Ночь, в которую я умерла
22 июня 2025 г., 12:20
Книга первая: Кто выжил — тот и расскажет
Глава 12
Ночь, в которую я умерла
Каен влетела в особняк как буря. За ней тянулся след лепестков, пыльной тропы и смеха. В руках — охапка маков, за поясом — шип, как трофей, сияющий гордостью. Где-то позади, у главных ворот, всё ещё раздавался голос Каэрона, сцепившегося с Элиасом. Она распахнула дверь в покои, ворвалась внутрь и, не сбавляя ходу, бросилась прямо к Лириану, который в этот момент пытался аккуратно сложить одеяла. Тот обернулся — глаза округлились. — Нет, нет, стойте! — вскрикнул он и резко отступил назад. — Вы вся в… крови? Грязи? Это... — он поморщился, — пахнете как… как… — Как дварф, — довольно закончила она и хищно прищурилась. — Я хотел сказать — как бойцовская яма! — запротестовал он, пятясь к письменному столу. — Примите ванну, и я вас обниму хоть сто раз! — А я хочу сейчас! — взвизгнула Каен и кинулась на него. Он бросился в бег. Они носились по комнате как два бешеных кота — перевернули стул, сбили покрывало с кровати, уронили корзину с бельём. Каен смеялась как безумная, зловеще каркая: «Стоооой! Я хочу оставить на тебе след войны!» — а Лириан с криком отпрыгивал от каждого её рывка. В конце концов она его догнала. Свалила на ковёр, села верхом и прижалась, крепко, намертво, как будто вернулась к самому родному. Он ойкнул, начал протестовать, но уже смеялся вместе с ней. — Всё. Теперь ты — часть этого дня, — шепнула она, — грязный, пахнущий и мой. Он застонал театрально: — Госпожа, прошу… я только вчера стирал рубашку… — Поздно, — сказала Каен, улыбаясь, и крепче сжала его в объятиях. Они ещё долго лежали на полу, пока Лириан не стал достаточно грязным, чтобы признать поражение. Каен хихикала, сжимая его в объятиях, а он, обречённо вздыхая, потирал лицо о ковёр, будто это могло хоть немного вычистить его. Так они и лежали, прижавшись друг к другу, пока за стеной не послышались шаги и плеск воды — слуги наполняли ванну. Каен вытянула из-за пояса острый костяной шип, с гордостью протянула Лириану. — Вот! Это мой трофей, — сказала она, — я им почти поцарапала себе нос. — Великолепно, — отозвался Лириан, — новый уровень героизма. Шип в лицо, грязь на платье. Осталось только сломать табуретку и повесить её на стену как символ победы. Каен фыркнула, ткнула его в бок. — Не мешай рассказывать. Я ещё не начала с самого конца. И она начала. Говорила о шутках и песнях за столом. Про дварфа по имени Торрик, смешной, страшный, настоящий. Друид — Тал’Диэн, пахнущий травами, как комната в борделе во время болезней. Бой, кровь, слюна монстра. Всё это она рассказывала как всегда: путая время, перепрыгивая с одного на другое, смеясь и вдруг замолкая. Когда ванна была готова, Каен не спорила. Она позволила Лириану помочь ей снять испачканную одежду, села в горячую воду и закрыла глаза. Он осторожно поливал её водой, смывая кровь, песок, запах леса. Она молчала, только дышала ровно. — Я всё это время думала о тебе, — сказала она вдруг, открыв глаза и глядя на Лириана. — Всё это время… мне хотелось, чтобы ты был рядом. Там. Сразу за спиной. Как всегда. Он улыбнулся, тихо. — Тогда я бы тоже стал грязным. И вы бы сказали, что это я воняю как дварф. — Возможно, — сказала Каен, — но всё равно бы обняла. Каен вдруг прищурилась, посмотрела на Лириана с какой-то почти дьявольской искоркой в глазах. Он не успел ничего сказать — она резко схватила его за ворот рубашки, рванула к себе и с глухим всплеском опрокинула в ванну. — Каен! — взвизгнул Лириан, ошарашенный, выныривая из воды. — Вы… вы с ума сошли! — Возможно, — невинно ответила она, уже сев верхом ему на колени, не давая выбраться. — Но ты всё равно был грязный. Я же тебя испачкала — вот и мой, и твой долг всё это смыть. Терпи, мой хороший. Лириан попытался отстраниться, но она ловко удержала его за плечи. Вода разливалась через край, капли бежали по плитке. Комната наполнилась паром, тишиной и редким шумом воды. Они сидели вместе, будто мир за пределами этой ванной не существовал. Лириан аккуратно вычищал грязь из-под ногтей Каен, она сосредоточенно смывала с его шеи пятна от вина, сажи и пыли. Движения были неуклюжими, неловкими, но трогательными. — Когда мы выберемся отсюда, — сказала Каен, глядя на его ресницы, — я хочу пойти с тобой в самую вонючую таверну с самыми шумными дварфами. Хочу напоить тебя дешёвым кислым вином, которое подают в жестяных кружках. А потом танцевать на столах, пока кто-то не выкинет нас вон. Лириан засмеялся, взгляд его стал теплее, глубже. — А я… — он провёл пальцами по её мокрым волосам, — я бы отвёл вас на Лунный берег. Там, в Лираэле. Белый песок, он светится под луной. Кажется, будто идёшь по тысячам жемчужин. Там почти не бывает людей. Только чайки и ветер. Я бы построил шалаш из водорослей и старых досок. А вы бы ворчали, что всё криво, а потом уснули бы у костра. — А ты бы укрыл меня своим старым плащом и украл поцелуй, — шепнула Каен, наклоняясь ближе. — Я знаю. Он не ответил. Только смотрел на неё — долго, будто искал на её лице смысл своей жизни. Его взгляд был