Дыхание ночи между нами

Пит

Я снова плохо спал. Ворочался, закрывал глаза — и всё равно видел его. Сейчас было ещё хуже. Ещё сильнее. Потому что теперь я знал вкус его губ. Это было сладко. Жарко. Слишком желанно. Губы Фёрста — большие, мягкие, настойчивые. Слишком желанные. Слишком опасные. Я знал: стоит вспомнить их вкус — и я снова пропал. И это только сильнее убедило меня: я всё правильно сделал. Когда голова идёт кругом от одной мысли — это ни к чему хорошему не приведёт. Он хочет ухаживать за мной? Откуда это вообще? Что за… чёрт? Как давно? Почему? Слишком много вопросов — и ни на один я не хочу знать ответ. Ни сейчас. Никогда. Я решительно отбросил одеяло и встал. Буду вести себя с ним, как раньше. Получится? Я постараюсь. Очень постараюсь. Я не хочу его терять. Не хочу сделать ему больно. Но и уступать не собираюсь. Как бы моё тело ни протестовало. Тело — это просто тело. Оно переживёт. Хотя всё это, конечно, странно. И совсем не похоже на меня. Вчера, когда он взял мою руку и заставил коснуться своей ширинки, мне пришлось сжать зубы до боли — чтобы не нажать сильнее, не провести ладонью туда сюда, не… В голове тут же вспыхнули образы. Мой сон. Его тело. Его член. Всё было слишком ясно. Слишком горячо. Хорошо хоть, что он ничего не понял. Подумал, я покраснел от поцелуя. А не от того, что вспоминал, как во сне хотел ему… Хватит, Пит. Ты не влюблён. Он — тоже нет. Это просто… помутнение рассудка. Сильное влечение — да. Слишком сильное. Но пара дней — и всё пройдёт. Он сам поймёт. Ещё спасибо потом скажет. Я поплёлся в душ. Быстро помылся, вытерся наспех, и, с полотенцем на плечах, вернулся в спальню. Взял телефон — по привычке. Проверить сообщения. Как обычно, были уведомления из приложения. Писали всякие. В том числе — тот мужчина, с которым мы вроде как собирались встретиться через неделю. Я не ответил. И не хотел. Даже на лёгкий флирт сейчас не было сил. Фёрст забрал их все. До капли. Промотал остальные сообщения, уже собирался закрыть всё — и тут заметил: в LINE — единичка. Личный LINE. У меня там мало контактов. Джун? Кто ещё может писать в такую рань? Открыл. Нет. Не Джун. Бля. Фёрст. From Фёрст: Доброе утро, мышонок. Хорошего тебе дня. Увидимся в офисе. Я тут же нахмурился. Почему он мне пишет? Ему обязательно надо о себе напоминать? Я и так думаю о нём постоянно. To Фёрст: Ты теперь желаешь хорошего дня по утрам? И кофе тоже начнёшь приносить? Я хмыкнул. Отправил. Ответ прилетел почти сразу. From Фёрст: Да. Твоё любимое. С миндальным молоком и сахаром. Я застыл. Что он задумал? Я же вчера ясно сказал, что не пойду с ним на свидания, что не буду… отвечать. Уже начал набирать сухое «ладно», как пришло ещё одно сообщение: From Фёрст: Я не зову тебя на свидание, так что не хмурься. Просто по-дружески пожелал тебе хорошего дня. Ну… может, не совсем по-дружески. Ведь друзья разве так целуются? (и чёртов ржущий смайлик). ФЕРСТ! Я сжал телефон, но заставил себя не отвечать. Обойдётся. Слишком легко втянуться. Сначала — невинная переписка, потом — сердечки, котята, «я скучаю»… Нет уж. Мне Джуна хватило. Я позавтракал и, как обычно, доехал до офиса на своей машине. Пришёл рано. Во сколько приходит Фёрст — я точно не знал. Мы редко пересекались по утрам: разные обязанности, разный ритм, да и вообще — в некоторые дни мы не сталкивались