Полгода, два дебила и немного вискаря

***

So don't waste the time I don't have And don't try to make me feel bad I could talk about every time that you showed up on time But I'd have an empty line 'cause you never did Never paid any mind to my mother or friends, so I Shut 'em all out for you 'cause I was a kid You ruined everything good Always said you were misunderstood Made all my moments your own Just fuckin' leave me alone, yeah (Fuck you)

***

На часах было около трёх ночи, когда я, наконец, покинула центр. Макеев пришёл, и как старший брат, с самым серьёзным видом заявил, что "пора бы и честь знать" — то есть, ехать домой. Даня молча вызвал нам такси, в машине мы не обронили ни слова. Каждый варился в собственных мыслях, отрешённо уставившись в окно. Я буквально влетела домой. Внутри всё искрилось, кружилось, как от шампанского. Чувствовала себя настолько хорошо, что казалось: либо я всё придумала, либо вот-вот проснусь. Рассудок был ещё не до конца трезв, поэтому в голову даже не пришло, что звонить Нике в три часа ночи — ну, может, слегка глупо. Подруга, вероятно, спит. Но пьяный мозг решил, что раз сердце рвётся наружу, значит, надо делиться. Срочно. Без промедлений. Так что, сидя прямо на полу в прихожей, с одним почти снятым кроссовком и слегка размазанной тушью, я, кряхтя, достала телефон и ткнула в звонок. Громкоговоритель. Только он. — Мы поцеловались! — выкрикиваю как только прекращаются гудки, и в трубке слышится сонное, недовольное посапывание. — Окак... — сонно тянет Ника. — А стоп. Чё, серьёзно?! Ты и Котёнок? Ты и Никита?! Понравилось? Говори всё быстро. Это... ладно, это стоило того, чтобы разбудить меня. — Да-да, я и Никита, — смеюсь, приподнимаясь с пола и направляясь в спальню. — Понравилось, пиздец как понравилось. — Теперь подробности! — взвизгивает она, уже окончательно проснувшись. Усаживаюсь в кресло у туалетного столика, беру мицеллярку и ватные диски, начинаю механически стирать макияж, а сама вещаю. Начинаю с самого начала. С Шивы, который внезапно возник в актовом зале. Да, пусть подруга услышит всё. Не только кульминацию, но и предысторию. Я намеренно тяну, вставляю детали, делаю паузы. Ника уже явно извелась вся, судя по периодическим "давай дальше", "и что он?", "быстрее!". Но я наслаждаюсь моментом. Такую историю нужно рассказывать правильно. Наконец добираюсь до самого главного. Рассказываю, как мы сидели на сцене, как он пытался отобрать у меня стакан, как я его дразнила, а потом... потом началось что-то необъяснимое. Целовались жадно, горячо, как будто весь вечер был разогревом к этому моменту. Как будто мы оба ждали этого годами. Пока говорю, мои пальцы мимолётно касаются губ. Лёгкое, почти машинальное движение. Но внутри сразу всё сжимается — я уже скучаю. По его поцелуям. По прикосновениям. По взгляду, от которого мурашки бежали по спине. Я замираю, смотрю на своё отражение в зеркале. Волосы растрепаны, лицо без макияжа, глаза блестят. — Похоже, я влюбилась, — шепчу, а улыбка всё никак не сходит с лица. — Это уже очевидный факт, родная моя, — хихикает Вероника, потягиваясь под одеялом. Мы болтаем ещё немного о Никите, поцелуях, о том, что всё как в кино, а потом я всё-таки иду спать. Проваливаюсь в сон почти мгновенно, будто в чёрную воду: быстро, глубоко и с головой. Просыпаюсь от противного звона будильников. Раннее утро. Голова гудит, как после рок-концерта, и глаза просят закрыться ещё хотя бы на