серьёзным, внимательным. Щёки его раскраснелись, дыхание стало чуть прерывистым. Каен молчала. Просто смотрела. Не дерзко, не вызывающе — спокойно, тихо, будто ждала. Будто знала, что в следующую секунду он подастся к ней вперёд. На встречу. Но он не подался. Он встал, сжав кулаки, сдерживая дрожь в пальцах, и быстро вышел из ванны. Вода стекала с него на пол, но он не замечал. Каен чуть опустила голову, выдохнула — не то разочарованно, не то с облегчением. Через миг Лириан вернулся, неся полотенце. Он не сказал ни слова — просто бережно, почти по-матерински укутал её в него, помог подняться и, не отпуская, провёл в комнату. — Вам нужно отдохнуть, — тихо сказал он, отводя взгляд. — День был длинный. Очень длинный. Он достал чистую рубашку для сна, помог ей переодеться, откинул покрывало и уложил её в постель. Все движения были нежными, осторожными. Будто касался чего-то слишком хрупкого. Слишком важного. Когда он накрывал её одеялом, Каен слабо дернулась, попыталась возразить: — Я не хочу спать. — Я знаю, — сказал Лириан, садясь рядом и беря её за руку. — Но посмотрите… — он указал на её отражение в зеркале — на усталые глаза, на синеву под ними. — Ваше тело хочет. Каен хмыкнула, но не сопротивлялась. Он начал рассказывать — голосом, который ласкал слух, будто лёгкий ветер с Лунного берега. Рассказывал про песчаные бухты Лираэля, про рыбацкие деревни, про летающих над водой птиц, про вино с привкусом фиников и сладкой пыльцы… Каен слушала. Сжимала его пальцы в своих. Дыхание становилось всё тише. Ровнее. Глубже. И прежде чем Лириан договорил — она уже спала. Он остался рядом, не двигаясь. Просто сидел, держал её за руку и шептал дальше. О Лираэле. О свободе. И о будущем, в котором были они оба. Каен видела сны. В этих снах была Циния — такая, какой она запомнила её в самом начале. Молодая, смеющаяся, пахнущая ромашкой и корицей. Она кормила Каен медовыми сотами, прямо с ладоней, бережно касаясь её губ, будто опасаясь разбудить слишком сильное воспоминание. Потом появились дварфы — много, слишком много, — они кружили Каен в танце, поднимали на плечи, гремели бокалами и смеялись так, что земля под ногами вибрировала. Лириан держал её за руки, смотрел в глаза, что-то говорил, шептал… Она не помнила слов. Или не слышала. Но щеки горели, сердце било тревогу, руки дрожали. Потом всё исчезло. Темные коридоры. Каменные, влажные, полные эха. Сайко стояла в тени, разливая яды по тонким флаконам. Сосредоточенная, грациозная, словно королева в замке, где все комнаты наполнены смертью. А где-то глубже, в самой сути этой тьмы — плакала Танэль. Каен бежала. Кричала её имя. Искала. Но не находила. И тогда — вспышка алого. Два глаза. Нереальные, жгучие, как кровь на снегу. Из темноты вытянулась рука. Острые пальцы сомкнулись на её горле, больно, властно, будто отрезая воздух — и реальность. Каен резко села в кровати. Грудь ходила ходуном. Пальцы дрожали. В её ладони всё ещё была другая — тёплая, крепкая. Лириан. Он мирно сопел у края кровати, склонившись, не отпуская её даже во сне. Каен повернула голову к окну. За стеклом уже сгустилась ночь. Вечер опустился, и солнце ушло, не попрощавшись. Тьма окутывала дом, и было в ней что-то навязчивое, неотступное. Каен чувствовала это кожей. Она потянулась. Осторожно коснулась волос Лириана. Шепнула: — Лириан… Он вскинулся, сразу открыл глаза, сонные, но настороженные. Их взгляды встретились. — Нам нужно идти, — сказала она. Тихо. Уверенно. Без объяснений. И Лириан лишь кивнул. Каен накинула на плечи тёплую накидку, прямо поверх ночной рубашки. Мягкая ткань приятно касалась кожи, будто защищая от предстоящего холода. Она схватила букет маков — тех самых, собранных утром, — Лириан заботливо поставил их в вазу у окна, и теперь они чуть пахли полем, свободой и грозой. Она сжала стебли в ладони, будто это был амулет. Тишина коридора тонула в шорохах — кто-то гремел связкой ключей у кухни, кто-то спешил в чужую спальню. Особняк ещё не спал. Каен и Лириан крались вдоль стен, как тени, скользя в промежутках между светом и звуком. Они обогнули поворот, замерли у первого окна, потом ползком, на четвереньках, прошли вдоль стены западного крыла. Каен уже знала, в каких комнатах в это время горит свет, где девичьи силуэты прячутся за занавесями и кто из слуг ещё не отдохнул. Лириан шёл за ней след в след, молча, не дыша. Весь мир был замкнут на их дыхании, на их движении, на этой тени между кустами и каменной стеной. Когда они подползли к высокому окну, Каен замерла. Изнутри доносился голос. — Опять! Чёрт возьми. Это надо закончить. Мне надоело, — раздражённо бросил Каэрон. Его голос — знакомый, пугающий, властный — был ближе, чем она ожидала. Он шагнул к окну, и Каен почувствовала, как от окна ударило жаром и запахом жасмина. Она едва осмелилась дышать. — Оставь, любовь моя, — отозвалась Сайко. Её голос был как прикосновение ядовитого шелка — сладкий, тёплый, смертельно мягкий. — Пусть играет. Иди ко мне. Каэрон не ответил сразу. Тишина. Словно он думал. Сомневался. — Ни к чему хорошему это не приведёт. Я знаю, что она… Шорох. Шаг. Звук поцелуя. Каен