Дыхание ночи между нами

Фёрст

Я почти не спал той ночью. Всё думал о Пите. О том, что случилось. О том, что это значит — если вообще значит хоть что-то. Разум уговоривал : не надейся. Он просто был на эмоциях, просто выпил. Это не больше, чем порыв. Но сердце… Сердце, чёрт возьми, отказывалось слушаться. Я слишком давно его люблю. Слишком долго вижу, как он смотрит на меня — мимо. Или с обычным дружеским теплом. Иногда — с усталостью. Иногда — с раздражением. Но вчера всё было не так. Что бы это ни было… я не мог не думать об этом. Не мог не чувствовать, что это значит больше, чем просто ошибка. Даже если он сам пока этого не понял. Меня весь день не было в офисе. И как только я вернулся — сразу пошёл к нему. Сначала спросил Кхэма: как он? Видел ли Пита сегодня? Кхэм ответил быстро — да, Джун с ним разговаривал, но чтобы я не волновался: Пит к нему точно не вернётся. Я, если честно, о Джуне и не думал особо. Он — уже прошлое. Да, всё ещё маячит где-то на заднем плане, но цепляться за Пита ему больше не получится. И всё же… Джун или нет — это ничего не меняет. Пит может быть совершенно один — и всё равно не подпустить к себе. Это же Пит. Что у него в голове, а тем более — в сердце… Иногда кажется, он и сам не знает. Я зашёл, как всегда, без стука. Он сидел за столом, уткнувшись в экран, но как только я переступил порог — сразу поднял голову. Глаза — большие, будто испуганные. И тут же… он отвёл взгляд. Щёки вспыхнули. Тебе стыдно? Почему? Мне — только жарко, когда вспоминаю вчерашнюю сцену. Глупо, бессовестно, слишком ясно — но жарко. До дрожи. До сухости во рту. — Как прошла встреча с подрядчиками? — спросил он. Голос ровный, даже слишком. Я молча подошёл и сел напротив. Ты правда хочешь об этом говорить? Ну хорошо. Начнём с работы. — Так себе, — ответил я. — Они понимают, что мы ничего не можем сделать. Но предложили вариант: плюс десять процентов к цене — и зато более мощные сервера. Мы потеряем на бюджете, зато выиграем в скорости. Сейчас решаем с техотделом, как на это отреагирует система безопасности. — Понятно, — бросил он. И сразу замолчал. Он смотрел мимо, будто в точку где-то за моей спиной. Губы сжаты. Руки на столе — пальцы сцеплены, но чуть дрожат. Только напряжённость в челюсти выдавала, насколько он на самом деле не спокоен. Я тоже молчал. Не так уж это и просто. Но если тянуть дальше — легче не станет. — Пит, насчёт вчерашнего… — начал я осторожно. Он тут же вздрогнул. Щёки вспыхнули. Он резко поднял голову, словно ждал нападения. — Я был пьян, — выпалил он, перебивая меня. — И жалею о своём поведении. Я глубоко выдохнул. Ну конечно. Я знал, что он так скажет. Я же не идиот — не ждал, что он признается, будто думал обо мне всю ночь, как я о нём. — А я не жалею, — сказал я спокойно. — Совсем. И я не верю, что причина только в алкоголе. Пит нахмурился, отвёл глаза. Потянулся к бумагам на столе, начал перебирать их, будто искал в них спасение. Я наклонился вперёд, схватил его за запястья — мягко, но решительно — и остановил. Он замер. — Пит, я тебя знаю слишком давно. И ты меня тоже. Ты правда считаешь, что это было только из-за выпитого? — А что ещё? — буркнул он, нахмурившись сильнее. Но взгляд не отвёл. — Напомнить тебе, что мы с тобой друзья? Или что мы оба… парни? — Ха, — усмехнулся я. — А я-то думал, вчера ко мне приставала девушка. А оказывается — ты парень. — Не