Враг, что протянул руку

14 января,

Москва

Утро давно перевалило за середину, но в кабинете России всё ещё царила та же вязкая тишина, что и в восемь утра, когда он сел за стол. Среди стопок бумаг он методично собирал последние досье для предстоящего саммита. Темы были привычными: экономика, энергетика, кооперация. Но все они сходились к одному: глобальному кризису, который ощутимо перекосил весь мировой рынок. Он чувствовал странное, неописуемое ожидание, будто именно на этом саммите его наконец выслушают не из вежливости, а из отчаянной необходимости. Конечно, до этого его тоже слушали, но стоило ему открыть рот, как всем известная особа тут же вмешивалась в разговор, делала острые вбросы, била по нервам и превращала любую дискуссию в открытый конфликт. После таких срывов добиться результата было почти невозможно, и он сам это прекрасно понимал. Но сейчас обстоятельства изменились радикально. Мир столкнулся с проблемой, и, что главное, эту самую проблему наконец прочувствовала на собственной шкуре даже та, кто вечно доставала его одним своим существованием. Америка оказалась в эпицентре кризиса. Уже одно это давало шанс, что она хотя бы сейчас не полезет ему под руку. Хотя... зная её взрывной темперамент, он вовсе не исключал, что даже в такой момент она найдёт способ выбить его из колеи. Иногда Россия даже поражался, как можно быть настолько язвительной и непредсказуемой? Каким же упорством нужно обладать, чтобы годами умудряться раздражать его одним только присутствием? «Характер стервы — это ещё мягко сказано», — подумал он, закрывая очередную папку, а затем аккуратно уложил её в кейс, где уже лежали остальные — такие же аккуратные, тяжёлые, с угловатыми краями. Закрыв замок, Россия глубоко выдохнул. Часы показывали почти одиннадцать. Бумагами он занимался с восьми утра, и это при том, что большую часть непосильной волокиты забрал на себя его заместитель, который весь день курсировал между их кабинетами с нескончаемыми отчётами. — Когда-нибудь эта работа доконает меня… — пробормотал Россия, подходя к окну. Москва за стеклом жила своей январской жизнью — хмурой, тяжёлой, но уверенной. Он видел сквозь толстое стекло, как по заснеженным дорогам медленно ползут машины, а над крышами домов клубится лёгкий дым. Город был живым, но отсюда, с высоты, казался далёким и беззвучным. Мысли перебил негромкий, но отчётливый стук в дверь. Мозг мгновенно вынырнул из размышлений, и Россия даже сам удивился, насколько глубоко ушёл в себя: на секунду ему показалось, что стук прозвучал внутри головы. — Входите, — отозвался он. Дверь открылась, и в кабинет вошёл его заместитель, мужчина лет сорока пяти, аккуратный, собранный, в привычных очках. Он держался ровно, но слегка выдохнул, увидев, что Россия всё ещё здесь, а не пытается в отчаянии закончить дела в последний момент. Россия достал из кармана костюма телефон, мельком взглянул на время и убрал его обратно. Всё сходилось. — Согласен, пора. Он взял кейс, подошёл к заместителю и передал его. Тот принял ношу без тени сомнения, уважительно наклонил голову и отступил в сторону, пропуская начальника к двери. Выйдя в коридор, они без лишних слов направились к парковке, где под крышей уже дожидался служебный автомобиль. Россия пользовался им для всех официальных поездок — привычка, выработанная годами. Раньше он предпочитал брать свой автомобиль даже за границу, но эта идея быстро изжила себя: под каждый визит приходилось задействовать дополнительный грузовой борт. Это было сомнительное, дорогое и утомительное удовольствие. Заместитель пытался спорить, утверждая, что отказ — риск, но Россия давно решил: он устал тащить за собой эту логистическую гирю. — Самолёт готов? — спросил он, не замедляя шага. Он слишком хорошо знал, как бывает: приехал вовремя, а борт всё ещё «на финальной проверке». Заместитель кивнул энергично, будто пытаясь окончательно развеять любые сомнения. — Да, докладывали утром. Все системы проверены. — Отлично. Лететь далеко, терять время нельзя. Они спустились к первому этажу. Там уже ждала охрана: строгая шеренга людей, знающих своё дело. Когда Россия подошёл, они одновременно отдали честь и тут же двинулись следом, превращаясь в привычный живой щит. — Сколько сегодня машин сопровождения? — уточнил он, хотя заранее знал, что цифра снова будет чрезмерной. Заместитель мельком взглянул через его плечо, сверяясь по памяти: — Около двадцати. Плюс сорок экипажей ГИБДД — весь маршрут перекрыт, мы проедем без задержек. Россия тихо выдохнул. Эта многодневная подготовка ради поездки, которая займёт максимум десять минут… каждое такое утро напоминало ему о том, что он живёт внутри огромной машины, которой нужны десятки часов расчётов, чтобы сделать шаг. Как только они вышли наружу, к крыльцу плавно подкатил чёрный Aurus, бликующий в сером московском свете. Один из охранников быстрым движением открыл заднюю дверь. Россия сел в салон, и дверь сразу захлопнули мягко, но решительно, как всегда. Когда все наконец расселись по машинам, кортеж сдвинулся с места. Сирены прорезали тишину, вспыхивая голубым светом. Впрочем, в этом уже не было нужды: ГИБДД заранее освободили маршрут, превратив дорогу в пустую прямую линию от Кремля до аэропорта. Кортеж покинул территорию Кремля и двинулся по пустым улицам. Москва за стеклом жила привычной суетой. Прохожие толпились у обочин, пытаясь разглядеть кортеж, а сразу за оцеплением полиции, оградившим пустой проспект, змеилась бесконечная пробка. Водители с тоской провожали взглядами черные автомобили, ожидая, когда же наконец движение возобновится. — Есть точная информация, где она собирается проводить саммит? — спросил Россия, не отрывая взгляда от окна, разглядывая здания, людей, которые за ними наблюдали, и