Mea Culpa

Она была красива,

И я был не урод.

Она меня любила,

А я наоборот.

2002 год. 17 января. Около 22:39.

Если говорить откровенно и без прикрас, то у Евы в свои девятнадцать действительно не было близких друзей. А если говорить еще откровенней, то за свою короткую жизнь она возможно совершила или же совершит две ошибки, но об это позже. Чаадаева не терпела, когда что-то врывалось в её тщательно выстроенные планы, когда внешние обстоятельства нарушали привычную рутину. А сегодняшний день уже с утра намекал, что будет как раз из таких. Он может быть непредсказуемых, с оттенком смятения. Одна из её коллег по ресторану отмечала день рождения и решила пригласить всех в клуб. Ева, как обычно, не планировала никаких развлечений на вечер. Однако в этот раз, сама того не понимая, она почувствовала стремление вырваться из цикла, дать себе небольшую передышку. Хотелось, пусть всего на один вечер, выйти за границы привычного, немного развлечься, почувствовать жизнь по-другому. В тот вечер клуб наполнялся лёгким волнением и каким-то предвкушением. Ева ощущала взгляды коллег, словно все они незаметно изучали её, пытались уловить, как она себя поведёт. Она почти не сомневалась, что эту «вечеринку» будут ещё долго обсуждать за кулисами рабочих смен. Её терзала одна мысль: она не хочет быть той, кто выделяется. Она всегда стремилась не выпадать из коллектива, и в этот раз решила, пусть хоть на ночь, стать его частью полностью. Свой выбор она остановила на платье, которое едва касалось колен. Глубокий тёмно-красный оттенок подчёркивал бледность кожи и хорошо контрастировал со светлыми волосами. Платье подчёркивало стройную фигуру Евы, делая её чуть заметнее, чуть ярче, но не откровенной. Нарядных вещей в её гардеробе почти не было. В основном это были практичные кофты с длинными рукавами, облегающие джинсы-скини, да тёплые, уютные свитера нейтральных цветов. На вечеринке она оказалась впервые её сердце ускоренно билось, когда она стояла среди коллег, осматриваясь по сторонам. Признаваться им, что это её дебют в клубе, ей совсем не хотелось. В их небольшом городе это заведение было уникальным, единственным подобного рода. И казалось странным, что за целых девятнадцать лет она ни разу сюда не заглядывала… Но теперь, уж раз пришла, собиралась держать лицо и вписаться как можно органичнее. — Ев, а какой коктейль ты предпочитаешь? — спросила Карина, повернувшись к блондинке. — Да мне, в принципе, всё равно, — ответила девушка. На самом деле она просто не знала названий коктейлей, которые предлагались в этом заведении, и не хотела в этом признаваться. Но на фоне этого мирного обмена репликами дверь клуба снова открылась, впуская очередную волну морозного воздуха и… высокий тёмный силуэт. Демон пришёл испортить чей-то праздник? Ан нет — это оказался всего лишь музыкант в высоком чёрном цилиндре. На этот раз без своей верной свиты из трёх человек. Зайдя внутрь и тут же влившись в звуковое месиво очередной попсовой волны, от которой его усы игриво приподнялись, а уголки губ слегка обнажили зубы, мужчина прошёл к барной стойке и заказал себе двойную водку со льдом. Получив стакан «Столичной», он облокотился спиной о стойку и начал методично сканировать взглядом публику, стараясь выцепить кого-нибудь занятного. О… Какие-то девочки. Натянув на лицо свою блестящую, харизматичную ухмылку и ловко поправив цилиндр кольцом-когтем на пальце, он плавно и уверенно переместился в сторону девушек. — Привет, красотки, — произнёс он с шелковым обаянием в голосе. — По какому поводу здесь? Такие нарядные… Празднуете что-то? — и сразу мягкий, внимательный взгляд в глаза каждой из них по очереди. У Евы внутри что-то дрогнуло. В руках вдруг ощущалась лёгкая дрожь, когда она взглянула на незнакомца, неожиданно возникшего перед ними. Его внешность была… необычной, мягко говоря. Он был не просто высоким, он был выше всех, кого она когда-либо видела. А цилиндр, который он уверенно носил на голове, выглядел как нечто символичное, почти мистическое. — У меня сегодня особенный день, — с лукавой улыбкой сообщила Карина. — День моего рождения, сладкий! Она, как всегда, наполнила своё заявление очаровательным кокетством. Казалось, она мгновенно уловила ситуацию и даже, возможно, надеялась, что незнакомец угостит её чем-то особенным по такому поводу. Ева же, напротив, почувствовала себя немного не в своей тарелке. Настороженность тонкой нитью пробежала по коже. Она слегка нахмурила брови и будто старалась разгадать загадку, внезапно упавшую с потолка. — У вас… усы, — вдруг произнесла блондинка, словно сама не веря, что выдала первое, что пришло в голову. Пауза. — Ой! Ну то есть… красивые! Да, очень красивые… стран… необычные усы! — ляпнула она поспешно, а в голове промелькнула нелепая мысль: «Как брови моей татарской бабки.» Карина не выдержала. Она рассыпалась в громком, искреннем смехе лёгком, чуть звонком, полном жизни. Повернувшись