почувствовала, как Лириан легонько дёрнул её за рукав, но она уже сама отодвинулась от окна, сердце колотилось в ушах. Они поползли дальше — вглубь тени, прочь от жасмина, прочь от слов, в которых не было ни сомнений, ни спасения. Камни под ладонями холодили кожу, трава прилипала к подолу накидки, но Каен не чувствовала ни дискомфорта, ни страха. Только предвкушение. Тёплый свет свечей манил её вперёд — в знакомое окно, то самое, в которое она уже не раз заглядывала. Сердце забилось чуть чаще. Она поднялась на колени, заглянула внутрь. Там была Танэль. Сидела у зеркала, расчёсывая волосы. Тихая, задумчивая, одна. Каен постучала — лёгкий, короткий звук. Танэль вздрогнула, обернулась, и её лицо сразу расцвело, будто свечи зажглись ярче. Она бросилась к окну, приоткрыла створку, и в прохладный ночной воздух ворвался её шёпот: — Ты не должна… после того раза… — Я не надолго, — прошептала Каен с озорной улыбкой, от которой стало теплее даже Лириану, наблюдавшему из темноты. Каен протянула вперёд букет маков, яркий, красный, как кровь и солнце, как её мечты. — Я не нашла сирени… — сказала она, чуть склонив голову. — Но нашла маки. Целую поляну. И сорвала их — для тебя. Ты говорила, что любишь их. Танэль застыла, глядя на букет, на лицо Каен. Потом взяла цветы, осторожно, будто они могли рассыпаться от одного прикосновения. И улыбнулась. Не той сдержанной улыбкой, какой награждала всех в этом доме. А искренней. Настоящей. Глубокой. Пальцы Танэль коснулись щеки Каен — лёгкий, почти невесомый жест. Она наклонилась. Поцелуй в висок. — Спасибо, — прошептала она. Каен кивнула. Улыбнулась. И отошла, исчезая в темноте сада, не говоря ни слова больше. Танэль закрыла окно. И ещё долго стояла с цветами в руках. Когда свет окон остался далеко позади, они наконец встали. Лириан отряхнул штаны, Каен — колени, засмеявшись. Она взяла его за руку, и, не отпуская, повела вглубь сада, туда, где стражники курят, где служанки снуют с корзинами, где господ не бывает. Здесь пахло хлебом, деревом, и ночным воздухом, напитанным шёпотом. Они крались, смешно переглядывались, хихикали на ухо друг другу. Когда впереди послышались шаги, Лириан хотел повернуть назад, но Каен потянула его за рукав — в кусты, за бочку, под ветки. Они затаились, дыша в унисон. — Смотри… — шепнула Каен, и Лириан проследил за её взглядом. По тропинке крались Лоэн и Малрик. Он шёл чуть впереди, ведя её за руку, она, смеясь, наступала на носки его сапог. Они останавливались на каждом повороте, чтобы украдкой поцеловаться. Малрик оглядывался на каждый шорох, дергался от любого звука. А Лоэн выглядела счастливой — настоящей, без фальши. — Они, правда, думают, что их никто не видит? — прошептал Лириан с лёгкой улыбкой. Каен ответила кивком. И жестом показала — вперёд. Они двинулись следом, скрываясь в тени, едва касаясь земли. Малрик и Лоэн, не ведая погони, миновали задний двор, пересекли узкую тропу за складами, и скрылись в одном из хозяйственных сараев — старом, пустом, с покосившейся дверью. Каен и Лириан остановились у стены, прильнули к щели в досках, как дети, подглядывающие за тайной, до которой им нет дела… но от которой невозможно оторваться. За тонкой, полусгнившей дверью стало слышно — сначала глухо, потом всё яснее — тихие стоны, прерывистые, всё более безудержные. Малрик что-то шептал, Лоэн смеялась, потом снова стонала — как-то по-настоящему. — Жди здесь. — сказала она Лириану. — Что? — он попытался ухватить её за руку, но Каен уже скользнула в приоткрытую дверь. Внутри было темно, пахло сеном и телами. Каен опустилась на четвереньки, двигалась медленно, не дыша. Перед ней — движение, слияние, двое, потерявшиеся в страсти. Ткань соскользнула с плеч Лоэн, рубаха Малрика валялась на полу. Каен старалась не смотреть, но взгляд снова и снова цеплялся за влажную кожу, за прерывистое дыхание, за распахнутые рты. Справа — одежда. Скомканная, брошенная в спешке. Каен подползла, почти на животе, стараясь не хрустнуть ни одной соломинкой. Пальцы нащупали ткань передника — тот самый. Она зарылась в карман. Где же… Где же… Ключ. Тёплый от её ладони, прохладный от воздуха. Он был здесь. Маленький, простой. Никаких меток. Но она знала — это он. Каен ползком вернулась к двери, ни разу не обернувшись. Выскользнула наружу, схватила Лириана за запястье и прошипела: — Бежим. Они сорвались с места, пригибаясь, скользя по тени, как два щенка, утащивших кусок мяса со стола богов. Каен остановилась у двери кухни, вжалась в стену, прижала палец к губам. Тень проскользнула мимо — стража. Она выждала ещё мгновение, осмотрелась. Тишина. Ключ легко вошёл в замочную скважину, будто сам знал, к кому попал. Щелчок. Дверь отворилась. — Быстро, — прошептала Каен. — Мешочек, еда, всё подряд. Всё. Лириан кивнул, исчез в полумраке кухни. Каен прошмыгнула к ряду глиняных горшков у дальней стены. Один за другим — подносила к носу, нюхала, трясла, открывала крышки. Запах масла — терпкий, жирный. Она нашла то, что искала. Взяла два тяжёлых горшка, едва удержала в руках. Параллельно Лириан сгребал в небольшой мешочек всё, что попадалось