пару часов. Но времени и так в обрез, сегодня важный день. Надо добраться до матча против ФК «Луч» и выглядеть при этом хотя бы наполовину живой. С момента травмы я совсем расслабилась, отвыкла от ранних подъёмов и дисциплины. Но пора возвращаться в строй. Поднявшись с кровати, первым делом иду на кухню, ищу аспирин, запиваю водой, пытаясь привести себя в чувство. После этого привычная рутина: чищу зубы, умываюсь, заправляю кровать, как будто это добавит мне энергии. Завтракаю, почти не чувствуя вкуса, просто по инерции, просто так надо. С мыслью «ну пятнадцать минут опоздания это не смертельно» иду наводить марафет. Гляжу в зеркало — лицо опухшее, глаза красные от недосыпа, но, честно говоря, мне уже всё равно. Руки сами наносят тон, тушь, немного румян по накатанной схеме. В конце фиксатор, чтобы всё это чудо не стекло в течение часа. Открываю шкаф. Надо что-то приличное, но без выпендрёжа. Футболка «Богов» валяется в стирке, так что её сразу в минус. Хватаю серый оверсайз-худак и синие джинсы. По настроению самое то. Волосы собираю в небрежный пучок, на ноги натягиваю вэнсы, рюкзак за спину и вылетаю из квартиры. Такси уже ждёт внизу. В дороге, пока город промелькивает за окном, приходит осознание: надо было, наверное, приехать заранее, чтобы выглядеть чуть ответственнее. Но что уж теперь. Мысль о вчерашнем не даёт покоя. После игры мне точно нужно будет поговорить с Никитой. Вероника вчера уверенно заявила, что я обязана ненавязчиво предложить ему переехать ко мне, зная его положение. Идея, конечно, классная. НО КАК, БЛИН, СДЕЛАТЬ ЭТО НЕНАВЯЗЧИВО?!? Оплачиваю поездку и бегом мчусь к трибунам, хочется поскорее увидеть любимых парней. Ну ладно… одного особенно любимого парня. Перескакиваю через две ступеньки, оглядываюсь по сторонам и, заметив Ленку, усаживаюсь рядом. Жени с Яной не видно. — Чё вчера тусить с нами не пошла? — спрашиваю, едва успев отдышаться. — Да так, дела были, — отвечает она и натягивает на лицо неуверенную, почти фальшивую улыбку. Что-то явно скрывает. — Дела? — я настораживаюсь, вглядываясь в её лицо. — Ага. Вечером расскажу, ладно? — шепчет она и укладывает голову мне на плечо. — Ладно… — вздыхаю. Приходится смириться, хотя внутри всё зудит от любопытства. Матч уже в разгаре и, что приятно удивляет, идёт хорошо. Даже очень хорошо. В первом тайме Макеев забил шикарный гол, а Макс, несмотря на то, что вышел из ментовки под утро, тащит. Наш вратарь буквально летает в воротах, будто и не было у него бессонной ночи. С каждой минутой всё больше ловлю себя на мысли: они наконец стали настоящей командой. Не просто сборище парней, которым когда-то дали мяч и сказали: «играйте». А слаженные, уверенные, злые на поле в хорошем смысле. И вот финальный свисток. Победа. И не простая, а мать его, победа в четвертьфинале! Мы не думаем, просто срываемся с мест и бежим к ним на поле. Всё, как всегда: крики, смех, обнимашки. Макеев тут же подскакивает ко мне, обнимает, чуть ли не кружит в воздухе. — Ну ты видела мой гол?! — кричит он, сияя от счастья. — Конечно видела, ты был как танк! — смеюсь в ответ, хлопая его по спине. Хочу пробраться к Никите, но его нигде не видно. Только замечаю, как его фигура исчезает за дверью в раздевалку. Быстро и почти незаметно. — Что это с ним? — спрашиваю у Дани, оборачиваясь к нему. — Мне почём знать… — пожимает плечами он. Но, заметив мой растерянный взгляд понимает, что надо было придумать ответ получше.