к столику, где обосновались их коллеги и ждали напитки, она продолжала смеяться, будто наполняя вечер маленькими искрами настоящей радости. — Меня зовут Карина! — представилась девушка, протягивая руку мужчине в знак дружеского знакомства. Затем, как бы играючи, локтем толкнула в плечо Еву, словно подсказывая ей: твоё слово, не зевай. — Ага… Я Ева, — наконец отозвалась она, слегка запоздало протягивая руку мужчине и поднимая глаза… Ну, объективно — у него и глаза красивые. — Оооо, день рождения! — радостно протянул мужчина, заулыбавшись, глядя прямиком в глаза имениннице. Он невзначай приобнял Карину за плечи, по-дружески провёл пальцами со стаканом по её дальней руке. Жест скорее кокетливый, чем откровенно фамильярный. — Какое же это прекрасное событие! На слова второй милашки он широко и искренне рассмеялся. Казалось, был в восторге. — Ну ты прямо засмущала! — повернулся он к ней. — Я за этими усами и шевелюрой слежу усерднее, чем за дорогой, когда за рулём! — А у тебя платье восхитительное, честное слово. Такой цвет… Очень тебе к лицу. И подчеркивает твоё милое личико. Он снова повернулся к Карине, оскалился в обаятельной улыбке, взял её ладонь и, приподняв, поцеловал в тыльную сторону — легко, с оттенком театральности. — Очаровательное имя — Карина… Затем его внимание переключилось на Еву. Также галантно он поднёс её руку к усам, слегка коснувшись её щекотным движением в чуть сбитом, но искренне выполненном рукопожатии. — Ева… Тебе очень идёт. Прекрасно. Просто прекрасно… — новый знакомый выпрямился, чуть приподнял подбородок и представился: — А я Крыса. Совсем недавно переехал в этот унылый рай со своей музыкальной рок-группой. Давайте я вас угощу чем-нибудь вкусным… мм? — он словно скользил по ним глазами, обдавая обеих одинаково лучезарной улыбкой. Одет он был во что-то довольно странное, трудно поддающееся классификации, будто его костюм собирали из случайных предметов, найденных в разных эпохах и локациях. Наряд не имел чёткой принадлежности к стилю, как визуальный ребус, зашифрованный персонаж. Усы действительно напоминали телеведущего Якубовича, только гуще и острее, а ухмылка на лице была не просто лукавой. Она ощущалась как обещание истории, которую тебе не расскажут до конца. Этот странный, таинственный человек с загадочным обликом, всерьёз представившийся как «Крыса», как ни странно, выглядел здесь… к месту. Видимо, в таких местах — это норма. — А почему Крыса? — спросила Карина мелодичным голосом, слегка склонив голову вбок. В её взгляде плескался живой интерес. — Ну, — усмехнулся он, — так сложилось. Это долгая история. В банде моего отца было почётно иметь кличку… А я по молодости основал свою, свою «арт-помойку». И мне безумно нравилось, что крысы — это свободные зверьки. Они выживают где угодно, несут заразу, портят системы… но живут. Всегда. Сильные такие… К тому же, по китайскому календарю я как раз родился в год Крысы. Так что всё сошлось, знаешь? — Что вам заказать? — спросил он, почти лениво, как будто уже знал всех исходов. Он не рассчитывал прямо сейчас кого-то «поймать» из этих двоих, но фундамент явно закладывался. — Ну, мы уже заказали себе на первое время, но если ты не против — можешь присоединиться, — предложила Карина, подхватывая с барной стойки небольшой поднос с их напитками. — Так, я сейчас вернусь! — добавила она, бодро направляясь к столику, где ждали коллеги, оставив Еву наедине с таинственным новым знакомцем. Проследив взглядом за именинницей, мужчина повернулся к загадочной блондинке и сделал глоток из своего стакана свободной рукой. На слове «господин» он едва не поперхнулся, но быстро откашлялся и улыбнулся, не потеряв прыти. — А… Господин Крыса?.. — с легким смущением переспросила Ева. — Боже, простите. Просто «крыса» звучит… грубо, что ли… М-м… Я могу потрогать ваши усы? — Так меня ещё никто не называл… — усмехнулся он. — И не волнуйся, мне очень нравится моё прозвище. — но просьба всё же вызвала моментальную паузу. Он чуть замер в лёгком удивлении. Какая интересная девушка… Неужто действительно настолько привлекают усы? — Да, конечно, можешь потрогать, — сказал он и наклонился чуть ближе, чтобы ей не пришлось тянуться слишком высоко. — Так сильно понравились? — и стоит довольный, словно кот, который только что забрался в сметанную чашку. Ева медленно протянула руку и кончиками пальцев едва коснулась его усов. Движение было лёгким, почти трепетным, как если бы она проверяла их на подлинность реально ли они такие, как кажутся? Брови у неё поползли вверх, а в глазах появилось удивление, будто бы она обнаружила секретный механизм прямо посреди лица. — М-м? — её взгляд встречается с чужим. В этот момент внутри вспыхнуло лёгкое смущение, которое отозвалось в груди непривычно учащённым биением. — Ну… У вас действительно очень привлекательные усы… да, — пробормотала она. — И волосы тоже. В целом, вы обладаете таким уникальным обликом, который