вовсе. Но сегодня, выйдя из лифта на нашем этаже, я вдруг пошёл не направо, к своему кабинету, а налево. Почему? Ну… директор по связям с общественностью сидел с той стороны, надо было уточнить пару деталей. Очень срочно. В девять утра. Конечно. А то, что кабинет Фёрста находится как раз по соседству — ну, это просто совпадение. Я шёл, стараясь не смотреть по сторонам, не замедлять шаг, не проверять — закрыта ли дверь. Просто проходил мимо. Но когда поравнялся с табличкой «Кхун Фёрст Чайяпрасит — директор службы безопасности», дыхание всё же сбилось. Шаг замедлился сам собой. Он уже здесь? Или ещё нет? О том, чтобы зайти к директору по связям, я, конечно, моментально забыл. Сделал круг, вернулся к лифту и всё-таки пошёл в свой кабинет. Может, его ещё нет. А может, он уже у себя в отделе — с админами, охраной… Неделю назад он просил нового охранника, а я тогда отказал. Может, сейчас спросить, нужен ли ещё? Хотя… зачем? С Кхэмом разберется. Я мотнул головой и достал из кармана ключи. Кабинет никогда не оставался открытым. «Все свои» — такая фраза не работает, когда ты в IT. Особенно на моём уровне. Открыл дверь, вошёл, снял куртку, повесил её у входа. Сел за стол, по привычке включил ноутбук, затем мониторы. Открыл нужную программу — и… завис. Периодически посматривал на дверь. Потом на экран. Потом снова на часы. И так по кругу. Принесёт кофе или нет? Чёрт, почему я вообще об этом думаю? Было уже половина десятого. Я встал, вышел в коридор и заглянул в соседний кабинет к своему помощнику. — Вин, ты уже пил кофе? Он поднял голову от компьютера и вежливо улыбнулся: — Извините, кхун Тамассат. Я сегодня рано пришёл и уже успел. Сейчас заканчиваю подготовку к вашей поездке в Китай. Там, как всегда, всё сложно и непонятно. Я кивнул, прикрыл дверь. Сходить к Кхэму? Может, он ещё не пил. Я уже сделал пару шагов по коридору, как позади раздался голос, который ещё совсем недавно ничего не значил — а теперь заставил меня замереть. — Я могу выпить с тобой кофе. Мурашки пробежали по спине. Чёрт. Так будет теперь всегда? Я резко обернулся. Фёрст стоял в коридоре, держа в руках два стаканчика из моей любимой кафешки на углу. Он всё-таки купил. Мысль об этом… вызвала ли улыбку? Да. Но я не подал виду. — У тебя нет дел? — буркнул я. Он подошёл ближе и протянул мне один из стаканчиков. Я автоматически взял его, как будто иначе и быть не могло. — Спасибо, — вырвалось у меня, почти машинально. Сразу сделал глоток. Миндальное молоко, как я люблю. Как он обещал. — Спасибо, — повторил я чуть тише. Фёрст улыбнулся. Я заметил ямочку на его щеке — ту самую, которая всегда делала его каким-то нелепо милым. Я ее и раньше замечал, но только теперь она резко вызвала во мне ненужную ответную улыбку. — У меня совещание. Сколько я тебе должен за кофе? Фёрст шагнул ближе, огляделся по сторонам — и с той же расслабленной улыбкой сказал: — Поцелуя хватит. Я тут же поперхнулся кофе, закашлялся, брызги вылетели изо рта — прямо на его рубашку. Не успел прикрыть рот. Белая ткань. Тёмные пятна. Прямо на груди. Фёрст опустил голову, посмотрел на пятна и хмыкнул. — Извини! — я тут же протянул ему стакан обратно и начал лихорадочно шарить по карманам. — Я нечайно… — Не переживай, — мягко сказал он. — У меня есть запасная. Но я его не слушал. Мне было неловко до ужаса — и нужно было хоть