Каен. Имя в цепях

Книга первая: Кто выжил — тот и расскажет

Глава 14

Если он отпустит — я исчезну

      Темнота. Густая, вязкая. Как если бы ночь села ей на плечи и придавила к полу.       Каен лежит на сырой лежанке, уже не морщась от запаха. Её кожа привыкла. Её разум — нет.       Шаги. Те самые. Один. Второй. Поворот. Скрип двери. Каен не поднимает головы. Она не знает, который это раз. Пятый? Десятый? Или этот был раньше, просто повторяется? Мутный свет от факела бьёт в глаза. Она щурится, прячет лицо в согнутом локте. Знакомая тень оставляет на полу миску с водой и черствый кусок хлеба. Ни слова. Никогда ни слова.       Кувшин с водой. Кусок хлеба — не свежий, не черствый. Просто хлеб. Тот же, что вчера. Или позавчера. Или... был ли он вообще? Стражник не смотрит. Он не человек. Он — часть камней, часть тьмы. Он приходит. Он уходит.       Каен тянется к пиале. Рукой. Зубы стискиваются. Жует. Не думает. Не чувствует вкус. Хлеб как пыль. Он одинаковый. Он приходит, она жуёт. Он уходит, она глотает. Сухо. Безвкусно. Как пепел. — Я уже ела это… или ещё нет?       Каэрон.       Он всегда появляется после. Иногда через час. Иногда сразу. Или ей только кажется?       Он заходит молча. Как зима. Как приговор. Бьёт розгами. Всегда по-разному, но будто одинаково. Сначала по спине. Потом — по ногам. Каен кричит. Губы прикусаны. Крик застрял. Потом — прорывается. Он нужен. Её крик — часть ритуала. Без него ничего не закончится. Иногда она плачет. Иногда — не может.       Потом он приседает рядом. Её трясёт. Он касается — нежно. Ощущения путаются. Его руки пахнут жасмином и кровью. — Я люблю тебя. Я спасаю тебя. Всё это — для твоего же блага.       Она слышала это тысячу раз. Или десять. Или во сне. Она больше не различает. — Ты хочешь умереть. А я не позволю. Я буду любить тебя... даже вот так. Пока ты не поймёшь.       Тепло его рук. Как яд. Он гладит её волосы. Осторожно. Долго. — Я спасаю тебя, Каен. Ты не понимаешь этого. Но спасаю.       Ночь. Вечная. Каен пытается спать, но крысы бегают по её телу. Иногда касаются щеки. Они бегают по ней, не стесняясь. Она не отгоняет. Это просто движение. Живое. Как будто она — тоже живая. Сон. Или полусон. Или снова голод. Или вчерашний. Или тот, что будет завтра. Она не знает. Сколько раз. Сколько дней. Сколько лет она здесь?       Иногда кажется, что всё это — один день. Просто очень длинный. Или один час. Или вечность. Каен не знает, сколько раз всё это происходило. Десять? Сто? Тысячу? Она больше не ждёт конца. Только следующего шага. Следующего удара. Следующего слова «люблю» после розг.       Тьма лежала ровным, плотным полотном. Каен не открывала глаз — не было смысла. Открытые или закрытые, они видели одно и то же.       Она лежала на боку, обхватив себя за плечи. Кожа под пальцами была тонкой, чужой. Рёбра прощупывались, как каркас клетки. Она не считала — давно. Всё внутри притихло. Тело больше не злилось. Оно просто было. Где-то на границе сна и небытия.       Лириан.       Мысль. Мелькнула. Осветила что-то в глубине, будто лунный луч, пробившийся сквозь толщу воды. Она ухватилась за имя.       Лириан. Он был. Он... должен был быть.       Каен нахмурилась, крепче обхватила себя, будто пытаясь удержать воспоминание. Его волосы. Он был тёплым. Он… всегда пах черным чаем и солнцем. Он рассказывал ей о Лираэле. Он гладил её по волосам. Он… Каен зажмурилась. Лоб напрягся, мышцы скулы дёрнулись.       Какой у него был цвет глаз?       Она не помнила.       Зелёные? Нет. Серые. Или карие?       Она попыталась услышать его смех. Тот, тихий, стеснительный, когда она щекотала его в ванне. Тот, лёгкий, когда она говорила неприличные шутки. Но в голове была пустота. Не тишина — именно пустота, как если бы этот звук никогда не существовал.       