Звериные страсти

Солнце ещё не поднялось выше крыш, а Ричард уже был сверху, его белые уши торчали как антенны, ловя каждый стон, который Джордж пытался заглушить. Ричард (жестом): Утро — лучшее время. Расслабленное тело, горячая кровь, никто не мешает. Джордж закатил глаза, но бёдра сами приподнялись, глубже принимая его. Мысли Джорджа: Чёрт… Он прав. На самом деле Джордж проснулся первым. Ричард спал, развалившись как тряпичная кукла, а он лежал и смотрел, как первые лучи солнца играют на его шее. Мысли Джорджа: Бля… Как он вообще так спит? Будто ему вообще похер, что вчера было… Потом палец сам потянулся к его губам, потом зубы к ключице, а дальше… Ричард проснулся только тогда, когда Джордж уже был между его ног, смеясь в его живот. Ричард (хрипло): Доброе утро. Теперь Ричард задавал темп — медленный, размеренный, будто специально растягивая удовольствие. Джордж скрипнул зубами, его руки сжали кроличьи бёдра. Джордж (жестом): Быстрее, уёбок. Ричард только ухмыльнулся, намеренно замедляясь, пока Джордж не зарычал и не перевернул его, вгоняя в матрас со всей злости. Джордж: Вот так лучше? Кончили они почти одновременно — Джордж в его спину, Ричард в простыню, оба тяжело дыша. Минута тишины. Потом Ричард первым засмеялся, толкнув его плечом. Ричард (жестом): Теперь ты мой утренний ритуал? Джордж плюнул в угол, но ухмыльнулся в ответ. Мысли Джорджа: Чёрт с тобой… Может, и да. Джордж закинул руки за голову, сжав зубы, когда Ричард принялся за свою утреннюю работу. Его зубки скользили по шее, оставляя розовые отметины, а пальцы медленно обхватили Джорджа, заставляя его резко вдохнуть. Ричард (шепотом): Ты слишком торопишься. Джордж закатил глаза, но бёдра предательски дёрнулись навстречу. Ричард спустился ниже, его язык выписывал круги по животу Джорджа, заставляя мышцы подергиваться. Джордж (стоном): Чёрт… Ричард ухмыльнулся, целенаправленно избегая главного, пока Джордж не зарычал. Джордж (жестом): Хватит играться, ублюдок. Первый прикосновение языка к головке заставило Джорджа выгнуться. Ричард не торопился — облизывал, сосал, наслаждался, как тот теряет контроль. Ричард (шепотом): Ты так вкусно ругаешься. Джордж вдруг рванулся вперёд, схватил Ричарда за уши и притянул к себе, заставляя того захлебнуться. Джордж: Глотай, кролик. Ричард закашлялся, но не отстранился, его глаза смеялись, когда он подчинился. Они лежали, развалившись, когда Ричард протянул сигарету. Ричард: Ну что, свин, теперь я твой любимый кролик? Джордж фыркнул, но взял сигарету, позволяя тому прикурить. Мысли Джорджа: Чёрт знает… Но уж точно лучше, чем слушать нытьё Пеппы. Кухня была тиха, нарушаемое лишь тиканьем часов и едва слышным звоном ложки, которой мама Пеппы размешивала чай. Сьюзи сидела напротив, её взгляд скользил по женщине — по рукам, шее, губам, которые она так часто целовала в щеку, приходя в гости к Пеппе. Мысли Сьюзи: Она даже не подозревает… Афродизиак покоился в маленьком флакончике с сиреневым глянцем — подарок Мадам Газель "для особых случаев". Две капли в апельсиновый сок — без вкуса, без запаха, лишь лёгкая горечь, которую можно списать на сам сок. Сьюзи аккуратно передвинула стакан к маме Пеппы, улыбаясь так же невинно, как в детстве: — Выглядите уставшей, миссис Свин. Пейте, это взбодрит. Прошло десять минут. Мама Пеппы вдруг замолчала, её пальцы начали теребить воротник блузки, а щёки покрылись лёгким румянцем. — Что-то жарко вдруг… — она провела ладонью по шее, не замечая, как Сьюзи еле заметно прикусила губу. Сьюзи встала, подошла сзади, её руки легко опустились на плечи женщины: — Может, помочь? Мама Пеппы вздрогнула, но не отстранилась — афродизиак работал, размягчая сопротивление, обостряя каждое прикосновение. — Сьюзи… я… — Тссс, — Сьюзи наклонилась, её губы коснулись уха, — просто расслабьтесь. Мама Пеппы резко встала, опрокинув стул. Её глаза были широко раскрыты, но не от страха — от осознания. — Ты… подмешала что-то… Сьюзи не отрицала, лишь улыбнулась, медленно расстёгивая жакет: — А вам не интересно, что будет дальше? Напряжённая тишина повисла в кухне. Мама Пеппы стояла, прижавшись спиной к столу, её грудь тяжело вздымалась, а в глазах шла борьба — стыд против наркотического желания. Сьюзи медленно приблизилась, её пальцы скользнули по рукаву маминой блузки, разминая напряжённые мышцы. — Вы так устали, миссис Свин… Всегда заботитесь о других, а кто позаботится о вас? Сьюзи приблизила губы к её уху, голос звучал как тёплый мёд, смешанный с ядом: — Ваш муж… Он ведь даже не замечает, как вы сжимаете подушку по ночам, да? Мама Пеппы вздрогнула, но не отстранилась. Афродизиак делал своё дело — каждое слово Сьюзи пробивало её защиту, как раскалённый гвоздь. — Он не видит, как вы трётесь о край ванны, когда думаете, что никто не смотрит… Рука Сьюзи скользнула вниз, обхватив талию, другая приподняла подбородок мамы Пеппы. — А я видела. Я всегда вижу. Её пальцы впились в бедра мамы Пеппы, прижимая её к кухонному столу. Губы коснулись шеи, язык провел влажную дорожку от ключицы к уху. — Вы дрожите… Но не от страха, — шепот Сьюзи звучал как гипноз; её рука скользнула под блузку, нащупывая теплую кожу живота. Мама Пеппы попыталась оттолкнуться, но руки были слабы, а афродизиак разлился по телу гулким жаром. — Сьюзи… остановись… мы не можем… — Можем, — Сьюзи прикусила её нижнюю губу, заставив женщину вскрикнуть. — Вы же чувствуете, как ваше тело этого хочет? Её ладонь опустилась ниже, проскользнула под резинку юбки, нашла уже влажную теплоту. Мама Пеппы запрокинула голову, непроизвольный стон застрял в горле. Она ненавидела себя за то, как бедра сами приподнялись навстречу прикосновениям. — Я… не такая… — Вы — именно такая, — Сьюзи ускорила движения, второй рукой расстегивая блузку. — Сколько лет вы притворялись? Сколько лет лгали себе? Где-то упала ложка, но они уже не слышали ничего, кроме учащенного дыхания. Сьюзи чувствовала, как тело под ней напрягается, готовое сорваться в пучину. — Кончайте, — она впилась зубами в плечо, чтобы заглушить собственный стон. — Я хочу это услышать. И мама Пеппы сломалась.