сразу выделяет из толпы. Это так… необычно и смело. На секунду Ева задумалась, представив, как бы складывалась ситуация, если бы он не был таким высоким. Что там с гопниками-то было? Мысль свернулась петлёй и испарилась так же странно, как появилась. — Ну тогда… прошу присоединиться к нашему столу, — произнесла она с энтузиазмом. За столом уже сидели два парня и, включая Еву, три девушки. Все весьма разнообразные по образу и настроению. Каждый был из своей маленькой реальности. — Как же приятно это слышать. Ты такая милая, боже мой. — растянуто сказал Крыса, следуя за блондинкой. Скользнув взглядом по её фигуре, а затем по лицам всех за столом, он пожал руки мужчинам, а незнакомым девушкам поцеловал ладони с тем же театральным шармом, что и раньше. После чего устроился на свободное место и, конечно, не забыл широко улыбнуться. — Ого, вот это я понимаю стиль! — один из парней, явно навеселе, не сдержал реакцию. Его глаза чуть блуждали, а голос звучал с мягкой расфокусировкой. — Очевидно, перед нами творческая натура, — добавила Карина, появившиеся будто из не откуда, легко устраиваясь на диване и приглашающе простерев руку к свободному месту рядом. Крыса уселся. Ева тем временем предпочла занять место немного в стороне, чтобы мужчина оказался напротив под наблюдением, но не впритык. На столе красовалась пицца аж двух видов и рекордное количество алкоголя. — Конечно творческая… Я ведь музыкант, — с горделивым выражением лица сообщил он. — Ещё по дереву работаю… да Он засмеялся, поднял стакан, лениво осмотрел компанию, сделал пару глотков и тут же начал знакомиться со всеми, будто с голодом впитывая каждую новую личность — искренне, с азартом. — Итак, давайте не будем терять времени и сразу поднимем тост! — воскликнула Карина, её голос прозвучал звонко, держа на себе внимание всей компании. Она посмотрела на каждого в отдельности, включая своего нового знакомого. Ева же, чуть задумавшись, выбрала тот напиток, что стоял ближе остальных, неважно, что это было. Вечер только начинался. — За этот удивительный вечер, за мой день рождения и за мою дорогую маму, которая, представьте себе, рожала меня девять часов подряд! — воскликнула Карина, поднимая бокал и бросив выразительный взгляд на Крысу. Кажется, в этот момент стало очевидно — это она на него метила, а не наоборот. Пока остальные с лёгкостью и азартом опустошали свои бокалы, Ева, больше похожая на неопытную школьницу, только что ступившую на порог взрослой жизни, скромно наблюдала за происходящим. Её взгляд, полный скрытой тревоги и настороженного интереса, скользил по лицам своих спутников. И только спустя несколько долгих секунд внутренней борьбы она всё же решилась… сделала первый глоток. Вкус алкоголя ударил резко, как будто обдало чем-то едким. Спирт прокатился по горлу, пронёсся жаром внутрь, оставляя жжение. Её лицо слегка перекосилось в невольной гримасе. «Ну и гадость!» — мысленно выругалась Ева, задумчиво косясь на выражения лиц коллег. Им, судя по радостным ухмылкам, нравилось. А может, это просто у неё вкус другой? Или… просто неудачное первое знакомство с этим миром? Тем временем Крыса спокойно потягивал свой коктейль, глядя на лица говорящих — невозмутимый, уверенный, как будто знал нечто большее. Его взгляд иногда возвращался к Еве. Ей казалось, что он буквально считывает её тревожность, сканирует глаза, распознаёт… что-то. Ева ощущала, что он смотрит. И этот взгляд будто говорил: тихий омут — битком с чертями. Редкий случай: не просто прячутся, а прямо давят снизу, ломясь кверху, едва рога наружу не вылезли. Тем временем его рука мягко, почти лениво легла на бедро Карины. Не вульгарно, как будто совсем в порядке вещей. Ладонь ладно скользнула по коже, чуть сжимая — приятно и немного собственнически. Он отдыхал. Наконец-то по-настоящему. — Знаете, тут ведь есть караоке! — вдруг радостно воскликнула Карина, сияя улыбкой и почти обвивая Крысу за руку, при этом небрежно укладывая его ладонь на своё бедро. — Можно будет спеть что-нибудь! — Караоке — это прекрасно — мурлыкнул мужчина, хмыкнув. — А музыку я пишу такую… ну, не тяжёлую, но мощную. Рок-баллады, знаешь, на мистические темы. Вот недавно начал «Историю, написанную сердцем». Под неё можно даже медлячок замутить, да. Из-под цилиндра мелькнули белые зубы в полуулыбке. Ева же, слегка приподняв бровь, одарила его взглядом, в котором не было особого ажиотажа. Если она что-то и ждала в этот вечер, то определённо не этого. Но дать оценку, посмотрев да послушав, была готова. Карина тем временем своей расслабленностью будто подчёркивала: у неё всё под контролем. Она попросту кайфовала от вечера, смакуя происходящее, не торопясь развязать и без того прозрачные узлы. Ева же хорошенько осмотрелась по сторонам и пришла к простому выводу: клубы — это места, где знакомятся с людьми для непринуждённого секса. На одну ночь. И точка. — А… Господин… Крыса, — вдруг тихо произнесла