под руку — целые буханки хлеба, копчёные ножки, вяленую рыбу, яблоки, кусочки твёрдого сыра. Кто-то завтра должен был это подать к столу, но им не было дела. — Готово, — шепнул он. Каен прислушалась. Всё ещё тишина. Они выскользнули наружу. Каен снова заперла дверь, аккуратно, чтобы ключ вернулся на своё место, чтобы всё выглядело как раньше. — В библиотеку, — прошептала она. И они побежали, слившись с тенью, неся с собой тяжёлый запах масла, хлеба и их преступления. Дверь библиотеки отворилась с мерзким, вязким скрипом, будто кто-то раздирал шов на старом платье. Каен вздрогнула, затаив дыхание. Несколько секунд — тишина. Ни шагов, ни голосов. Только гул собственной крови в ушах. Пыль висела в воздухе, как дым. Лириан чихнул в рукав, тихо. Каен пробиралась вдоль стеллажей, к самой дальней стене, где книги, забытые даже богами, стояли покосившимися рядами, обросшие паутиной. — Здесь, — прошептала она. Они нашли полку, отодвинули толстые тома с потемневшими корешками. В образовавшуюся щель, как в потайную нишу, Каен спрятала оба горшка с маслом, Лириан уложил мешочек с едой. Засунули обратно книги, поправили, как было. На секунду замерли, слушая. Ничего. Снова бег, снова тени. Вернулись к сараям. Внутри уже не было страсти, только ленивый шёпот, редкий смех. Каен подкралась к приоткрытой двери, заглянула. Малрик лежал на боку, прижавшись к обнажённой Лоэн, гладил её волосы, целовал в губы. Каен поднесла руку, прицелилась… и бросила. Ключ описал дугу в воздухе и мягко упал в ворох одежды. Шорох. Малрик приподнялся, обернулся на звук, но Каен уже отпрянула, растворяясь в темноте вместе с Лирианом. Когда дверь спальни за ними захлопнулась, Каен и Лириан просто рухнули на ковер. Горячие, вспотевшие, с болезненным дыханием. Они согнулись пополам, упираясь руками в пол, судорожно втягивая воздух. — Я... — начала Каен, но не закончила, засмеялась. Приглушённо, с хрипотцой, от усталости и возбуждения. Лириан хихикнул в ответ, откинулся на спину, всё ещё задыхаясь. — Когда? Каен лежала на боку, глядя на него, потом повернулась к потолку. Молчала. Сердце утихало. — Завтра, — сказала наконец. — Ночью. Они снова замерли. Лежали параллельно, будто две стрелы, выпущенные в одном направлении, но ещё не достигшие цели. Дышали в такт. — Вы боитесь? — тихо спросил Лириан. — Боюсь, — ответила Каен. — Но я думаю… думаю, у нас всё получится. Она повернула голову, смотрела в его лицо. Он смотрел в потолок. — А ты? — Тоже боюсь, — признался он. — Глупо было бы не бояться. — Что с тобой было… тогда? Когда ты пытался бежать. Лириан долго молчал. Потом сел. Закатал рукава. На запястьях — множество шрамов. Глубокие, выжженные в память кожи. — Была тьма. И боль. — Его голос был ровным. — А потом я сделал это. Каен села рядом. Осторожно провела пальцами по шрамам. Словно изучала рельеф чужой боли. — Прости… — прошептала она. — Это было до меня. — Это было потому, что я был один, — сказал он просто. Она не ответила. Просто прильнула к нему, закинула его руку себе за голову, уложилась на его грудь и обняла. Они так и остались — на полу, молча, слушая сердца друг друга. Слишком молоды, чтобы не бояться. Слишком упрямы, чтобы остановиться. Они так и не вернулись в постель. Укрылись покрывалами прямо на полу — среди разбросанных подушек, захваченных эмоций и теплоты слов. Все свечи давно затушены, и только голос Лириана, тихий, чуть шепчущий, был единственным светом этой ночи. — В Лираэле, у меня осталась сестра, старшая, — рассказывал он, перебирая пальцами её волосы. — И брат. Брат любит мечи. А сестра — музыку и книги про принцесс. Мы были совсем разные, но они всегда... всегда были рядом. Каен слушала молча, уткнувшись лицом в его грудь. Там, где бьётся сердце. Там, где живёт его память. — Если мы выберемся, — продолжал Лириан, — если доберёмся до Лираэля… я познакомлю вас с ними. С отцом тоже. Он строгий, но он добрый. И если вы захотите… — он замолчал на миг, — вы могли бы стать частью нашей семьи... если захотите. Каен улыбнулась. Тихо, глубоко, будто впервые за многие месяцы. Он этого не видел, но, может быть, почувствовал. — У меня там была комната. — Он говорил дальше, спокойнее. — С книгами. Очень много. Про пиратов, дварфов… даже про драконов. Я читал их все. Я буду читать их вам. А если вы выберете любимую — придворный художник нарисует к ней иллюстрации. Для вас. Каен не ответила. Только плотнее прижалась. Она слушала его как сказку. Как сон. Они не заметили, как уснули. Их укрыла ночь. А потом пришло солнце. Оно скользнуло по полу, коснулось щёки Каен и заиграло в её рыжих волосах. Мир снова звал. Но теперь в нём было немного надежды. День пришел с теми же звуками шагов по каменному полу, с теми же голосами за окном, с тем же стуком ведра у прачечной, с тем же ароматом хлеба от кухни. Словно и не было ночи, словно мир не знал, что сегодня сердце Каен билось не в унисон с его рутиной. Они с Лирианом двигались, как всегда: она впереди, он позади — тихий, внимательный, будто её тень, в которой больше жизни, чем в полуденном солнце. Они шли по привычному маршруту: учеба, ворчание, пирожные. Только внутри пульсировала напряжённая линия — как струна, натянутая до предела. Аль-Мирам заметил её нетерпение, но не сказал ни слова. На кухне эльфийки снова ворчали, снова выдавали пирожные с обречённым вздохом, снова напоминали, что так будет каждый день. Но Каен знала: нет. Больше так не будет. Ни одного дня. Они проходили один из залов, когда их встретил он. Каэрон. С улыбкой, как всегда — но она была другой. Слишком выверенной. Слишком пустой. Он смотрел на них обоих, будто решая, в ком из них таится измена. Он чуть склонил голову, взгляд скользнул по лицу Лириана, потом задержался на глазах Каен. Дольше, чем обычно. — Ужин. — сказал он, мягко, почти лениво. — Хочу видеть тебя сегодня. Надень красное. Пудру не забудь. Эти веснушки... — он фыркнул. — Ты слишком красива, чтобы выглядеть, как крестьянка. Каен склонила голову набок, изогнула губы в своей самой игривой улыбке. Та, что всегда ему нравилась. — Как прикажете, мой господин, — промурлыкала она. И он ушёл, довольный. Когда солнце клонилось к закату, Каен стояла перед зеркалом. На ней было алое, почти кровавое платье с открытыми плечами. Веснушек не было — только ровная, пудровая маска. Волосы падали мягко. Она была его мечтой. Но не его жертвой. Сегодня всё закончится. Или начнётся. Или умрёт. Но сегодня всё будет иначе. Когда Каен вошла в столовую, пространство будто замерло. Каэрон уже ждал её — в своём излюбленном кресле, полуразвалившись, с бокалом в руке и божественной усталой красотой на лице. На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая у горла, и лёгкая тень на скулах, как напоминание, что даже идеальные бывают уязвимыми. Он поднял взгляд, и в этот момент на губах его заиграла та самая улыбка — почти хищная. — Красное. — сказал он, оглядывая её с головы до пят. — У меня поднимается настроение, когда ты в красном. Каен подошла. Села рядом. Ближе, чем обычно. Вино в её бокале почти не тронулось, но она делала вид. Еда на тарелке оставалась нетронутой, но она отламывала крошки хлеба и притворялась, будто ест. Вся её энергия уходила на то, чтобы не выдать себя дрожью, дыханием, взглядом. Чтобы быть той, к которой он привык. Которая ему нравится. Каэрон наклонялся ближе. Его пальцы лениво скользили по её локтю, по тонкой коже запястья. Ловили прядь её волос, будто случайно. Прикасались к щеке. Останавливались на шее чуть дольше, чем прилично. Каен чувствовала его кожей, каждой жилкой, словно он хотел пропитаться ею. Он говорил с той тягучей нежностью, что обволакивала, как яд в чаше с медом. — Представь, Каен, — сказал он, подливая себе вина и не глядя на неё. — Алый Дом. Уже через несколько лет, ты бы лежала в одной из тех комнат, раздвигая ноги перед очередным купцом с кислым дыханием и грязными ногтями. День за днём. Ночь за ночью. Они проходили бы через тебя десятками за неделю. Сначала ты бы цвела. Да. Красота, юность, свежесть. Ты бы блистала, и они бы ластились. Но потом... — он посмотрел на неё. Прямо. — Ты бы начала увядать, от такой жизни. Быстро. И никто бы не пожалел. Каен смотрела в бокал, делая вид, что пьёт. Вино приторно пахло, и она боялась, что запах предаст её. Что страх и отвращение дрогнут на лице. Она натянула улыбку и кивнула, словно соглашаясь. Каэрон продолжал: — А здесь ты всегда будешь красивой. Я позабочусь об этом. Твоя кожа будет сиять. Волосы — пахнуть цветами. Ты всегда будешь сытой. Никто не посмеет прикоснуться к тебе без моего разрешения. Никто не осмелится причинить тебе вред. Я дам тебе всё, Каен. Всё. — Его ладонь легла на её руку. Пальцы чуть сжались. — Когда придёт время, ты побываешь во всех уголках Империи. Ты увидишь Седые горы, Золотые поля, Пир во дворце Императора. Ты встретишься с ним — сама. И он тебе позавидует. Каен сглотнула. — Скажи, чего ты хочешь? — спросил он, опуская бокал. — Может, новое платье? Может, поедем куда-нибудь? Или подарить тебе целую деревню, чтобы ты выгоняла оттуда крестьян и танцевала босиком по земле? Каен усмехнулась. — А если я попрошу, чтобы ты мне больше не дарил вина? — спросила она, притворяясь игривой. — Кажется, оно действует на тебя хуже, чем на меня. Он рассмеялся. Звук — глубокий, искренний, тёплый. Каен знала этот смех. Она же его ненавидела. — Я сделаю всё, что ты захочешь, Каен. Только, умоляю… — его взгляд стал острым, пронзающим. — Не думай о глупостях. Она наклонилась к нему ближе, склонила голову и прошептала: — А если я обещаю думать только о тебе? Каэрон усмехнулся. Его рука легла на её колено. Пальцы нажали чуть сильнее, чем нужно. — Тогда я обещаю — ты получишь всё. Каен кивнула. Да. Сегодня я получу всё. Когда ужин был окончен, Каэрон не сразу отпустил её колено. Он наклонился, поцеловал её в щеку — легко, будто случайно — но остался слишком близко, почти касаясь губами кожи. Шепнул на ухо, так тихо, как будто это был не шепот, а аромат: — Сегодня вечер жасмина. Я пообещал не опаздывать. Она знала, что он говорит о Сайко. Он провёл её до комнаты, в полутени коридора усыпая её комплиментами, будто заговаривая ей зубы. Она кивала, хихикала в нужных местах, держа его