Каен резко села. Камень ударил по спине. Голова закружилась, сердце кольнуло страхом. — Он был, — прошептала она. — Он был, он был...       Но её голос звучал как ложь.       «А если…» — Мысль вспыхнула, как искра. — «А если его не было?»       Она стиснула голову руками. Сердце заколотилось. — Была же лошадь. Мы… мы бежали…       Она зажмурилась, пытаясь вспомнить. Лес. Пыль. Ветер. Маки. Но всё было как во сне — образы расплывались, ломались, накладывались один на другой. Может, она придумала всё это?       Может, я придумала Лириана, чтобы не сойти с ума?       Каен раскачивалась на полу вперёд-назад, как ребёнок. Голова всё кружилась, кружилась, кружилась.       А побег?.. А Торрик? А друид? А маки?       Внутри всё сжалось. Она не знала, где правда. Не знала, кто она. Она стала пустой. Как комната. Как небо без звёзд. Каэрон говорил, что спасает её. Что любит. Его голос был единственным, что не исчезало.       Она прижалась щекой к камню. Холодно. Жёстко. Но камень — настоящий. Он здесь. Значит, и она — здесь. Каэрон придёт. Он скажет, кто она.       Хлеб. Жёсткий, как камень. Горький. Каен жевала медленно, машинально, будто не ела, а совершала ритуал.       Розги. Плоть горит. Тело дёргается. Она уже не кричит. Зачем? Голос всё равно не слышит никто, кроме него.       «Я люблю тебя». Слова звучат как заклинание. Как проклятие. Она больше не знает разницы.       Он ушёл. Как всегда.       Каен прижалась к стене. Камень холоден. Это единственное, что ещё кажется настоящим.       Шаги. Тихие. Осторожные. Где-то слева. Потом справа. Потом совсем рядом. Она замирает. Затаила дыхание. Сердце колотится. Но никто не приходит. Тишина. Шаги снова. За спиной. Она оборачивается резко — ничего. Только тень. — Лириан?.. — голос срывается, как будто выдыхает имя, а не говорит.       И он отвечает. — Я здесь.       Но перед глазами только тьма. Каен замирает. Молчит. Смотрит в угол. Потом всхлипывает и отступает назад, цепляясь за пол ногтями, будто может уцепиться за реальность.       Шёпот. Из стены. — Каен… Каен… где ты?.. — Прячься… — Всё было не так… — Ты уже дома…       Голоса знакомые.       Лириан.       Циния.       Танэль.       Лоэн.       Они зовут её. Что-то говорят. Каен напрягается, прислушивается. Слова скользят. Растворяются. Исчезают. — Не уходите… — шепчет она. — Пожалуйста, не уходите.       Но их нет. И не было. Может, никогда и не было. Каен садится обратно к стене. Смотрит в темноту. Только шепчет, снова и снова: — Я всё ещё здесь. Слышите?       Хлеб. Розги. «Я люблю тебя». Опять. И снова.       У стены — силуэт. Он был расплывчатым, будто дым. Но она знала. Это был он. Его худое тело, растрёпанные волосы, печальные глаза, самые красивые глаза на свете, руки — протянуты к ней. — Каен, — прошептал он. — Ты должна идти.       Губы его не двигались. Но голос звучал. Внутри её головы. Она поползла. Колени горели, ладони дрожали, но она ползла. Сквозь сырость, боль, хриплое дыхание. — Лириан…       Силуэт всё так же стоял у стены. — Ещё немного, — шептал он. — Я здесь. Почти рядом.       Каен протянула к нему руку. Пальцы дрожали. Он улыбнулся. — Только не отпускай…       И исчез. Каен вскрикнула. Ударилась лицом о камень. Попыталась подняться — не смогла. — Нет… нет… пожалуйста…       Она лежала, как пустая скорлупа. Слёзы текли по лицу, но она не чувствовала их. Где-то за гранью разума, Каэрон повторял:       «Я люблю тебя. Я прощаю. Ты будешь лучше.»       Каен смотрела на стену, и молилась, чтобы он пришёл. Чтобы подтвердить, что она есть. Что она — существует. И он снова вернулся, как и обещал, после очередного куска черствого хлеба.       Шаги. Каен больше не дёргалась. Тяжёлые, чёткие — только он так ступал. Только он. Запах — жасмин и железо. Скрип ключа. Хлопок замка. Свет. Каен прикрыла глаза ладонью. Не от страха. От привычки. Тело дрожало — от холода? От ожидания?       