она, чуть смелее и отчётливее. — А какую именно музыку вы пишете? Это… хард-рок? Что-то тяжёлое? В разговор неожиданно вклинился Максим, тот самый парень, что уже порядочно набрался: — Наверное, что-то металлюжное и мощное, ха! — сказал он и хохотнул. Ева закатила глаза, скрестила руки на груди. Словом, крайне прозрачно показала: Пошёл ты нахуй, Максим. Пидорас ебучий, мог бы и не лезть. — Ева, ты так забавно называешь его «Господин», — усмехнулась рыжая бестия, что сидела под ручку с пьяным парнем немного поодаль. — Любишь ролевые игры, да? А блондинка вспыхнула, крепко поджав губы. Щёки запылали до самого воротника. — Что за бред, — пробормотала она себе под нос, желая провалиться сквозь пол. — Нууу, Евочка, не злись. В этом ведь нет ничего плохого! Никто не хотел тебя обидеть, честное слово… — протянул мужчина ласково, и его рука, ещё прохладная от стакана, легла на ближайшее доступное место — прямо на её коленку под столом. — Выпей ещё, расслабься. Ты не куришь? — спросил он и, не дожидаясь ответа, достал из кармана пачку «Зебры», приоткрыв её в сторону девушки с лёгким жестом приглашения. Ева, разумеется, не курила. Это читалось в каждом жесте, в каждом движении. Она казалась слишком искренней, чтобы уметь притворяться. Её взгляд был немного рассеянным, почти детским, как будто она в толпе искала кого-то важного, кто бы подсказал, как всё устроено. Её неуверенность проявлялась во всём: в том, как она поправляла волосы, в том, как тихо вздыхала от некомфорта и кусала губу, если что-то шло «не по плану». Выразить своё возмущение она умела, но вот отстоять собственные границы — с этим дела обстояли куда сложнее. Она вздрогнула, когда снова встретилась с его взглядом, и чуть замешкалась. Мысли заплясали в голове. Если согласясь — выгляжу глупо. Но если не согласясь — снова чужая, не своя… А если закашляюсь сразу? Сердце заколотилось. Но всё-таки она собралась и спокойно ответила: — Нет… Я не курю. — пусть думает, что просто иногда выпивает за компанию. Не более. — Не куришь? Ну как скажешь, я не настаиваю, — отозвался Крыса, уже доставая сигарету и прикуривая её старомодной спичкой. Сделал затяжку и выдохнул дым в сторону стола, не глядя. Перед ним оказался шот. Он усмехнулся, подался вперёд и, игриво поймав его ртом из рук одной из девушек, залпом опрокинул, оставив пустой стакан на столе. — На, Ев, попробуй этот. Он сладкий, тебе понравится, — хмыкнул Максим, протягивая ей шот с насыщенно-красной жидкостью. Блондинка кивнула и, не давая себе времени на раздумья, опрокинула содержимое в один глоток. Моргнула. Шмыгнула носом. Ни слова не сказав, прикусила нижнюю губу. Рефлекс или защита, непонятно. — Ну… так себе, — пробормотала она на выдохе, скрывая гримасу разочарования. — А ты чего ожидала? — пожала плечами Карина. — Здесь всё почти как спирт. Но хоть не разбавляют, как в других местах. Затем она снова повернулась к Крысе, лёгким движением поднеся к его губам очередной шот. — Медляк, говоришь?.. Хочешь позже потанцевать, может? Они с Евой были чертовски разными, это чувствовалось. Взгляды, стиль, повадки. У Карины — зелёные, лукавые глазки, бледная кожа, яркие волосы. Она была той, на кого смотрят жадно: сочная, уверенная, «с иголочки». — А танцевать я всегда за. Это дело хорошее, — ответил Крыса с улыбкой, выдыхая новую порцию дыма. Он поймал её руку, поцеловал ладонь — привычно, почти механически, — и тут же перевёл взгляд на Еву. Полу нагнулся, словно кому-то хотел что-то прошептать под шум. — А ты… не похожа на них, — сказал он, подманив её пальцем ближе. — Тебе тут не очень нравится, да? Ева наклонилась, слушая. От него пахло табаком тяжёлым, тёплым, как густой вечер. Она никогда не любила запах сигарет, но и не осуждала: каждый справляется со своим по-своему. Глядя на него ближе, она лишь утвердилась в мысли: Крыса человек другой среды. Его развязанность, одежда, жесты, привычки, все говорило о том, что жизнь у него была весьма… различная. И сигареты — это, кажется, только видимая часть айсберга. А атмосфера клуба, напоённая дымом, ей казалась странной. Неужели курение тут часть сценария? А если бы кому-то с больными лёгкими вздумалось прийти? Она промолчала, не зная, ответить ли на его вопрос словами или просто тем, как снова слегка отодвинулась, положив ладони себе на колени. — Разве это так сильно бросается в глаза? — спросила Ева, улыбнувшись с ноткой растерянности и чуть отодвигаясь, но не отрывая взгляда от мужчины. Она и сама ощущала между ними что-то странное: особая невидимая связка, притяжение, которое невозможно было обозначить словами, но оно отражалось в каждом пересечении взглядов живым, плотным напряжением, искрой, пронзительной и тихой одновременно. Несмотря на внимание Карины руки, объятия. У Евы с ним происходило другое. Глубже и тише. — Сильно. У тебя взгляд другой, эмоции. Всё другое. — сказал Крыса, затянувшись и облизывая губы, прежде чем опрокинуть в