язви, — сразу перебил он и поморщился. — Я имел в виду… ты же не… ну, ты понимаешь. Я прикрыл глаза. Да, я не был ни тем, ни этим. Ни с ярлыком, ни без. И сам до сих пор не до конца знал, куда себя отнести. Но одно я знал точно: моё влечение к Питу не укладывалось в рамки. — Ты о том, что я не интересуюсь парнями? — спросил я прямо, глядя в его глаза. Он только кивнул. Быстро, коротко. — А если я скажу — да? Небольшая ложь. Или просто допущение. Если это поможет ему принять… пусть. — Что «да»? — переспросил он, уже тише, но без прежнего стеснения. — Ты гей? Би? Щёки всё так же были розовыми, но голос стал резче, тверже. Он вглядывался в меня с тем особым выражением, когда человек не знает, чего боится больше — ответа или его отсутствия. — Мне надо сейчас определиться, чтобы ты поверил, что это не была ошибка? — спросил я. Слова дались тяжело. Но правда в том, что вопрос был не во мне. Вопрос был в нём. В том, даст ли он нам шанс. — Нет, — тут же покачал он головой. — Ты не обязан отвечать. Это… личное. Тактичность. Вежливость. Даже сейчас. Даже с дрожащими пальцами и затравленным взглядом. — Пит… — Я сглотнул, подбирая слова. — Это была не ошибка. Мы оба хотели. Мы оба почувствовали. Я понимаю, тебе сейчас тяжело — ты только расстался, а тут я… подкатываю. — Ты подкатываешь ко мне? — в его голосе — резкость. Даже испуг. Он тут же выдернул руку, отодвинулся, будто стена между нами снова выросла. Даже сел глубже в кресло, как в защиту. Расстояние. Решимость. Только не та, на которую я надеялся. — Из-за одного объятия в баре? Серьёзно? — произнес Пит с явным недоверием. — А если я скажу, что дело не только в том объятии? Что ты мне давно не безразличен? Я не успел договорить. Он резко встал, вытянул руки вперёд, будто физически пытался остановить меня: — Фёрст, прекрати. Мы друзья. Я, ты, Кхэм, Дэй… Это наша динамика. Так должно быть. — Нет, Пит. Мне тоже страшно, тоже неловко. Но я устал. Устал ждать, устал притворяться, что мне хватает пустоты. — Ты меня пугаешь, — голос Пита дрогнул. Я замер. Давлю? Тороплю его? Или он и правда ничего не чувствует? Восемь лет ни намёка. Ни взгляда. Ни слова. А теперь — я срываюсь, как дурак. Вываливаю на него все это. Пит… мой мышонок. — Извини, — выдохнул я, стараясь говорить тише, спокойнее. — Если ты видишь это именно так… значит, я всё делаю неправильно. Последнее, чего я хочу — чтобы ты чувствовал страх рядом со мной. — Я… Фёрст, — он произнёс моё имя почти шёпотом, с мольбой. — Не говори того, о чём пожалеешь. Пожалуйста. Не делай этого. Я не просто не готов это слышать… Я никогда не буду готов. — Я тебе не верю. Я поднялся. Обошёл стол. Подошёл вплотную. Взял его за плечи. Его взгляд — настороженный, но не злой. Губы приоткрыты, дыхание сбито. Под пальцами — дрожь. Он боится… но не отсраняется. Боится не меня. Боится того, что может почувствовать. Я знаю, ты меня не любишь. Я знаю, ты не видишь во мне мужчину. Но всё может измениться, Пит. Только… дай шанс. А вслух я сказал: — Пит… Я хочу попробовать. Что-то большее, чем просто дружба. Больше, чем коллеги. Если тебе так проще — начнём с простого. Со свиданий. С ухаживаний. Ты же их любишь — цветы, рестораны, комплименты… Я могу дать тебе всё это. Только скажи. Он молчал. Смотрел. Его плечи сжались, глаза стали ещё больше — испуганные, настороженные. Потом он медленно взял мои руки, убрал