже это делал. Слишком долго. Но ему об этом знать не нужно. Зачем добивать? Зачем ранить ещё сильнее, когда и так разбил ему сердце. — Нет… но может, со временем ты бы оценил мои чувства? Мои старания? Он всё ещё пытался. Снова — от нападок к мольбе. — Джун. Всё закончилось. Может, и не стоило ничего начинать… Но я ведь действительно тобой увлёкся. Мне правда было с тобой хорошо. Ты мне очень нравился. — А теперь? — глухо спросил он. Я сглотнул. Вот так — в лицо — говорить, что больше не любишь человека, когда он смотрит на тебя с такой привязанностью… когда в его глазах блестят слёзы… Это не просто тяжело. Это опустошает. Делает тебя чудовищем, настоящей сволочью. Тем, кто не умеет ценить. Не умеет любить. Особенно если ты был тем, кто всё начал. — Теперь нет, — сказал я твёрдо. Смотрел прямо на него, стараясь звучать как можно более бесстрастно. Ладони вспотели. Сердце грохотало в груди. — Понятно, — тихо выдохнул Джун. — Я и вчера всё понял. Человек как ты не стал бы делать такой публичный шаг, если бы не был настроен решительно. Он замолчал. На секунду — будто ожидал, что я его остановлю. Я не сделал ни шага. — Я тогда пойду, — сказал он наконец. Я толко кивнул. — Я не буду увольняться. Мне у вас… нравится. — Я и не просил, — тут же заверил я. — Ты отличный программист. — Ты тоже, — он усмехнулся, грустно, без обиды, но и без улыбки. — Это мне и понравилось в самом начале. Я восхищался твоим кодом, твоим стилем. Чётко. Лаконично. Красиво. Ты сам сделал приложение, когда на рынке ещё и близко не было ничего подобного. И без багов. Без серьёзных провалов. — Спасибо, — выдохнул я. Мне правда было важно это слышать. Он пожал плечами и медленно направился к двери. Дотронулся до ручки. Замер, всё ещё стоя ко мне спиной. Не оборачиваясь, сказал: — Ты прав. Не надо было начинать. Не надо было влюблять меня в себя. И вышел. Я сел обратно за стол. Внутри — пустота. Не злость, не обида. Просто глухое чувство никчёмности. Бессилия. Я знал, что поступил правильно. Но это не приносило облегчения. Меня не мучили упрёки Джуна. Меня терзали его последние слова. Что я не умею любить. Что зря влюбил его в себя. А ведь это была правда. Сердце у меня есть — оно бьётся, качает кровь, легко загорается… Но словно салют на Китайский Новый год: красиво, ярко, громко — и сразу гаснет. Остаётся только дым. И звонкая глухота. Я даже не пошёл на обед. Аппетита не было. Просто открыл ноутбук и ушёл в код — туда, где всё поддаётся логике. Где всё можно переписать. Погрузился так глубоко, что забыл обо всём. Обо всех. Пока к вечеру не открылась дверь моего кабинета. Без стука. И я сразу понял, кто это. Даже голову поднимать не пришлось. Где-то в глубине души… я ждал его. Весь день. Ждал — и боялся. Гораздо сильнее, чем встречи с Джуном. — Пит, — раздался хриплый, усталый голос. — Теперь моя очередь говорить с тобой? Фёрст. Без улыбки. Сжатый. С напряжённым лицом и, кажется, синяками под глазами. Тот самый Фёрст, что снился мне. Тот, кого я обнимал вчера, в полу -пьяном, полу осознаном порыва. Тот, о ком думал всю ночь. Фёрст, которого я уж точно не должен влюблять в себя.