себя ещё один шот. Ева сделала глоток из бокала, пожал плечами и, встряхнувшись слегка, словно стряхивая с себя остатки неловкости, ответила с ироничной усмешкой: — Немного. Действительно. Карина не дала тишине продлиться ни секунды. Подпрыгнула на месте, загоревшись новой идеей, как искра от сухого спирта: — Давайте уже пойдём петь! Что мы тут сидим, как скучные ребята? — воскликнула она, бросив взгляд на сцену. На столе осталась недоеденная, уже остывшая пицца. Пустые шоты беспорядком напоминали о прошедших тостах. Ева, не обладая ни тягой, ни голосом, чтобы удивлять вокалом, скромно наблюдала, как Карина с подругой весело направились к сцене. Она, тем временем, мягко пересела на свободное место рядом с Крысой, оставшееся после той. Он проследил за ней взглядом, и, когда она села, слегка подхватил её за плечи аккуратно, сдержанно. — Извините… А можно немного потрогать ваши волосы? — вдруг спросила Ева, с детским интересом, особенно не скрывая любопытства. — Просто они такие… ухоженные. Чем вы за ними ухаживаете? — она сама терзалась из-за своих слишком пушистых, непослушных, вечно живущих своей жизнью. — Можно, милая. Потрогай, — с готовностью ответил он, чуть наклонив голову ей навстречу. — Я использую дорогой шампунь, бальзам, маску… да и выпрямляю утюжком. Только это секрет, никому не говори. Ладно? — произнёс он заговорщицки и легко коснулся кончиком её носа кольцом-когтем на пальце, как будто ставя печать на их маленькую договорённость. — А надолго вы в Погостово? Вам здесь нравится? — поинтересовалась Ева чуть позже, поводя пальцами по прядям его волос, в которых и правда чувствовалась лёгкая, внимательная укладка. — Пока что да, мне здесь вполне уютно. Оживлённо. Жильё дешёвое, работу нашёл быстро, — он пожал плечами, поднимая с подноса шот и вкладывая его в её руку. Себе взял точно такой же. — Выпьем за знакомство? Ева слегка улыбнулась искренне, уже без прежнего смущения. Она аккуратно провела пальцами по его волосам мягким, гладким и снова посмотрела прямо в глаза. — На самом деле я почти не пью… Думаю, это будет последний бокал на сегодня. — Она помолчала, подбирая формулировку, и добавила, с лёгким смешком: — Уже чувствую, как голова начинает приятно кружиться. — она и правда не знала своих пределов. Но интуиция шептала — осторожней, девочка. Странное место, странные люди, странная ты сейчас. — За наше знакомство, — повторила она, и, не раздумывая, выпила. В экспрессии ни капли позёрства. Лишь затем, с характерным жестом, снова зажмурилась от слишком резкого вкуса. — Возможно, мне бы стоило попробовать что-то полегче. Вам не кажется, что здесь всё слишком… крепкое? — Знаю, знаю, милая. — Крыса усмехнулся. — Ты так забавно морщишься, когда пьёшь, что сразу ясно, что крепкое тебе не по нраву. — откинул пряди назад и широко, зубасто, почти по-кошачьи, улыбнулся. Он бы, может, и предупредил её сейчас, что переход с крепкого на легкое прямой тикет в страну «развезло и больше не помню», но… зачем? Она делает вид, что знает, куда пришла. Пусть и доказывает это себе. Мужчина просто подозвал бармена лёгким поворотом пальцев. — Принеси, пожалуйста, нашей гостье бокал хорошего игристого. — Я взял кое-что полегче. Думаю, тебе понравится, — сказал Крыса, принимая из рук бармена бокал с игристым. Он аккуратно передал его Еве. — А спирт… Да я теперь почти как воду пью. На концертах нам наливают в закулисье то коньяк, то креплёное вино, вот я и привык. А ты чем занимаешься? Одна живёшь? Своей вежливостью и врождённой деликатностью Ева не привыкла обсуждать подобные вещи в непринуждённой обстановке, особенно когда её спрашивали в лоб. Она глубоко, почти устало вздохнула, как будто сбрасывая с плеч невидимый груз, и ответила почти сразу: — Нет… не одна. А работаю я официанткой в одном ресторане. Все, кто тут — мои коллеги. Понимаете, мы проводим вместе много времени, но назвать наши отношения дружескими… — она на секунду замялась — …я бы не смогла. Да и, признаться, даже не знала, что у Карины сегодня день рождения. Просто… решила вырваться хотя бы на час, отдохнуть немного от рутины. Она приняла из его рук бокал. Плечи предательски подрагивали не от волнения, а скорее от некоторой неуверенности, которая теперь уже почти сменилась покорным принятием момента. — Ааа… В «Шкатулке», что ли? — глаза Крысы прищурились. — У меня там буквально на днях будет концерт. Ну вот, думаю, лица знакомые… Может, виделись, когда делишки с администратором перетирал? Ева долго смотрела на напиток, прищурив глаза с осторожным любопытством. Склонилась над ним, втянула через трубочку пару глотков. — А что это?.. — наконец поинтересовалась она. Ожидания были такими: резкий спирт, гримаса, снова разочарование. Но нет. Вкус приятно удивил. Он мягкий, лёгкий, как вечер после грозы. — У вас, Господин Крыса, безусловно, отличный вкус, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала искренняя тёплая нота. Улыбка