под руку, как настоящая дама. Как будто она принадлежала ему. Как будто он — бог, дарующий ей благосклонность. Дверь за ним захлопнулась, и Каен обессиленно рухнула в кресло. Не от усталости тела. От усталости души. Каждое слово, каждый взгляд, каждый момент, в котором она играла, лгала, притворялась — выжимали из неё остатки сил. Внутри всё гудело: страх, злоба, отвращение. Но она не могла позволить себе ни дрожи, ни слезинки. Лириан подошёл к ней тихо. Как всегда — бережно, как будто она могла разбиться от одного прикосновения. Влажной тканью он стал смывать с её лица толстый слой пудры, вместе с ней — всё, чем она сегодня была. Не госпожой. Не игрушкой Каэрона. Просто собой. Они сидели у кровати. Он на полу, облокотившись на её ноги. Она — склонившись, положив подбородок ему на макушку. Тишина между ними была как заговор. Они говорили редко, почти шёпотом. Мир за стенами спальни начинал засыпать. Слуги замолкали. Свет гас. Коридоры пустели. Наступала ночь. И с ней — их последний шанс. Когда ночь окончательно поглотила особняк Вэллорисов, Каен и Лириан ожили, как духи, пробудившиеся в тени. Они не зажигали свет, не шептались, не смотрели друг на друга — только руки скользнули под кровать, вытащили две свечи и ту самую потрёпанную одежду, которую Каен выпросила у прачки некоторое время назад. Вонь от лохмотьев была едва уловима, но ощутима, особенно рядом с благовониями, к которым привыкли их комнаты. И в этом запахе было что-то правильное. Земное. Их. Они натянули эти одежды поверх ночных рубашек. Тонкие ткани шуршали, но не громко — как шелест листвы перед бурей. Каен повязала волосы лоскутом льняной ткани, скрыла щёки несколькими прядями, прижала к груди одну из свечей и несколько спичек, которые украла у вечно сонной служанки. Ни одного слова. Страшно было говорить. Страшно было дышать. Казалось, что один звук разрушит всё, оборвёт нить этой невозможной надежды. Босыми ногами они вышли в коридор. Он был пуст, как гробница, и в своей тишине был страшнее крика. Каждое их движение отдавалось внутри них как удар сердца — глухо, тяжело, тревожно. У двери библиотеки Каен остановилась. Протянула руку. Касание. Скрип такой, будто он навсегда останется в их ушах. Они замерли. Несколько секунд не дышали. Тишина. Живая. Опасная. Но никто не вышел. Никто не окликнул. Никто не поднял тревоги. Они проскользнули внутрь, как тени. Мешочек с едой лежал на прежнем месте. Два горшка с маслом рядом. Всё было так, как они оставили. Каен сжала пальцы на ручке мешка, и Лириан коснулся её плеча — знак, что можно идти. Ни слов. Ни эмоций. Только сердце. Стучит. Громко. Отчаянно. Они вышли из библиотеки. Передвигались, как духи ночи. Каен и Лириан шли почти на корточках, касаясь стен пальцами, как будто те могли подсказать путь. На улицу вышли не дыша. Прошмыгнули мимо теней стражи, минуя фонари, у которых ещё теплился свет. Они знали: если сейчас кто-то увидит — всё закончится. Они пробрались к южному крылу. Там, где находилась прачечная — место, которое пахло мылом, паром и кипятком, и куда по ночам никто не заглядывал. Окно, как всегда, было приоткрыто, для вытяжки влаги. Каен подтянулась, скользнула внутрь, Лириан — за ней. Внутри было темно и влажно. В углу ещё пахло оставленным с вечера кипятком. Лириан молча начал натаскивать сухие платья, полотенца, занавески — всё, что могло гореть. Он строил из них груду, как костёр. Каен вскрыла первый горшочек с маслом, залила тряпки. Второй — вдоль пола, провела дорожки: к ящикам, к шкафу с мылом, к коробке с благовониями. Всё это было огнем, просто ещё не разожжённым. Свечи их были маленькие, тонкие, почти прогоревшие. Каен вложила их в самый верх груды. Дрожащей рукой вытащила спичку, чиркнула — хруст, искра, пламя. Один фитиль вспыхнул, потом второй. Огня пока не было. Только тихий, ровный свет. Каен знала — максимум двадцать минут. Может быть пятнадцать. Может быть десять, если масло натекло глубже. Время. Они выскользнули наружу. Сквозь окно, в ночь. Ночь, что вот-вот станет заревом. Снова путь по углам и щелям, как крысы в доме великана. Каен и Лириан пробирались к западному крылу. Сердце в груди стучало уже не от страха — от времени. Оно тикало в голове, будто ножницами по нитке. Путь был опаснее, чем раньше. На пути оказалась стража — двое пьяных эльфов сидели у фонтана, хихикали и тянули вино из бурдюка. Пришлось замереть в кустах. Один из них вдруг поднялся, развернулся… пошёл справить нужду. Прямо туда, где сидели Каен и Лириан. Каен зажала рот рукой, Лириан вытаращился в страхе. Они замерли. Стражник справил нужду с шумом и проклятиями, не заметив их, и ушёл обратно. Только после этого они выползли, обогнули ещё тёплую лужу, морщась и сдерживая брезгливость. Пахло дымом. Пока слабо, пока не для всех. Но Каен уже знала: пламя пошло, свеча сделала своё дело. У окна Танэль Каен поднялась, осторожно заглянула внутрь. Танэль спала. Лежала на боку, укрытая до плеч, волосы разметались по подушке. Каен постучала. Один раз. Второй, чуть громче. Танэль вздрогнула, поднялась, подошла к окну в лёгкой ночной рубашке. Открыла его… и