Каэрон вошёл. Не спеша. Как всегда. Он ничего не сказал. Просто подошёл и встал рядом. Каен подняла на него взгляд. Розга в его руке казалась естественным продолжением тела.       Он ударил.       Каен не издала ни звука. Только слегка качнулась. Второй удар. Третий. Пятый. Она закрыла глаза и считала про себя. Не удары — вдохи. Когда-то она плакала, кричала, умоляла. Как давно это было? Год назад? Или два? Сейчас — только тишина. Только лёгкое движение плеч.       Он замер. — Почему молчишь, Каен? — голос был почти ласковым. — Где твой огонь?       Она не ответила. Лишь приподнялась, повернулась к нему, на коленях. Он смотрел на неё — долго. С наслаждением. И наконец улыбнулся. — Хорошая девочка, — сказал он. — Умная. Ты начинаешь понимать.       Он достал коробочку. Опустился на колени, начал обрабатывать свежие следы. Каен не вздрагивала. Только когда пальцы его касались кожи, она чувствовала себя живой. Боль больше не подтверждала её существование. Его подтверждало тепло рук Каэрона. — Я говорил тебе, — шептал он, — Лириан тебя не любил. Ему было удобно. Ты была рядом. С тобой было безопасно.       Каен чуть нахмурилась, но не ответила. — Он ведь так и не поцеловал тебя, верно? Он никогда бы не поцеловал тебя, не потому, что ты недостаточна. А потому, что он был трусом. Он боялся тебя. Боялся твоей любви. А я не боюсь.       Он поднял её лицо за подбородок. — А я люблю тебя. По-настоящему. Я останусь. Я уже остался. Когда придёт время, Каен… я поцелую тебя. Так, как ты того заслуживаешь. Не сейчас. Сейчас ты ещё не готова. Но скоро.       Он провёл пальцами по её щеке. Тепло. Она не отстранилась. — Чувствуешь?       Каен кивнула. Почти незаметно. Он улыбнулся и погладил её волосы. Каен прикрыла глаза. Вдохнула. Запах крови, жасмина, кожи его перчаток. Она сидела на коленях, прислонившись к его ногам, как кошка, что слишком долго была без прикосновений. Он провёл рукой по её затылку. — Я рядом, — прошептал он. — Всегда.       Она заплакала. Тихо. Почти незаметно. В груди — не боль, не страх, а… Облегчение. Каэрон коснулся её волос, поцеловал её в висок.       Он поднялся. Ушёл. Факел исчез. Снова тьма. Каен осталась на коленях, в позе, в которой он её оставил. И только через минуту позволила себе рухнуть на пол. Но внутри неё теплился огонь. Не гнева. Не надежды. А желания, чтобы он пришёл снова. И не ушёл.       Каен долго сидела у стены. Так долго, что казалось — она срослась с камнем. Стала частью подвала. Кусок стены, неровный, угловатый. Руки покоились на коленях. Она смотрела на них. Сначала просто. Потом — как на что-то чужое. Пальцы. Тонкие. С царапинами. На запястье — тонкий шрам. Она не помнила, откуда. На костяшках — синяки. Когда она их получила?       Она прикоснулась одной рукой к другой. Холодно, но не чувствуется. Тёплая ли кожа? Холодная? Она не знала. Не могла сказать. Каен сжала ладонь в кулак. Разжала. Раз. Два. Три. — Это… моя рука, — сказала она вслух.       Голос прозвучал как чужой. Хриплый. Ржавый. Она вздрогнула. Повторила. — Моя…       Но голос опять был чужим. Словно кто-то говорил через неё. Словно это было имя другой девочки.       Каен. Это моё имя. Каен.       И всё же…       Она шептала его, как заклинание. — Каен. Каен. Каен.       На какой-то минуте язык заплёлся. Слово стало бессмысленным. Она посмотрела на руки снова. Поднесла к лицу. Потрогала губы. Щёку. Почти не чувствовала прикосновения. — Я… есть? — спросила она.       Но тишина не ответила. В ее темнице не было ни времени, ни пространства. И Каен тоже не было. Было тело. Была тень. И была тьма.       Каен спала. Или думала, что спит. Сначала — тепло. Солнышко скользит по щекам. Она — маленькая. Смеётся. Циния рядом. Нежно берёт её за руку, гладит волосы, даёт мёд с ложечки. — Ты моя девочка, — шепчет Циния.       