стала светлее, живее. Она, немного смущённо, развернула бокал и повернула трубочку в его сторону. — Хотите попробовать? — Это игристое вино, — объяснил Крыса, делая аккуратный глоток, прежде чем облизать губы с удовольствием. — Градус пониже, но зато пьётся куда приятнее. Для тебя в самый раз. На заднем плане послышались смех и фальшивые ноты — это Карина и её подруга уже завладели сценой. Репертуар явно страдал, но в них была такая освобождённая радость, что затруднений с восприятием это не вызывало. Атмосфера клуба стремительно наполнялась весельем, шумом, раздразнёнными голосами и лёгкой неустойчивостью в походке. — А какой коктейль предпочитаете вы? — решила продолжить разговор блондинка. — А я чаще всего пью чистяком. — Крыса улыбнулся. — Эти красивые бокалы для меня как «Колокольчик» из детства. Вкусно, весело, но не в самое сердце. Хотя, конечно, приятно. Он потянулся вперёд и бережно, без резкости, откинул прядь её волос за ухо, кольцом на пальце слегка коснувшись щеки. Его движения были осторожными, уверенными, как у человека, который умеет производить впечатление. И знает, когда именно это произвести. Щёки Евы тут же вспыхнули румянцем нежным, чуть смущённым. Этот жест, казалось бы обычный, вызвал в ней нечто большее, чем просто реакцию на прикосновение. Это было как интимный знак, доверие без слов. Она никогда раньше не ощущала чего-то подобного. Никто до этого момента не отодвигал ей волосы, разве что иногда бабушка, или… или молодой батюшка. Но то были жесты святости, отрешённости. А это… это про другое. — Глаза у тебя… ну прямо два бриллианта в три карата, — усмехнулся Крыса, отпивая из стакана и туша сигарету в пепельнице с металлическим звоном. Его слова — неуклюжий, но искренний комплимент — вызвали у Евы нервное хихиканье. Она отвела взгляд, словно стараясь спрятать своё смущение. — Вы… вы действительно так думаете? Что у меня красивые глаза? — её голос сделался тише обычного, почти шёпот. Она нехотя отложила бокал и медленно снова взглянула на него. — Думаю. Абсолютно. Смотрел бы на них каждый раз… перед тем, как расчёсываться, — сказал он с необычной серьёзностью, а потом сам хохотнул от нелепости фразы, будто только в последний момент понял, как она звучит. — А ты не хочешь петь или танцевать? — спросил он, — Стесняешься? — Я не умею ни петь, ни танцевать, — смеясь, призналась она, прикрывая рот рукой, словно открылась слишком сильно. — Я безнадёжна. Совсем ничего не умею. Это могло быть просто манерой, а может защитным жестом, сложившимся ещё в школе. Там её дразнили «бобром» за слегка выступающие вперёд передние зубки. Но Ева была не бобром. Она была скорее… зайкой. Доброй, немного испуганной, но внимательной и чуткой. — Представь, какой я неуклюжий, когда брожу в этих ботинках по здешним колдобинам, — с усмешкой сказал Крыса и задрал ногу, чтобы продемонстрировать массивную платформу. — Так что на моём фоне ты ещё очень даже грациозная. Он засмеялся снова искренне, легко. То ли от заразительности её смеха, то ли от какой-то тихой благодарности к этой минуте. Потом немного посерьёзнел, поймал взгляд Евы и, словно учитель, легко взял её за подбородок: — Не говори так. В её голове будто рассеялся внутренний туман. Всё вокруг стало приглушённо мягким. Лёгкость прошлась по телу, как приятная дрожь. Она бросила взгляд на Карину, нахмурилась и быстро вернулась взглядом к Крысе. Он рядом. Он слушает. Он не болтает, чтобы блеснуть. Хорошо ли это? Плохо? Ева не знала. Но вот что точно: она чувствовала, как в ней просыпается желание. Желание доказать, что не всё крутится вокруг Карины. Что… она теперь хочет проводить этот вечер не на втором плане, не по случаю. А с Крысой. Но вот вопрос, стоит ли верить и искать удовлетворение в незнакомце? — Не называй себя безнадёжной, — сказал он, глядя ей в глаза. — Как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Говори себе каждый день: «Я самая лучшая». И станешь счастливым человеком. Даже без вокальных данных. Он с мягкой улыбкой протянул ей руку. А сам слегка замешкался, следя за её движениями. Интересное поведение… Это приглашение? Или инстинкт? Почему… именно сейчас? Рука девушки, оказавшаяся на его бедре —вроде бы случайно, почти будто в дружбе, — вдруг оказалась во власти Крысы. Он осторожно скользнул своей ладонью по её и мягко перенёс её на её собственное бедро, накрыв сверху. Нежное, проверяющее прикосновение. Не напористое, а как бы спрашивающее: можно? Он посмотрел ей в глаза с теплом, но за этими глазами было что-то такое… неважно. Силуэт наклонился ближе, едва касаясь губами её уха, прошептал: — Хочешь, я тебя поцелую? Тонкая волна дрожи прошла по телу Евы, вызывая лёгкую, почти неловкую реакцию: мурашки пробежали по её рукам, плечам, шее. Она немного вздрогнула, будто не от холода, а от неожиданных ощущений, с которыми её разум не знал, что делать. Девушка не обернулась, не поспешила отстраниться, но взгляд её