замерла. — Каен? — прошептала она. — Ты с ума сошла? Что ты здесь делаешь? Каен протянула ей свёрток. В нём — лохмотья, одежда. — Мы уходим. Я и Лириан. Пойдём с нами. Молчание. Танэль смотрела на неё так, будто увидела призрака. Глаза — огромные, в них страх, сырой и липкий, как кровь. — Нет… — прошептала она, — Нет, Каен… ты не понимаешь… он… он узнает. Она вцепилась в её руки, её пальцы дрожали. Слёзы наполнили глаза, начали капать по щекам. — Он всегда узнаёт… Всегда находит. Пожалуйста. Не надо. Умоляю. Он поймает тебя. Каен смотрела ей в лицо. И в сердце её поднималась боль — холодная, обжигающая. Она всё ещё держала в руках свёрток с одеждой, и хоть пальцы её ныли, она не отпускала его. Улыбалась. Не по-настоящему — слишком натянуто, слишком дрожащими губами — но старалась. — Ты же не хочешь остаться здесь. — прошептала она, — Ты говорила сама. Я… Я не знаю, получится ли. Может, нас поймают к рассвету. Может, уже ищут. Но если мы не попробуем — всё. Мы станем... частью этого дома. Частью него, Танэль. Танэль качала головой. Медленно, со слезами в глазах. — Каэрон разрушит мою семью. — прошептала она. — Если я сбегу… Он уничтожит их. Ты не понимаешь, Каен… Он не злится. Он не кричит. Он просто делает. Без эмоций. Спокойно. Как будто это дождь пошёл. Каен покачала головой, не веря. — Они же отдали тебя ему. Продали. Как ты можешь...? Танэль вытерла слёзы тыльной стороной ладони. В голосе её не было ни обиды, ни гнева — только усталость. — Ты ещё слишком юна, чтобы понять, что такое любовь к тем, кто причинил тебе боль. Кто спасал и ломал тебя одним и тем же движением. Она взяла свёрток с одеждой, прижала его к груди — и вернула Каен. — Беги. Ради нас обеих. Каен замерла. Горло сжалось. Лириан позади дёрнул её за запястье — почти неслышно, почти умоляюще. Каен кивнула. Один раз. Танэль прикрыла окно. Медленно. С дрожащими руками. Словно прощалась навсегда. Запах дыма уже не прятался в воздухе — он вонзал свои когти в лёгкие, будоражил инстинкты. Голоса где-то вдали: сначала поодиночке, затем больше, громче, паничнее. Пожар разгорелся. Их шанс становился всё ближе… и всё страшнее. Каен и Лириан почти ввалились в конюшню, захлопнув за собой створку. Лошади нервничали — фырканье, скрип упряжи, удары копыт о деревянный пол. — Тише... тише, — шептала Каен, подбираясь к гнедой, — Мы не причиним вам вреда... Но лошадь брыкнулась, фыркнула так громко, что у Каен заложило уши. Она потянулась к уздечке — и тут морда резко дёрнулась вперёд, зубы клацнули у самой щеки. Каен отшатнулась, и только руки Лириана, вцепившиеся в её плечи, удержали её от падения. — Прости, — прошептал он, — Прости… Каен почувствовала, как дрожат её колени. Пальцы соскальзывали с верёвок, дыхание сбилось. Лошади топали, крутились, метались. Они чувствовали пожар. Чувствовали страх. Чувствовали… всё. Скрип. Дверь в конюшню распахнулась с резким звуком. И в неё ворвался факел, а за ним — Йорам. — Что за... — выдохнул он, замерев, будто сам был одним из этих лошадей, — Какого... черта... вы… Огонь плясал на его лице, вырывая из тени испуг и злость. Он перевёл взгляд с Каен на Лириана. Потом снова на Каен. — Вы… сбегаете? Тишина. Только храп лошади. И треск — где-то там, за стенами, загорелся воздух. Каен сделала шаг вперёд. Медленно. С дрожью в голосе. — Йорам… пожалуйста. Йорам стоял как вкопанный, словно земля под ним вдруг стала болотом, и каждый следующий шаг мог утянуть его на дно. Он смотрел в глаза Каен, потом — на пылающее небо за спиной, потом снова на неё. — Ты… — выдохнул, — Ты проклятая дурёха. И я тоже… Он резко шагнул вперёд, хлопнул ладонью по загону. — Сюда. Эта кобыла — ласковая. Быстрая. Глупая, как и вы, — пробормотал, отвязывая сивую, — Но, может, именно это вам и надо. Йорам накинул седло, дрожащими руками дёрнул ремни, чуть не уронив сбрую. Ругался сквозь зубы. — Не должен… Не должен, Йорам… Ага. А потом скажи себе это, когда узнаешь, что они не ушли. Что остались. Что сгорели к чертям, потому что ты струсил. Он вложил поводья в руки Лириана, не взглянув на него. Повернулся и пошёл прочь, шаг за шагом ускоряясь, будто пытался убежать от самого себя. — Убирайтесь, — бросил он через плечо, и в этот миг ночь словно загорелась. Языки огня вырвались из одного из окон верхнего крыла. Йорам сорвался на бег, направляясь к свету, тревоге, крикам. Каен и Лириан остались одни. Только лошадь тревожно фыркала, чувствуя, как близко опасность. — Быстрее, — прошептала Каен, лицо её было белее мела. Они двинулись. Осторожно. Уверенно. Сердца грохотали, но шаги были неслышны. Стражи не было. Все бросились к пылающему зданию. Туда, где разрывалась ночь. У калитки — тело, упавшее в траву. Малрик. Пьяный. Без сознания. Один из его сапог лежал в стороне, а из кармана свисал мешочек с изюмом. За калиткой — путь. Телеги, ящики, бочки. Дорога. Свобода. Среда. День поставок. Каен толкнула калитку. Скрип — короткий, хриплый — и она открылась. Прямо, как в её мечтах. Лириан помог ей забраться в седло, потом сам устроился позади, обнял, чтобы удержаться. — Держись, — шепнул он. Каен кивнула, сжала