что-то сделать. Я нашёл салфетку и сразу принялся стирать пятна с его груди. Капли на его груди — широкой, твёрдой, прикрытой лишь тонкой тканью рубашки. Я тёр пятна, но только размазывал их сильнее… Сначала я действительно пытался оттереть кофе. А потом… мои движения стали медленнее. Я уже не понимал: я всё ещё стираю рубашку или глажу его грудь? Такая твёрдая. Такая тёплая. Моя рука — маленькая и почти потерянная на этом рельефе. А если я опущу ладонь чуть вправо… задену сосок… он напрягётся? Напухнет? Почему стало так жарко? Почему капли не исчезают? — Пит, — раздался тихий, почти ласковый голос Фёрста. Я медленно поднял взгляд. — Ты на мне сейчас дырку протрёшь, — добавил он с лёгкой усмешкой. Я замер. Растерянный. Испуганный. Моя рука осталась лежать у него на груди, пальцы всё ещё сжимали бесполезную уже салфетку. — Хочешь, — сказал он чуть тише, — можем пойти в кабинет. Поможешь мне переодеться. А то я смотрю, ты к этим пятнам относишься очень серьёзно. Я тут же вздрогнул и сделал шаг назад. — Извини. Пятна остались. Он хмыкнул, а я уже развернулся на каблуках, собираясь вернуться в кабинет. — А кофе? — с усмешкой бросил Фёрст. Я нахмурился. Не сразу понял, о чём он. И тут же — волной накрыл стыд. Третий день подряд, Пит. Три дня — и каждый раз ты его видишь, и краснеешь, и извиняешься. А самое ужасное? Он ничего такого не делает. Всё это — ты. Всё сам. — Кофе? — Ты не допил. Тут ещё немного осталось… Правда, большую часть ты всё-таки на меня вылил. — Допивай сам, — пробормотал я. И, стараясь не смотреть ему в глаза, почти бегом вернулся в свой кабинет, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной. Сердце билось в груди слишком громко, щеки горели, пальцы… пальцы всё ещё помнили его грудь. Фёрст… Я не могу. Если бы это был не ты… если бы это был не я… Наверное, и вопросов бы не возникло. Правда? Но тогда — нужно ли это было бы вообще?

***

Фёрст

Всю следующую неделю, начиная с выходных, я писал ему. Решил не выдумывать велосипед, а пойти по самому простому и, наверное, самому действенному пути: вниманием. Простым, банальным, но искренним. Утром — смс. Иногда он даже отвечал. Вечером — тоже. А днём я старался пересекаться с ним в офисе как можно чаще. Кофе, который он в первый день выплюнул на мою рубашку, оказался только началом. Потом я стал приносить его каждый день. Звал его обедать. Он отказывался наедине, но с Кхэмом и Дэем — соглашался. А они, даже не сговорившись, всегда садились так, что я оказывался рядом с ним. И уж тут он не мог от меня сбежать. …Я вёл себя прилично. Просто разговаривал. Просто смеялся. Просто касался — его ноги под столом, его пальцев, если они оказывались рядом. Невинно. Почти незаметно. Но так, что бы он заметил и вздрогнул. Вот и сейчас мы сидели, обедали, моя нога рядом с его. Он всё ещё не отодвинулся. — Марс с Сатурном сошлись, раз ты улыбаешься и шутишь, — подразнил меня Кхэм, подмигивая Питу. — Я просто очень рад обедать в компании начальства, — усмехнулся я. — Особенно одного конкретного начальника. Пит закатил глаза и уткнулся в меню, но я видел — его губы дёрнулись. Совсем чуть-чуть. — Какой преданный сотрудник, — хмыкнул он. — Не помню, чтобы раньше от тебя было столько рвения. — Оно всегда было, — пожал я плечами. — Просто ты его не замечал. Он поднял на меня глаза. Кхэм с Дэем синхронно