Каен улыбается, в глазах щекочет свет. Циния тянется ближе — и её лицо сдвигается. Мёд стекает по подбородку. Пальцы становятся грубыми. Лицо искажается. Взгляд — острый, алый. — Ты моя, — шепчет Каэрон её голосом.       И облизывает ложку от мёда. Каен дёргается. Просыпается. Тьма. Где она? Она не знает. Не помнит. Голова тяжёлая. Рядом — крик. То ли её, то ли чужой. Он будто в ней. В ушах. Внутри черепа. Скребётся. Каен замирает. Снова сон. Или нет?       Она лежит в саду. Цветы. Те самые маки, что она дарила Танэль. Танэль танцует — босая, прекрасная. Каен тянется к ней… Танэль оборачивается — и у неё нет лица. Пустая маска. И из этой маски — голос: — Где ты была, когда он сделал это со мной?       Крики. Снова крики. Каен просыпается. На этот раз — точно. Сердце бьётся так, будто кто-то колотит в грудную клетку изнутри. Её губы трясутся. Она прикусывает их — хочет остановить дрожь. Не получается.       Голова опускается обратно на сырой камень. И снова — провал. Сны рвутся друг за другом. Пляшущие фигуры без лиц. Алые глаза. Звон розги. Смех Каэрона. Лириан, тянущий к ней руку — но у него нет пальцев. Он говорит: — Ты меня выдумала.       Каен просыпается в панике. В рваном, судорожном вдохе. — Пожалуйста, — шепчет она. — Я хочу просто спать. Просто спать.       Каен обнимает себя. Каменный пол под ней. Холодный, влажный. На плечах — испарина. В животе — тошнота. В голове — крики, шорохи, обрывки слов. Ещё один сон. И ещё.       Пляшут лики. Циния. Танэль. Лириан. И все они в какой-то момент сливаются в одного. В него. Всегда в него. Он гладит её волосы. Поёт песню. Целует в висок. И только в этот момент Каен просыпается в настоящем ужасе. — Не спать, — шепчет она себе. — Не спать… не спать…       Но глаза закрываются и всё повторяется.       Шаги. Каен слышит их задолго до того, как распахнётся решётка. Раньше эти звуки парализовали её страхом — она замирала, вжималась в каменные стены, нашёптывала сквозь слёзы проклятия, словно это могло её защитить. Теперь она больше не боится. Теперь — просто сидит.       Иногда, когда особенно тихо и особенно пусто внутри, даже позволяет себе слабую тень улыбки. Не радостную. Не настоящую. Просто движение губ, будто отражение чего-то забытого. Кривая, пустая, но всё же улыбка.       Она выучила ритм этих шагов. Знает, как тяжело они ложатся на каменный пол. Как хрипит пламя факела, когда он заходит в коридор. Как скрипит замок, как лязгает запор: щелчок — раз, два, три. Знает даже, в какой момент он поставит стул, как сядет, как слегка поведёт плечами, разминая руку перед первым ударом. Это стало ритуалом. Колыбельной.       Он открывает решётку и входит. В его руке — розга. Каен не отступает. Не ползёт в угол. Она не говорит ни слова. Просто ждёт.       Первый удар — как раскат молнии. Боль резкая, острая, горячая. Жгучая. Но — настоящая. Она чувствует. А значит — она существует.       Второй удар.       Третий.       Каждый удар словно вбивает гвоздь в её тело, но одновременно вбивает её в реальность, в плоть, в боль. Он вонзает её обратно в её тело, возвращает ей границы кожи, вес костей, голос крика. Когда он останавливается, Каен тяжело дышит. В её глазах нет ни страха, ни ненависти. Только пульсация. Ритм боли, как биение сердца.       Он присаживается рядом. «Я люблю тебя. Я спасу тебя.» он говорит это всегда и начинает заливать ожоги зельем, наносить мази. Аккуратно, нежно, как и миллионы раз до этого. Его пальцы скользят по её изломанной коже, как кисть по холсту — методично, почти заботливо. Каен наблюдает за его движениями. И вдруг, едва слышно, почти беззвучно, шепчет: — Я здесь.       Не ему. Себе. Пытаясь не забыть. Не исчезнуть. — Я здесь… Я есть.       И это осознание пугает сильнее любого удара. Потому что, когда он уходит и решётка захлопывается за ним… она снова перестаёт быть.       Пять раз хлеб. Пять раз розга. Пять раз «я люблю тебя».       