***

В центре Бойко продолжал от меня бегать. Стоит мне только к нему подойти — уже удрал или тут же с кем-то залипает в разговор. Макеев говорит, чтобы разбиралась самостоятельно со своим Ромео. Но я-то знаю: если ещё хоть немного подушить его вопросами, он сам пойдёт выяснять, какого чёрта тут происходит. Перед физрой отправляюсь в курилку, надеясь там перехватить Ковалева. Перетереть надо. Везение на моей стороне, Вадимыч стоит у парапета, сигарета в зубах, смотрит в никуда. — Вадимыч, мне с тобой поговорить надо, — начинаю я, вытаскивая сигарету. — Ну что там ещё? Какие плохие новости на этот раз? В какую жопу вы опять влезли? — не отрывая взгляда от горизонта, спрашивает он. — Ля, почему если разговор, то сразу мы что-то натворили? — фыркаю. — На этот раз с предложением пришла. — Арсеньева, от вас «предложение» звучит даже страшнее, чем «новости». — Да ты просто ворчун, — закатываю глаза. — Короче. После травмы я форму растеряла. Чувствую, что моих тренировок будет недостаточно, нужно что-то усиленное. Хотела спросить: вдруг сможешь со мной позаниматься индивидуально? Я всё оплачу, сам понимаешь. — Бога ради, надо было с этого начинать, — Вадимыч улыбается. — А про деньги забудь. — Но так нечестно… Мы ещё минут пять обсуждаем детали. Он уже воодушевился, начал накидывать варианты тренировочной программы, уточняет, над чем конкретно хочу поработать. И вроде всё отлично... Но наш разговор прерывается дикой суетой: один за другим парни вылетают из центра и бегут в сторону стадиона. Там уже начинается месиво. Ковалёв быстро тушит сигарету, матерится и перепрыгивает парапет, чтобы разнимать их. — Ебать… — говорю, глядя на эту клоунаду, и, хихикая, направляюсь к ним неспешным шагом. Когда прихожу, Вадимыч уже рассадил всех по разным лавкам и пытается выяснить, что случилось. Сажусь посередине, поджигаю новую сигу и наблюдаю. Слушаю, кто кому в трусы напердел, кто кому в бутсы нассал, всё в лучших традициях идиотизма. — Даня, а что ты сейчас делаешь с бутсой Фила? — спрашивает тренер. — Пока не решил, — лениво жмурится тот, стряхивая пепел прямо в бутсу. Отличная, между прочим, пепельница. Оказывается, Шура купила билеты на матч только троим из команды. Остальным исправительные работы. Тренер порвал билеты со словами, что никто никуда не пойдёт. В команде начался кипиш, но билеты-то электронные, можно хоть десять раз распечатать. — Сеня, чего ты там сдерживаешься, сдохни уже со смеху, — Платонов грозно смотрит на меня. — Прости-прости, — выдыхаю, прикрывая рот рукой. Когда всё утихает, команда расходится по своим делам. Болтаю немного с Макеевым и мы договариваемся, где будем смотреть вечерний матч. Но тут замечаю, как Ник стоит в курилке. Быстро прощаюсь с Даньком и иду туда. Он с кем-то болтает. Решаю не вмешиваться сразу, сначала послушаю. Идиотка. Подслушивать плохо! Женский голос, очень знакомый. Янка. Опять про Даню. Спрашивает про его личную жизнь, как будто там что-то новое когда-либо происходило. — Он тебе не подходит, — уверенно говорит Ник. — Это потому что я не секси? — спрашивает Яна. — Да нет! Ты чё? Ты секси! Ты вообще самая красивая и лучшая! Всё. Этого достаточно. Не дослушав, медленно разворачиваюсь и иду обратно в центр. Тихо. Спокойно. Словно ничего не произошло. В голове тысяча вопросов, ни на один из которых нет ответа. Может, Макеев всё-таки ошибся? Может, я никогда ему не нравилась? Может, вчерашний поцелуй для него ничего не значил? Я шла искать Ленку с