был направлен вдаль. Он бежал куда-то мимо клубной суеты. Под пальцами её руки дерево стола отзывалось простым ритмом: будто барабан, в который она постукивала кончиками ногтей. Спокойствие, контроль. Хотя под столешницей, никто ведь не увидит, да? Когда Крыса наклонился ближе, и его тёплое дыхание прошлось по коже её шеи, она вздрогнула сильнее. Внизу живота всё сжалось в тугой, приятный, тревожный узел. Воздуха словно стало меньше. Она сглотнула медленно, тяжело и только потом повернула голову в его сторону. Сначала закусила нижнюю губу нерешительно и чуть кокетливо. Затем скользнула взглядом к Карине… и снова вернулась к его глазам. — Меня?.. А вы точно хотите?.. Я думала, вам больше по душе Карина, — её голос был мягким, тёплым, будто ниточка тянулась к нему. Рука легла поверх его. Она хрупкая, как лепесток, но вроде бы предельно осознанная. — Карина хорошая, — протянул он, всё ещё с полуулыбкой. — Но ты… куда более привлекательная. Крыса взглянул на ту самую Карину: уже пьяная вусмерть, расстёгнутая, раскрепощённая. И всё равно ему хотелось эту. Но почему? А ведь все просто, нам нравятся «чистые вещи». Ведь никто не хочет играть с потертой игрушкой — это ущемляет самолюбие. И давайте признаем, все мы любим портить что-то чистое, красивое… зачем? Все просто — это помогает нам почесать свое чертово эго. Взгляд мужчины стал хищным, как у кошки, готовой к броску. Он чувствовал, как её искры начинают плавиться под его ладонью. — Но ведь здесь столько людей… — прошептала она. — Мне как-то… неловко. Но… Да. Я бы… хотела. — волнение дрожало в её голосе, но оно уже не сдерживало. Крыса приблизился плавно, словно в замедленной съёмке. Его горячее, табачно-винное дыхание обдало её губы. Но прежде, чем их губы соприкоснулись: — А вдруг твоя подруга вернётся? — его голос стал бархатным, коварным. — Она явно будет не в восторге. Пойдём туда, где нас никто не увидит? — он слегка сжал её бедро, цепко, с металлическим кольцом-когтем, которое чуть царапнуло кожу сквозь ткань. — Давай ненадолго сыграем в прятки? — его голос стал предельно соблазнительным. — И именинница не расстроится, и мы с тобой… сделаем всё, что захотим. Как тебе идея? Он наконец немного отстранился, глядя ей прямо в глаза взглядом, полным насыщенного, плотного голода. Каждый взгляд Евы на Карину вызывал теперь не просто зависть, а жгучую решимость. Эта девчонка всегда была в центре, всегда сияла, всегда играла. А Ева всегда была тенью. Вторым планом. Достаточной, но не первой. У Карины была идеальная внешность, походка, острый ум, встроенный кокетливый алгоритм в каждое движение. Но Ева вдруг поняла: красота — не оружие, если не знаешь, как и зачем стрелять. Когда тогда Крыса обнял Карину у стойки, Ева заметила тот взгляд. Презрение. Снисходительность. И вот сейчас — она точно знала, чего хочет. Она встала решительно, как птица, взлетевшая на потоке ветра. Легкой поправкой платья подчеркнула все, что было в ней женственного, и посмотрела Крысе в глаза. Никаких пауз, никакой игры. — Плевать на неё. Пошли. Она схватила его за руку, и они вместе двинулись через толпу, которая ничего не поняла да и вряд ли заметила. Цель была ясна, и ничто уже не мешало.К счастью, возле туалета ни единой очереди. Что редкость. Она постучала дважды. Тишина. — Отлично, — бросила она. И, не дожидаясь, толкнула дверь. Внутри было пусто. Крыса и представить не мог, что Ева так резко решится. На миг ему даже показалось, что она вот-вот хлопнет дверью и исчезнет. Но нет. Что-то в ней включилось. Резкое, импульсивное, не поддающееся логике. Было ли это «плевать» настоящим? Или ей просто нужно было показать самой себе, что она тоже может? Что она важная, видимая, желаемая? Ну что ж, пусть повеселиться девочка, ему только в радость. Разумеется, в клубных условиях ожидать уюта не приходилось, но, надо признать, туалет удивил — чистый, просторный, со светлым зеркалом и даже приятным освещением. Всё это, впрочем, перестало существовать для них в тот момент, когда Ева обернулась. Она не сказала ни слова, просто шагнула к Крысе, крепко обняв за шею. И тогда их губы встретились. Быстро. Смело. Без предварительных объяснений, как будто между ними давно шёл этот разговор, просто без слов. Всё происходило скорее как вспышка, чем как плавное развитие чувств. Как будто гнев, сомнения, обиды, желания девочки слились в одну острую эмоцию. Чистая, неожиданная страсть. Но зачем ей это? Неужели импульс того стоит? Крыса снял свою шляпу, водрузив её на затылок девушки, и, приобняв, притянул ближе, вставая так, чтобы быть совсем рядом, между её ног. Всё в этом было одновременно дерзко и нежно. Затем ухватил за бедро и обвил им свою же ногу, вставая таким образом между ног девушки. И ведь она не сопротивляется, значит хочет, значит зелёный свет. И действовать надо быстро, пока она в какой-то момент не передумала, не отказалась от своего решения. Поэтому никаких вопросов, он