уткнулись в свои меню, как будто попытались стать невидимыми. — Рвения? Или… тебя? — уточнил Пит. — И того, и другого. И ещё — со школы. Он нахмурился. Сжал картонную карту. — О чём ты вообще? Конечно, я тебя замечал. Мы же всё время тусовались втроём в выпускном классе — Я не об этом, — вырвалось у меня. Пит прищурился, губы приоткрылись — явно пытался понять, к чему я клоню, и как на это реагировать: послать вежливо или не очень. — Ты с каких пор разговариваешь загадками? — буркнул он. Голос был недовольным, резким. — Делай заказ. Мы все тебя ждём. Я едва заметно улыбнулся, но промолчал. Подозвали официанта, сделали заказ. На несколько минут за столом повисла тишина — каждый углубился в свои мысли, явно не зная, с чего начать разговор. Первым её нарушил Дэй: — Вы где будете Новый год праздновать? — спросил он, глядя на нас с Питом и ставя локти на край стола. — Почему сразу мы? — тут же встрепенулся Пит. — Почему я должен праздновать Новый год с ним? Дэй нахмурился — явно удивился резкому тону Пита. Я не сдержался и тихо усмехнулся. — Ты уже параноишь, Пит, — качнул я головой. — Дэй сказал «вы», а не «вы вдвоём». Просто форма обращения. Расслабься. — Ага, — подтвердил Дэй. — Хотя мне казалось, вы и так собирались вместе. На вечеринке от компании. Уже нет? Пит покраснел. Я видел, как он смутился, и это, признаюсь, меня немного развлекало. Помогать я не спешил. Принесли еду. Все взялись за вилки, за ножи. Но мой милый мышонок продолжал хмуриться. Я наклонился чуть ближе, в голосе — почти невинная усмешка: — Так мы вместе будем праздновать Новый год или нет? Он, между прочим, через две недели. Кого мне целовать под фейерверки? Кхэм закашлялся, подавившись рисом, Дэй усмехнулся и хлопнул его по спине. А Пит резко повернулся ко мне. — Слушай… — зашипел он негромко, будто хотел, чтобы Кхэм и Дэй не услышали. Хотя при таком размере стола это было невозможно. Разве что он начнёт шептать мне на ухо. Я невольно улыбнулся. Шептать… как тогда, в баре. От одной мысли стало тепло в пальцах, и не только. — Фёрст… — прошипел он чуть тише. — Я ничего не слышу, — покачал я головой. — Говори громче. Он сжал губы, метнул взгляд на парочку напротив. Кхэм уже не кашлял — смотрел на нас с явной усмешкой. Дэй делал вид, что ест, но кусал воздух. Им явно было интереснее слушать нас, чем есть обед. Пит сглотнул. Поджал губы. И уже нормальным голосом, через силу, сказал: — Хватит себя вести со мной вот так. — Это как? — я невинно пожал плечами, отрезал кусочек спаржи, обмакнул в соевый соус и спокойно съел. — Как будто у нас… период флирта и ухаживания. — А какой у нас период? Скажи, какой ты предпочитаешь? Сразу встречаемся? Я не против. Кхэм не выдержал — расхохотался. Дэй прыснул в кулак, отворачиваясь. — А сколько вообще бывает таких периодов? — с любопытством спросил Кхэм, решив подлить масла в огонь. — Думаю, Фёрст имеет в виду… — начал Дэй, загибая пальцы, — ну, типичные романтические этапы. Знакомство, симпатия, флирт, ухаживания, отношения… — Вот! — подхватил я. — Знакомство — раз. — Это вы уже прошли, — кивнул Дэй, загибая один палец. Все согласно закивали. Все — кроме Пита. Он молча смотрел на нас, с лицом, будто ему подсыпали васаби в чай. — Потом рождение общей симпатии — это два. — Ну, я думаю, этот этап мы тоже уже прошли, — спокойно заметил Дэй, загибая