Женей. Хотелось просто кому-то лечь на коленки и выключиться. Хоть на полчаса. Избавиться от мыслей. Избавиться от этого "секси, самая красивая и лучшая". Ленка догнала меня в коридоре, когда я уже подходила к актовому залу. — Чё, на тренировку смотреть не будешь? — спрашивает она, поравнявшись. — Та не, чёт не хочется, — мы обмениваемся взглядами, в которых всё и так понятно. Теперь идём вдвоём. Может, Женьку встретим. Но актовый зал пустой. Садимся на привычный шестой ряд. Я ложусь Ленке на колени, она на меня. Кто бы со стороны увидел, сказал бы, что с ума сошли. Но нам так нормально. Молча. Просто дышим. Не знаю, сколько это длилось, но впервые за день мне было просто спокойно. Никто не говорил ни слова. Каждая думала о своём. И этого было достаточно. Разошлись только когда Макеев влетел в зал после треши. Казалось, хуже этот день уже не станет. Пока Даня не сообщил, что у него поменялись планы и матч я буду смотреть одна. Прекрасно. Просто шикарно. Хоть плачь. Так и вышло, что матч я смотрела в гордом одиночестве. Все куда-то рассосались. Притащила в гостиную пару пачек чипсов, сыр-косичку и пепси. Вечер проведенный в стрессе, как и во время любой игры нашей сборной. День сегодня так себе, так что проигрыш лишь усилил моё и без того дерьмовое настроение. На последних секундах матча зазвонил телефон. Женя. — Так, Лерок, у меня к тебе важное дело, — сразу начала она. — Щас Ленку с Янкой добавлю, всё объясню! Яна… Мы сегодня не разговаривали. Даже не пересеклись, только голос её слышала. После того, что услышала, не знаю, получится ли сделать вид, будто ничего не было. Через полминуты уже висим на видеосвязи. Женя моментально врывается с жалобами: Дрочер её не трахнул, и всё у неё “на грани катастрофы”. Мы, конечно, похихикали. Потом кто-то выдвинул теорию, что он ей изменяет и понеслось. — Да, когда парень изменяет — это обидно. А когда Дрочер — это вообще дно, — философски замечает Ленка. — М-да… пиздец какой-то, — это всё, что я могу выдавить из себя. — Ну и как понять — изменял он или нет? — чуть ли не скулит Женя. — Просто спроси! — отвечаю хором с Леной. — А если соврёт? — Я читала, что по яйцам определяют, — выдает Яна с серьёзным лицом. — Ну, типа, на ощупь понять можно — есть там чё или нет. — Капец… кружок "Юный уролог", — подытоживает Фокина. Наша гениальная конференция завершается. Женя пошла проводить контрольное "взвешивание". Я доедаю остатки чипсов и тут же набираю Лену. — Ну, так что за дела у тебя были? — фу, какая я назойливая, аж бесит. — Перенеслось на завтра. Так что пока не могу рассказать, — устало отзывается она. — А ты чего такая кислая была? — Тоже перенеслось. Надеюсь, на завтра, — вздыхаю. — Разберусь и расскажу. — Давай. Спокойной ночи. — Спокойной. Разговор закончился. Ни одна из нас так и не озвучила причину своей грусти. Но мы обе знали, в чём дело. Две "проблемы". Два имени. Филипп Белов и Никита Бойко. Проснулась рано и совершенно не выспалась. Снова кошмары с Кириллом. То сталкивает меня со скалы, то с крыши, то под машину. Каждую ночь одно и то же — просыпаюсь в холодном поту, будто прожила всё это по-настоящему. Уже задрало. Первым делом иду на кухню за успокоительным. Потом делаю утренние рутинные дела и в лицей. Сегодня уроков дохуя, так что, как всегда, дремлю у Макеева на плече вместо того, чтобы хотя бы попытаться учиться. Ну да, ну да, "подготовка к ЕГЭ" для меня шутка, хах. Даже Шуцкий уже начал готовиться, а я всё ещё выбираю сон. Классика. Даня