прочую инфраструктуру столицы. Заместитель тут же достал свой телефон и начал искать какую-то информацию, и через несколько секунд поднял голову: — Основное место проведения саммита — здание Рональда Рейгана и Международный политический комплекс. Отель, куда нас и остальных заселят, находится неподалёку. Прочую информацию, а также расписание уже у нас. Россия слегка кивнул. Второй раз за свою жизнь он собирается ехать в Вашингтон… Первый визит до сих пор отдавался неприятным осадком. Тогда он был новичком, которого все стремились проверить на прочность. Америка устроила скандал из ничего, и встреча превратилась в цирк — не переговоры, а бесконечные рывки за поводок. Саму Америку он и видеть-то толком не хотел с тех пор, хотя даже тогда она не рискнула выкинуть его из списка приглашённых. Видимо, слишком много других забот. Кортеж шёл быстро — восемьдесят? Сто? На пассажирском месте скорость всегда ощущается странно, будто машина скользит, а не едет. Россия слушал вой сирен, думал о саммите и поймал себя на том, что начинает раздражаться заранее. Он достал телефон, собираясь отвлечься лентой новостей, но в голову упёрлась назойливая мысль. Он повернулся к заместителю с целью уточнить кое-что: — Кстати говоря, — начал он, — наличные вы взяли? Тот моргнул, явно застигнутый врасплох. — Да... как вы просили. Но... простите, зачем они нам? — спросил заместиель, сразу спохватившись. Россия перевёл на него взгляд и посмотрел как на идиота, после чего ответил: — Мы что, по-твоему, самолёт молитвой заправлять будем? — риторически спросил он, снова возвращаясь к экрану. — У неё наши системы перевода не работают. Значит, расплачиваться будем так, по старинке, — добавил он, пожимая плечами. Заместитель заметно побледнел — до него наконец дошло. Он едва не хлопнул себя по лбу, но удержался, только коротко кивнул, глядя в пространство между сиденьями. Россия устало хмыкнул и пролистнул первые сообщения в своей ленте, позволяя кортежу уносить его всё дальше от Кремля. Прошло около десяти минут. Машину слегка покачивало, и Россия ловил себя на том, что медленно проваливается в дремоту. Ровный гул мотора, мягкие толчки подвески — всё это действовало усыпляюще, и веки уже предательски тяжелели. Но голос заместителя разорвал это зыбкое спокойствие: — Россия, мы подъезжаем к аэропорту. Он тут же распахнул глаза и повернул голову к окну. Кортеж как раз проходил через пропускной пункт, ведущий к внутренней зоне аэропорта и подъездной дороге, уходящей к взлётной полосе. Выпрямившись, Россия машинально поправил костюм, спрятал телефон обратно во внутренний карман и чуть потянулся, выгоняя остатки сонливости. — Надеюсь, взлетим без промедлений, — тихо сказал он, глядя, как между зданиями проглядывает его самолёт. Лайнер выделялся среди обычных рейсовых самолётов чистыми линиями корпуса и уверенностью, с которой всегда ждал его на стоянке. Заместитель лишь кивнул. Он прекрасно понимал: если что-то сорвётся, настроение России испортится мгновенно. А работать рядом с ним в такие моменты — удовольствие сомнительное. Автомобиль мягко остановился у красной дорожки. Россия уже потянулся к ручке двери, но заместитель поднял ладонь, останавливая его. — Россия… там репортёры. Вы хотите что-то сказать? Он удивлённо моргнул и перевёл взгляд в противоположное окно. За ограждением стояли человек десять — разные телеканалы, микрофоны, камеры, перчатки от утреннего холода. Он даже не заметил их сначала. — Нет, — коротко ответил он. — Сейчас мне нечего им говорить. Вернёмся — посмотрим. Они вышли из машины. Охрана сразу сомкнулась вокруг плотным полукольцом, двинувшись к подъёмной лестнице самолёта. Когда они приблизились, Россия заметил небольшую группу техников, столпившихся у одного из двигателей. Он едва заметно кивнул на них заместителю. Тот понял намёк, развернулся и пошёл выяснять, что происходит. Поднявшись по лестнице, Россия поприветствовал экипаж. Летчики ответили приветствием, и он коротко пожал каждому руку, прежде чем пройти внутрь. На своём месте он наконец сел, позволив напряжению хоть немного стечь с плеч. Через иллюминатор было видно, как машины сопровождения отъезжают в сторону, уступая место обслуживающей технике. Репортёры внизу тянули шеи и размахивали микрофонами — надеялись хотя бы перехватить заместителя. Но тот, похоже, делал вид, что их не существует. Россия отметил это мельком и снова уставился в иллюминатор. Через несколько минут заместитель вернулся: поднялся по трапу, вошёл внутрь, аккуратно поправляя костюм, который чуть помялся на ветру. Сел напротив. — Ну? — Россия не стал дожидаться пространных вступлений. Заместитель вздохнул — не от усталости, скорее от поиска формулировок: — Они выявили небольшую неисправность в двигателе и сейчас занимаются ремонтом. Сказали, полчаса — и всё будет готово. Россия застыл, на его лице медленно проступило ледяное недовольство. Правый глаз раздражённо дёрнулся. — Напомни мне, — сказал он, стукнув кулаком по столику, — этот самолёт должен обслуживаться круглосуточно. Как, чёрт возьми, они не увидели поломку хотя бы за день до вылета? Заместитель замер, собирая слова так осторожно, будто держал в руках хрусталь. — Вчера бригада проверяла самолёт полностью. Ничего не обнаружили. Сегодня утром, примерно за час до прибытия кортежа, проблема появилась, и они сразу начали ремонт. Они уверяют, что вчера неисправности не было — иначе сообщили бы заранее. Россия провёл пальцами по переносице, прикрыл глаза на пару секунд и тяжело выдохнул. Всё раздражение не исчезло, но осело внутри плотным комком — бессмысленно возмущаться там, где ситуация уже идёт своим чередом. Он откинулся на спинку кресла, сдержанно бормотнув: — Эта работа меня точно когда-нибудь доконает.