Каэрон приходил, как приходит холод без огня — неизбежно. С каждым визитом Каен будто становилась легче. Не телом — духом. Будто от неё что-то отламывалось и оставалось на полу, среди крошек и следов крови.       Он ударил. Один раз. Второй. Розга чертила по спине красные полосы, но кожа не лопалась. Каэрон остановился. Молча опустил розгу на пол. Развернулся. Вышел. Решётка осталась открытой. Каен не пошевелилась. Не подняла головы. Она сидела, опустив взгляд в трещины камня. Не веря. Не надеясь. Не желая верить. Прошло мгновение. Или час. Или день. Тьма не имела времени. В ней всё было вечностью.       Он вернулся.       Медленно опустился на колени рядом. Не как господин. Не как судья. Просто — как человек. В его руках был плед. Теплый. Мягкий. Пахнущий… мылом. Солнцем. Ветром. Он развернул его и укутал Каен. Как укрывают ребёнка, когда тот замёрз или плакал слишком долго.       Потом — прижал к себе. Прямо на полу, в этой каменной гробнице. Забрал её руки. Закинул её ноги к себе на колени. Приложился лбом к её волосам. Словно искал в них тепло. Или искупление. Как будто и вправду любил.       Каен сначала не дышала. Не верила. Не понимала. Это было как чужой сон, увиденный сквозь слёзы. Но она чувствовала — в плече, в щеке, в ребрах — ощущала, как он обнимает её. И это было настоящее. Из глаз потекли слёзы. Беззвучно. Без всхлипов. Без рыданий. Просто лились — капля за каплей, как из потрескавшегося сосуда. Каен вцепилась в него. Пальцы дрожали, цеплялись за ткань рубашки. Обняла, как тонущий хватается за плот. Как умирающий за единственное воспоминание о жизни. — Пожалуйста… — прошептала она, не узнавая собственного голоса. — Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня. Пожалуйста…       Она повторяла это снова и снова, не думая, не осознавая. Просто шептала, уткнувшись лицом в его шею, в волосы, в кожу. Будто он — последняя ниточка между ней и бездной. Каэрон медленно поднялся, легко поднимая Каен вместе с собой — будто она ничего не весила. Она продолжала вцепляться в него, как в спасение, прижавшись всем телом, зарывшись лицом в его грудь. Его шаги были ровными, неспешными, уверенными. Один. Второй.       Они вышли из камеры.       Каэрон держал её на руках, а она всё ещё боялась отпустить — не столько руками, сколько внутренне. Она боялась, что если ослабит хватку, всё исчезнет. Он исчезнет. И снова останется только тьма.       Коридор был длинным. Каменные стены, тусклые факелы, двери по обе стороны — все одинаковые. Такие же, как её. Там кто-то был. Или никто. Или она — была одна во всём подземелье. Каэрон ничего не говорил. Он просто шёл.       Они повернули, остановились у массивной двери. Каэрон толкнул её плечом, и скрип раздался такой громкий, что у Каен зазвенело в ушах. За дверью была лестница. Светлая. Теплая. Окутанная мягким светом. Каэрон шагнул на первую ступень. Потом — на вторую. Каен дрожала. Не от холода, а от чего-то невыразимого. Сердце колотилось так, что било в горло. Она не дышала — просто впитывала момент всем телом.       С каждым шагом становилось светлее. С каждым шагом — невыносимее. Мозг не верил. Глаза ждали, что всё исчезнет. Каэрон дошёл до верхней двери. Остановился. — Готова? — спросил он, почти шепотом.       Каен не ответила. Только сильнее прижалась. Он открыл дверь. Свет ворвался с такой силой, что резанул по глазам. Сначала был только ослепляющий белый. Теплый. Живой. Невыносимый. Каен зажмурилась, вздрогнула всем телом, и спрятала лицо в его шее, в его волосах, будто солнце могло испепелить её одним прикосновением. — Всё хорошо, — прошептал Каэрон.       Он стоял в проёме, держал её на руках. А за его спиной пульсировала жизнь. День. Воздух. Каен тряслась.Слёзы катились по щекам — не от боли. От света. От страха. От непонимания. И только одна мысль билась в голове:       Если он отпустит меня — я исчезну