ничего не выспрашивает. Если надо будет, то сама расскажу. Он и так понимает. У самого забот полно. После вчерашнего пиздец уставший, как никак стены красил в рамках "исправительных". — Ну чё, через полчаса встречаемся тут? — спрашивает по пути домой. — Та не, у меня физиотерапия сегодня, — сонно говорю и зеваю. — Передай ребятам привет, без меня сегодня. — Лады, давай тогда. Обнимаемся на прощание. Я тащу ноги домой, переодеться, перекусить. Настроение всё ещё в минусе, мысли разбросаны как спички, не могу ни на чём сосредоточиться. Быстро надеваю спортивную одежду, кидаю нужное в сумку и вызываю такси. Пока жду сажусь обедать. Как всегда, моя любимая карбонара. Единственное, что пока стабильно радует. В дороге включаю музыку, пытаюсь отвлечься от всего, что происходит в голове. В клинике настроение чуть улучшилось — массажистка попалась новая, разговорчивая и милая. Надежда. У неё добрые глаза и нежные, мягкие руки. Массаж прошёл легко, как будто кто-то с плеч убрал лишние килограммы. — Ну что, Валерия Тимуровна, как связки? — входит в кабинет Иван Платонович, мой спортивный врач. — Здравствуйте, Иван Платонович, — улыбаюсь во все зубы. — Думаю, уже почти зажили. Всё по ощущениям хорошо. — Вот и славно, — усмехается. — А массаж как? — У Надежды золотые руки, честно, — киваю и смотрю на девушку с благодарностью. — Чудесно. Лера, ну что с тренером? Нашла кого-нибудь? На прошлой встрече он сказал, что фаза активной реабилитации почти завершена. Осталось немного и начнётся заключительный этап: возвращение к полноценным тренировкам. Прощай, ходьба, укрепляющие и вся эта унылая бодяга. — Да, договорилась с Ковалёвым. Он согласился меня тренировать, — не скрываю гордости. — Мои поздравления. Удачи в восстановлении, — отвечает врач с доброй улыбкой. Обсудили ещё пару мелочей, в сотый раз осмотрел ногу и я пошла ждать такси. И вот вроде бы день начинался с мрака и кошмаров, но сейчас легче. Футбол снова греет, снова даёт что-то, за что можно зацепиться. Уже в машине мне прилетает сообщение от Ленки: «Это пиздец. Надо поговорить». Пока не особо понимаю, о чём речь, но ощущение будто сейчас в меня прилетит что-то нехорошее. Через минуту ещё одно: «Это не телефонный разговор». Скидываю ей свой адрес и пишу, чтобы зашла через полчаса. До завтра я точно не выдержу. Дома, пока жду, успеваю прибраться. Хоть немного. За последние дни я тут развела натуральный срач — посуда, одежда, пустые бутылки из-под колы и пиццы. Заказываю доставку. Пока загружаю стирку, звонок в домофон — Лена. Бегу открывать. Через пару минут на пороге моей холостяцкой берлоги появляется она — растерянная, с потухшими глазами. Что-то между грустью и паникой у неё на лице. Заходит молча. Разувается молча. Проходим в гостиную и падаем на диван, как после войны. — Ну, вещай. Что там у вас произошло? — сразу начинаю я, терпеть не могу вот это "молчи-думай-догадывайся". — Пацаны опять поцапались, — вздыхает блондинка. — Из-за футбола, вроде. Никитос, походу, спалился, что они таки сходили на матч. Короче, начался трэш. Орали, матерились, чуть не подрались. Даже Вадимыч не смог их разнять. Потом Герман подлетел, увидел всё это и... сердце. Скорую вызывали. Ковалёв сказал, что вроде всё обошлось. Пацаны потом помирились. — Жесть какая-то, — подытоживаю. — Но ты ж не из-за этого такая. Ну давай, выкладывай. Что случилось? Ленка мнётся. Дёргает подол юбки. Глаза отводит. Что-то явно серьёзное. Не драка же — её этим не удивишь. В