просто сделает свое дело и уйдет в закат Разорвав поцелуй, Крыса опустится на колени, стаскивая с девушки колготки с бельем и пропадая под подолом платья. Надо же всё-таки побыть джентльменом ну или хотя бы сохранить видимость, а не вот так вот с порога кидаться даме под юбку. Но и тем временем он расстегнул свои кожаные штаны и спустил их. Будто на низком старте. Когда поцелуй оборвался, Ева тяжело дышала. Она не спросила, что дальше. Не отстранилась. Она просто смотрела как будто хотела запомнить его лицо именно таким. Рука мужчины шарилась в кармане в поисках презерватива. Алименты-то ему потом не с чего платить. И на себя ведь не хватает. Поэтому теперь, не прекращая ласки, он «нарядился» и как после выстрела, обозначившего старт, поднялся и ухватил подругу за бедра, подсаживая и прижимая спиной к стене. И… вот сюрприз. Евочка раньше ни с кем не спала. Хотя это в целом и ожидаемо. Она похожа на тех отличниц в школе, которые мечтают сначала выйти замуж, а потом переспать, но сегодня видимо был ретроградный меркурий и потому у заучки включился животный асцендент, а чувство собственного достоинства и принципы отошли на задний план. Ему какое дело, нужно просто направить член в нужное место. Не прошло и минуты, как кабинка была наполнена мычанием и тяжелым дыханием от поцелуев и акта страстной внезапной близости, но Крысе и подавно было плевать, есть ли кто-то снаружи. Пусть завидуют малышке, а точнее ему. Но не было сказано ни слова. Только толчки вместе с дрожащими женскими ножками. В какой-то момент мужчина опустил даму ногами на пол и повернул к себе спиной, продолжив своё грешное дело уже параллельно с созерцанием красивой спины и встряхивающихся локонов. Когда же удовольствие было доставлено обоим, Крыса натянул штаны, умыл руки и лицо, пока подруга отдыхала, склонился к ней и ещё раз поцеловал смазано, но без злобы, держа улыбку на губах, а сам забрал шляпу и открыл дверь. — Ещё увидимся, крошка. Я выйду первым, чтобы на нас ничего не подумали, — бросил Крыса с той холодной, притягательной лёгкостью, обречённой на эффект. Он не ждал, не оглянулся. Исчез за дверью и почти сразу покинул клуб, растворившись в шуме, в сигаретном дыму, в очередной ночи. Он ушёл без взгляда назад, как те кинематографичные герои, что не оборачиваются, пока за ними горит всё, что только что было жизнью. Но это был не фильм. И герой здесь, честно сказать, был один. Точнее даже не герой — победитель. Потому что в этой игре он забрал себе всё: инициативу, контроль, адреналин, ощущение превосходства. А Ева… Ева осталась, оставленная. Он поиграл и ушёл. Получил, что хотел. Страсть, ощущение власти, вкус свежей души, внезапность доверия. Всё это за вечер, за поцелуй, за то самое «плевать». В маленьком, опустевшем туалете осталась она: наедине с собственным телом, с приподнятым платьем, спущенными колготками, с ощущением чего-то тёплого и грязного между ног… Отдачи, принятый, но неосмысленный акт. В ушах ещё звучал хрип поцелуев, а внутри ненавистная тишина. Что бы посмотрел на это Бог? Сердце ёкнуло от одного этого вопроса. Картина в зеркале перед ней — не эротика, не страсть, не даже самолюбие за то, что он выбрал ее. Желание спрятаться от своей порочности и сбежать отсюда так же, как ушёл он, забыв про неё в момент. Ведь хорошие девочки не ходят по клубам. И уж тем более не спят с незнакомцами в клубных туалетах. Ну вот и всё. Первая ошибка. Нет, первая расплата. Осуждение самой себя? Нет, никто не узнает. Карина будет смеяться, танцевать, может, кинет пару слов про то, как «ты быстро смылась». Да и что? Для всех — ничего особенного. Для неё — всё. Перед глазами всплыла икона, церковная скамья, свою бабушку на ней, глухой запах ладана, образ молодого батюшки, который когда-то говорил: всё, что делаешь в тайне, знает Господь. Всё. Вот она, первая ошибка, способная убить не репутацию, нет, способная убить тебя, точнее часть твоей светлой души. Господь не простит. Или простит? Но не сразу. Не без боли. Не без последствий. Ева стояла минуту, не шелохнувшись. Потом натянула колготки, словно возвращаясь не только в одежду, но и обратно в реальность. Причесалась. Отряхнулась. Не от чувства свежести, а от отчаяния, которое уже стеной наваливалось внутри. И несмотря на то, что себя она уже распяла, пришла безумная, абсурдная мысль: а может, всё ещё можно искупить? Если уж себя не удержала от падения, — значит, нужно хоть одно сделать правильно. Пусть это будет не про неё. Пусть про другого. «Осквернившееся тело однажды может стать чашей для доброго поступка, чашей для чей-то души. Или хотя бы для попытки…» — откуда ей известны эти слова? Она не помнит, но почему-то подсознание подсказывало, что они верны. Девушка вытерла губы, вздохнула, выключила кран и направилась в зал. Уже не Ева, пришедшая отдохнуть из-за банального любопытства, а Ева, которая себе не принадлежит. Теперь у неё есть цель. И может быть прощение.