второй палец. — С чего ты взял? — встрепенулся Пит, будто очнувшись. — Когда это я говорил, что он мне нравится? — Мы ещё не дошли до этого этапа — нравится в романтическом смысле, мышонок, — хмыкнул я. — Всё ты спешишь. Дай нам разогнаться. Он шумно выдохнул, отвернулся к тарелке и сделал вид, что занят рисом. Но уши у него горели, а губы пробормотали какие то ругательства в мой адрес. — Ладно, ладно, Пит, — примиряюще сказал Дэй. — Мы больше не будем тебя дразнить. Хватит уже. Особенно тебе, Кхэм. — А почему это мне нельзя? — хмыкнул Кхэм с видом невинного хулигана. — Потому что эту привилегию оставь Фёрсту. Все тут же засмеялись, а Пит сначала нахмурился, сжал вилку… но потом всё-таки улыбнулся. Еле заметно, но я был уверен — искренне. — А вообще… — добавил Дэй, снова глядя на нас, — я так и не понял: где вы будете? Ну, не вы-вы, а ты, Пит, и ты, Фёрст, по отдельности. Новый год всё-таки. — Сам же сказал — на вечеринке, — буркнул Пит. — У меня других планов нет. Но там будет больше ста человек. Так что, скорее всего, праздновать я буду со всеми, а не с Фёрстом. — Не бойся. Я тебя найду — даже в толпе из ста человек, — улыбнулся я. Прозвучало легко, игриво, почти безобидно. Но не так стучало тогда мое сердце. Не легко, не спокойно. Дэй кивнул одобрительно. Кхэм не отреагировал — только взглянул на меня чуть внимательнее. А Пит… Пит снова сжался. Опустил глаза. Убрал взгляд. — Не говори глупости. Меня не надо искать. Лучше давайте есть молча, — это всё, что он сумел выдавить. Я лишь улыбнулся. Ласково — не ему даже, а его профилю. Случайно — или не совсем — коснулся его локтя, наклонился ближе и прошептал прямо в его ухо: — Это хорошо, что тебя не надо искать. Но даже если придётся — я найду. Я был рядом. Слишком близко. И сразу заметил, как его веки дёрнулись, как он весь чуть сжался. Думал, он снова покраснеет, или, в лучшем случае, промолчит. Но он чуть повернулся ко мне и так же тихо сказал: — Не искал три года. А теперь решил? Тебе самому не кажется это… странным? Я замер. Не ожидал. Хотел что-то ответить — но он уже отвернулся и стал молча, сосредоточенно есть. Спина прямая, лицо чуть побледнело. Отстранился. Но не привычно-колко — как обычно, когда я перегибаю. А глубже. По-настоящему. Я тебе не верю. Вот что он хотел сказать. Не словами — всем видом. Не играй со мной. Кхэм что-то спросил, Дэй — тоже. Я потерял нить разговора. Отвечал в невпопад. Где я был все эти три года? Я ведь был рядом, Пит. Рядом, но в стороне. А ты — всегда далеко. Всегда с кем-то. Всегда… казался счастливым. Мы доели почти молча. В основном говорили Дэй с Кхэмом. А я всё думал. Поглядывал на него. Может, для тебя сейчас всё слишком резко? Слишком внезапно? Наверное, да. Но… как ещё растормошить тебя? Но я умею ждать. Всё-таки… я ждал восемь лет. Я понимал: сначала ты просто не был готов. Потом — меня не было рядом. А потом… появились все эти мужчины. Зализанные папики в дорогих иномарках, с водителями. Такие, с кем удобно. Статусно. Правильно. У меня не было водителя. И моё богатство, наверное, не дотягивало до их уровня. Но я знал: никто из них не любил — и не полюбит — тебя так, как я. А если ты никогда не полюбишь меня в ответ?.. Ну что ж. Как я сказал Кхэму: от разбитого сердца ещё никто не умирал. И я — не умру. Может быть, разучусь улыбаться. Но не умру.