этот момент домофон орёт снова. — У тебя две минуты, чтобы набраться смелости и всё мне выложить, — говорю, вставая. — Пока я за пиццей. В коридоре нахожу свои резиновые тапки, те самые, в которых отходила всё лето. Обуваю на ходу, бегу вниз. Забираю у курьера две коробки и почти на бегу поднимаюсь обратно. Возвращаюсь в квартиру довольная, как слон. Ставлю коробки на стол. — Ну что, ты готова? — спрашиваю и уже лезу в коробку за первым куском. Ленка глубоко вдыхает и вываливает всё разом, на одном дыхании: — Я хотела раньше сказать, но надо было убедиться. Короче… я беременна. У меня сначала задержка началась, ну я подумала — мало ли. Потом всё-таки сделала тест. Положительный. Сегодня была на УЗИ, сказали четыре недели. И ещё неделя, чтобы подумать… Я зависаю. Просто зависаю. С пиццей в руке, на полуслове жевания. Мозг завис как старый ноутбук. Никакой реакции, ни нормального вопроса, ни адекватной эмоции. — Мать моя женщина… А чё Фил? — выдаю, наконец, что-то хоть отдалённо похожее на речь. — А чё Фил, — пожимает плечами Лена. — Я ему сказала. Спросил, только если это точно. Дебил. Ну, я сегодня сказала, что показалось. Нахуй нужен такой отец. Повисает тишина. Слышно только, как в животе бурчит от пепси, да за окном проезжает мотоциклист. Я молчу. Ленка молчит. Жрём пиццу в гробовой тишине. Внутри всё сжалось, но с советами не лезу — сейчас не тот момент. — Что делать будешь? — всё-таки спрашиваю, когда пицца заканчивается, а на столе остаётся только коробка с пятнами сыра. — Не знаю, — выдыхает Лена и смотрит куда-то мимо. — То ли оставить, то ли… не знаю. Думала об аборте, но, блять, вдруг потом не получится забеременеть. — А с мамой говорила? — Ты рофлишь? — закатывает глаза. — Маме скажу — она меня живьём закопает. Так что пока это между нами, ясно? — Ну ты же знаешь, я могила. Только с голосовым сопровождением, — усмехаюсь, хотя внутри нифига не смешно. Ленка тоже хихикнула. — Я не готова, Лер. Вообще. Я к школе по утрам не готова, а тут… ребёнок. А ещё этот придурок со своим "а это точно?". Он что, со мной под гипнозом спал? — Белов, конечно, мудак, — шепчу под нос. — Лен, насчёт аборта… Сейчас медицина совсем на другом уровне, аборты стали куда безопаснее. Так что спокойно всё обдумай. Сама же говорила — у тебя ещё неделя. Она долго молчит. Смотрит на руки, ногти, пол. Потом отвечает: — Не знаю. Если бы Фил нормально отреагировал, может, и подумала бы оставить. А так — одна голова, скоро семнадцать, живу в однушке с мамой и её хахалем… Я киваю. Понимаю. Не спорю. Мы ещё немного сидим молча. Потом она просит воды. После говорит, что устала, что поедет, а я уговариваю остаться, но она машет рукой: — Мне надо побыть одной. Просто полежать, подумать. Не обижайся, ладно? — Да какая обида, — вздыхаю. — Просто знай: если что — я тут. Хоть ночью пиши, хоть утром. Даже если решишь сбежать в Монголию и воспитывать ребёнка в юрте — приеду. — Чудная ты, Лера. Но спасибо, — улыбается. Мы обнимаемся на прощание. Она уходит. Дверь захлопывается и я остаюсь одна. С пустыми коробками и тяжёлым комом в груди. В голове тысяча мыслей. Всё переплелось: Ленка, этот долбоёб Фил, Никитос, матч, школа, сигареты, усталость… жизнь вообще. Я иду в ванную, включаю воду и смотрю в зеркало. — Ну что, Арсеньева, — говорю себе, — кто следующий? Зубы чищу долго. Механически. Слишком много мыслей, чтобы просто лечь и заснуть. Набираю Никите. Сигнал идёт. Один. Второй. На третьем он сбрасывает. Вот и всё.