их со своих плеч и отступил на шаг. — Нет, Фёрст. Я знал, что он это скажет. Но всё равно — будто удар. Слишком остро. Слишком больно. Я вздрогнул. — Почему? — вырвалось у меня. Я снова схватил его за плечи. Он поморщился. — Отпусти, — уже с раздражением. — Ты же знаешь меня. Знаешь, как я не выношу давления. Насилия. Насилие?.. Я тут же отдёрнул руки. Разжал пальцы. Шаг назад. — Я не заставляю тебя. Как ты мог так подумать? — А что это тогда? — его голос дрожал, но в нём звучал упрёк. — Цветы. Ухаживания. Просто потому, что ты что-то почувствовал — и я должен сразу ответить? А если не могу, не хочу? Я сразу плохой? Сволочь? — Конечно нет, — я растерялся. Совсем не этого я хотел. — Я не знал, что мои слова тебя так заденут. Что это вызовет в тебе… столько горечи. — Тогда зачем ты давишь? Почему настаиваешь? — Потому что… — я сглотнул. — Потому что я вижу: ты тоже хочешь. Просто боишься. — Знаешь лучше меня? — он глухо засмеялся, отвернулся. Его спина напряглась, плечи опустились. — Все, блядь, знают лучше меня. Все думают, что я какой-то не такой. Джун тоже так думал. — Не сравнивай нас. — Почему нет? — он резко обернулся. — Ты ведь тоже влюбился. И теперь считаешь, что я обязан ответить взаимностью? Его слова были как пощёчина. Как удар под дых. Я сразу встал в защиту — рефлекторно, без паузы. — Я не говорил, что люблю. Я говорил, что хочу попробовать. В отличие от тебя я не отрицаю желания. Не боюсь признать, что меня тянет к тебе. И не вижу в этом ничего плохого. Он шагнул ко мне. Неожиданно. Я даже слегка отшатнулся. Он стоял слишком близко. Его грудь тяжело вздымалась. Зрачки расширены. Губы дрожат — не от страха. От злости. Или возбуждения. Или обоего сразу. — Реакция тела? — прошипел он. — Да, ты меня хотел. И я тебя хотел. Но это ничего не значит. Как ты сам сказал — ничего плохого. Было и прошло. — Нет. Для меня — нет, — сказал я. Слова прозвучали уверенно, но голос всё равно дрогнул. — И что теперь? — спросил он после короткой паузы. — Я уже сказал. — А я уже ответил, — напомнил он. — Я… могу предложить другое. — я хотел звучать уверено, твердо, но в итоге вышло тихо, почти шепотом. — И что же? — Пит прищурился. — Сразу говорю: я согласен только на дружбу. Хотя… после всего этого я не уверен, что мы вообще сможем остатся друзьями. — Тогда зачем притворяться? — Мой голос обрел прежнию силу. — Ты не хочешь свиданий вообще? Или не хочешь со мной? — С тобой, — ответил он без колебаний. — Не хочу ещё одно разбитое сердце. Не хочу быть сволочью, только потому что не могу ответить взаимностью. — А если я предложу другое?.. — выдохнул я. — Просто тело. Без чувств. Без обязательств. Самообман. Уловка. Я знал, что так только сильнее буду страдать. Мне он нужен либо весь — либо никак. Но сердце хваталось за любую возможность. Хоть за обман. Хоть за иллюзию. Я посмотрел на него. И, наверное, впервые за весь разговор увидел не растерянность. Не смущение. А глухую, холодную злость. — Секс? Ты мне предлагаешь просто секс? — голос Пита дрогнул, но в нём сквозила почти ярость. — Для этого тебе надо было просто остаться в том баре и улыбнуться мужику за стойкой. Не ждать меня весь день. — Он меня не возбуждает, — спокойно сказал я. — А я, значит, возбуждаю? — Да, — коротко ответил я. Пит фыркнул, взгляд стал острым. — Я не сплю с кем попало. — А я тебе кажусь “кем попало”? — Ты даже не