поводья. Лошадь топнула, вздрогнула, а потом — рванула вперёд, прочь от стен, прочь от ядовитого сада, прочь от алых занавесей, поцелуев, крови, приказов, взглядов и клеток. Лошадь мчалась через лес, без струн, без песен, только ритм — копыта, сердце, дыхание. Её дыхание, его — и глухой стук копыт по сырой земле. Лошадь фыркала, мотала головой, виляла, сбивалась с тропы. Она была пуглива, упряма, как сама Каен. Но Лириан знал, как с ней говорить — не голосом, руками. Он перехватил поводья, не проронив ни слова, и стиснул их так, будто сжимал не поводья, а саму реальность. Лошадь поняла. Успокоилась. Поддалась. — Сюда, — прохрипела Каен, — налево. Западный путь. Она не смотрела назад. Не могла. Спина её была прижата к Лириану — будто его тело было единственным, что удерживало её от разрыва. Пальцы вцепились в гриву лошади, как когти. Ветки били по лицу, по рукам, как наказание, как испытание, как проверка: действительно ли ты хочешь быть свободной, девочка? Каен чувствовала — у неё нет лица. Только кровь и ветер. Только упрямство и страх. Лириан не говорил. Он был её тенью, её щитом. Только сердце его билось так громко, что отдавалось в её груди. Она слышала его, как слышат барабан на поле боя. Луна вышла из тьмы, как соучастница побега. Осветила дорогу серебром, провела их по западному пути — к свободе, к океану, к Лираэлю. Лес расступался, будто знал, кого провожает. Всё казалось возможным. Всё — почти. — Ааа! — крик Лириана. Резкий. Животный. Каен обернулась. Он держался за ухо. Между пальцев — алая кровь. Потёкшая по шее, по вороту, по плечу. Лошадь вильнула. Почти сбросила их. Но Лириан собрался, схватил поводья, направил в сторону. В лес. С дороги. Под сень деревьев, где можно затеряться, спрятаться, исчезнуть. Где не видно луны. Каен не понимала. Пока не посмотрела назад. Там — он. Каэрон. На чёрном жеребце, босой, с распахнутым халатом, что бился на ветру, как знамя ужаса. Лук в руках. Колчан за плечами. Волосы развевались. Лицо — камень. Глаза — смерть. Без крика. Без ярости. Без слов. Он не звал их. Не проклинал. Он просто ехал. Молча. Как палач. Как бог. Каен вцепилась в Лириана. — Быстрее. — выдохнула. — Быстрее, Лириан... Сердце билось в висках, как удар гонга. Губы дрожали. Промах был один. Стрела — одна. Следующая может быть в ней. Или в его горле. Каэрон мчался за ними, как буря. Стрела. Вторая. Одна — у самого уха Каен. Вторая — полоснула воздух возле щеки Лириана. Он не промахивался. Он играл. Или предупреждал. Но не останавливался. Лес мелькал перед глазами — чёрные стволы, вспышки луны. Каен вжалась в Лириана, её грудь не слушалась, дыхание рвалось наружу. Слёзы текли сами, без разрешения. Лошадь взвизгнула. Резко встала на дыбы. И всё рушится. Каен и Лириан падают. Удар. Земля. Пыль, мох, корни. Боль в боку. Звон в ушах. Каен успела обернуться. Лошадь уже лежала — в бёдре, в шее, в груди — стрелы. Три. Может, четыре. Она дёрнулась. Последний раз. Земля под ней дрожала. Шаги. Каэрон. Он спрыгнул с жеребца. Медленно. Спокойно. Его лицо было не лицом, а скалой. Глаза — горящие. Он шёл к ним. Не торопясь. Лириан повернулся, схватил Каен, накрыл её собой, как щитом. Он дрожал. Он знал, что будет дальше. И всё равно не отпускал. Голос Каэрона — низкий, как раскат грома: — Ты не сможешь её защитить. Лириан вцепился сильнее. Тело его дрожало, но он не отступал. Хруст. Такой, что заставил Каен заорать. Это были кости. Это было плечо. Или рёбра. Не её, Лириана. — НЕТ! — завыла она, — НЕЕЕТ! Лириан закричал. От боли. От страха. Но не отпустил. Каэрон стоял над ними. Словно вершил приговор. Каен прижалась к Лириану, испачканному в грязи, в крови. Она почувствовала, как капает что-то горячее — прямо на её шею. Это была кровь Лириана. Он всё ещё не отпускал. Каэрон шагал по кругу — как хищник, как зверь. Лириан ещё держал Каен, ещё пытался, ещё жил этой борьбой. Но не надолго. Хруст. Бедро. Каен взвыла, как раненое животное. Лириан закричал так, что даже птицы, сидящие в кронах деревьев, вспорхнули в панике. — Хватит. — взревел Каэрон. — Я сказал — хватит! Он схватил Лириана за руку, вывернул её, резко, жестоко. Послышался ещё один хруст. Боль была такой, что тело Лириана начало отказывать. Он дернулся. Потом затих. Только тяжёлое дыхание. Тепло, расползающееся по земле. Каэрон бросил его в сторону, словно куклу. Каен вскрикнула. Он встал. Медленно обернулся. Смотрел на неё. В глазах — ярость. И боль. И... борьба. Он шагнул к Лириану. Каен кинулась вперёд, упала на колени, вцепилась в край его халата, в его ноги. Плакала. Била кулаками по его коленям. Цеплялась. — Пожалуйста... Пожалуйста, не надо… Я прошу тебя, прошу, прошу... Я сделаю что угодно, всё что скажешь, всё... только не трогай его... Она унижалась. Унижалась впервые по-настоящему. Не играла. Не кокетничала. Она молила. Каэрон опустился. Присел на корточки. Молча. Схватил её за подбородок. Губы дрожали. Щёки мокрые. Глаза — наполненные страхом и отчаянием. Каэрон смотрел в них. Долго. Потом — резкий удар. Его лоб врезался в её лоб. Каен не успела ни вдохнуть, ни вскрикнуть. Тьма.