гей. — А чтобы чувствовать — обязательно быть геем? Других вариантов нет? Но можешь считать меня геем. Он посмотрел на меня — с недоверием, почти с вызовом. Вскинул бровь, подошёл ближе, вплотную. Положил ладони мне на плечи. Пальцы легли уверенно, почти жёстко. — Я тебя возбуждаю? Ты меня хочешь? — спросил он, обманчиво ласковым голосом. — Да, — без малейшего колебания. Я не отвёл взгляда. Его глаза стали темнее, глубже. Зрачки расширились, пульс на шее забился сильнее. Пальцы крепче вжались в мои плечи. — Ты когда-нибудь целовал мужчину? Я даже не сразу понял, что он спросил. — Нет, — честно признался. — Тогда проверим, насколько ты гей, — сказал он почти шёпотом. И, встав на носки, поцеловал меня. Вот так просто, вот так... Мягкие губы коснулись моих — осторожно, почти невинно. Без напора, робко, неуверенно. Только на секунду. Пока мой мозг судорожно осознавал: это происходит. Пока тело боролось с прострацией, с реальностью. А потом он отстранился. Его губы чуть скривились в усмешке — насмешливой, защитной. — Вот видишь, — пробормотал он. — Даже поцеловать меня не можешь. Я не дал ему договорить. Схватил его за талию и притянул к себе так резко, что он невольно вскрикнул. А потом — уже я его поцеловал. Настойчиво. С жадностью. С силой, в которой было всё — и сдерживаемое желание, и гнев, и долгие годы мучительного ожидания. Мои губы врезались в его, требовательно, жадно. Я мечтал об этом слишком долго, слишком остро — и теперь не мог себя остановить. Его рот — мягкий. Его губы — тёплые. Но он не отвечал. Сжался. Закрылся. Противился. Я провёл языком по его губам, ощущая жар, передавая свой. Пит упёрся руками мне в грудь, пытался оттолкнуть. Но он был слишком маленький, а я… слишком его хотел. Я застонал, обвёл его губы языком, лизнул край. Он тихо выдохнул мне в рот — почти неслышно, почти случайно. Но этого было достаточно. Я поднял руку, сжал его шею, большой палец лёг ему на подбородок. Осторожно, но решительно я надавил, заставляя открыть рот. Он сопротивлялся. Но потом — поддался. Разомкнул губы. И я сразу ворвался внутрь — как поток, как шторм. Мой язык скользнул в его рот, и всё завертелось. Голова закружилась — как тогда, в баре. А может, ещё сильнее. Его вкус. Его дыхание. Его язык, влажный, дрожащий, встречающий мой. Я засосал его, потом — его нижнюю губу, медленно, с усилием. И тогда… он ответил. Наконец. Его язык встретился с моим. Его губы начали целовать мои в ответ. Его руки расслабились. С моей груди они скользнули вверх — к шее, к волосам. И когда он коснулся моего затылка, я чуть не застонал от облегчения. Теперь мы целовались по-настоящему. Глубоко. С шумным дыханием. С языками, губами, с хрипами, с рвущимся наружу желанием. Внизу стало тесно — слишком тесно. Я прижался к нему сильнее, чтобы он почувствовал. Мой член, твёрдый, невыносимо натянутый, упирался ему в живот сквозь ткань брюк. Я опустил руку с его шеи на спину. Ниже. К пояснице. Ниже — туда, куда вчера не решался дотрагиваться. К его ягодицам. Моя ладонь легла на них, и я сжал — через джинсы. Плотно, уверенно. Пит выдохнул, коротко, сбивчиво — почти как стон. Я сжал сильнее, легко приподнимая его выше. — Пит… мышонок, — прошептал я, отрываясь от его губ и целуя его подбородок. Кончик носа. Всё, до чего только мог дотянуться. Маленькие, нежные прикосновения, почти благодарные. Но в следующий миг — словно удар. Он положил ладони мне на грудь и резко оттолкнул. С неожиданной силой. Я отшатнулся. Растерянный. Почти оглушённый. — Хватит, — выдохнул он. Грудь тяжело вздымалась. Губы распухли, зрачки расширены — но голос уже снова был тот самый, питовский: жёсткий, сдержанный, без пощады. — Хватит, Фёрст. Я моргнул, вернулся в себя. Осознал: моя рука всё ещё на его талии. Вторая — на ягодице. Тело дрожит от желания, но дыхание — сбито от боли. — Что скажешь теперь? — пробормотал я с кривой усмешкой, хрипло. — Что опять алкоголь? Что снова — ошибка? Слова вышли грубо. Почти с насмешкой. Я уже видел решимость в его глазах. Именно она и толкнула меня говорить это. Он вырвался из моих объятий. Но дыхание у него всё ещё рвалось с хрипом. — Нет. — Он покачал головой. Медленно. Уверенно. — Это не ошибка. И я не пьян. Он сделал паузу. Жестокую, безжалостную. — Но это только доказывает… что я был прав. Нам не стоит пытаться. Даже так. Даже ради… — он скривился, будто слово обожгло язык, — ради секса. — Я не понимаю твою логику, — выдавил я, чувствуя, как ярость и бессилие начинают разъедать изнутри. В штанах всё горело, в голове шумело. — Наш поцелуй был не просто реакцией. Ты хотел меня. Я видел. Ты хотел меня так же, как я — тебя. Я шагнул ближе, схватил его за запястье. Он поморщился, но руку не отдёрнул. — Смотри, — прохрипел я и грубо подтянул его ладонь к себе, к своей ширинке. Его рука легла поверх ткани — прямо на мой стояк. Даже через брюки я почувствовал это прикосновение. Сердце гулко ударилось в грудной клетке. — Чувствуешь, как я тебя хочу? Он не ответил. Только опустил взгляд. Глотнул воздух. Его пальцы дёрнулись, но не отпрянули. И я, чёрт возьми, стал твёрже от одного только этого молчания. — Какое тебе ещё нужно доказательство, Пит? Я отпустил его руку. Он тут же отдёрнул её и потер запястье. Наверное, я сжал слишком сильно. — Я его получил. Этого достаточно, — тихо сказал он. — И вообще... Не было такого условия, что если у тебя встанет, я пойду с тобой на свидание. — А какое тогда условие? — голос мой дрогнул. — Что мне надо сделать, чтобы ты согласился? Он не ответил. Просто отвернулся, сделал пару шагов к столу. Плечи напряжены, как струны. — Я не знаю… — выдохнул он, почти шёпотом. — Просто… не знаю. Уходи, Фёрст. Я не хочу пока тебя видеть. — Пит… — я шагнул вперёд, осторожно. Он вздрогнул, будто почувствовал меня. Резко обернулся, отступил — к столу, к границе, которую я не должен был переходить. Смотрел мимо. Ни на меня. Ни в меня. — Я сказал, разговор окончен. Не заставляй меня чувствовать себя виноватым. Не делай вид, будто я тебе что-то должен. Не пытайся на меня давить. Это уже… манипуляция. — Как… — я потерял дар речи. Манипуляции? Он правда так меня видит? Я же… Ладно, Пит. Я молча отошёл к двери. Он, наконец, поднял взгляд. — Я не закончил, — спокойно сказал я, держась за ручку. — Может, ты да. Но не я. — Фёрст. — Что? — Я уже приоткрыл дверь. — Условие, при котором я пошёл бы на свидание. Я обернулся. — Какое? Он смотрел прямо на меня. Взгляд был ровный. Чужой. — Это не должен быть ты. Я замер. — Что?.. — выдавил я. — Свидание. Но не со мной? Тогда… что это всё было? Он сел. Уткнулся в стол. Его голос стал ровным, почти уставшим: — Просто… найди кого-нибудь, кто не делает так больно. Больше он не сказал ничего. Я выругался — коротко, в голос — и хлопнул дверью.