***

​13 января, Вашингтон

(За восемь часов до вылета России)

В Вашингтоне вечер уже клонился к ночи: половина города спешила домой, другая половина застряла в пробках и мыслях о том, как бы побыстрее забыть рабочий день. Америка с радостью примкнула бы к первой категории. Её смена закончилась полтора часа назад, последние задачи уже передали подчинённым, и она едва успела почувствовать вкус редкой свободы. Но стоило ей переступить порог дома, как раздался звонок заместителя: в голосе — тревога, в словах — просьба немедленно вернуться. «Серьёзная проблема», — добавил он, не вдаваясь в детали. Теперь она снова катилась по вечернему Вашингтону в служебном автомобиле. Водитель прибавил скорости после её короткого колючего приказа. Даже снаружи чувствовалось, как атмосфера внутри машины натянута, будто струна. Америка смотрела в окно, нетерпеливо пытаясь угадать, что могло случиться за полтора часа её отсутствия. — Ну сколько можно... — тихо выдохнула она, откидывая голову на спинку сиденья, словно сдаваясь. В такие моменты ей казалось, что проблемы размножаются сами собой: стоит решить одну, как тут же, словно по сигналу, появляются две новые, норовя обрушиться на голову. Автомобиль резко рванул с места. Водитель виртуозно лавировал между рядами, едва успевая балансировать между скоростью и страхом перед её недовольством. Поездка обещала быть короткой, но невыносимо нервной. Телефон в кармане завибрировал, нарушив зыбкое напряжение. Она нехотя достала его, мельком взглянула на экран и увидела сообщение от Канады. «Хей, привет! Как ты? Я уже собираюсь. Утром буду у тебя, встретишь своего любимого брата?))))» Америка закатила глаза. — Конечно… всегда сам прилетал, как взрослый, а теперь его ещё встречай, чтобы порадовать, — пробормотала Америка, выключив телефон. Ответить решила позже когда дела решит. Вскоре между домами показался Белый дом в конце квартала. Америка с облегчением выдохнула: напряжённая поездка подходила к концу, хотя было ясно — самое неприятное ждёт впереди. Через несколько минут машина уже въезжала на территорию Белого дома. Автомобиль мягко затормозил у входа. Ночной охранник поправил свой воротник, после чего подошёл и открыл дверцу машины, отступив в сторону. Америка выбралась наружу резко и быстрым шагом направилась внутрь. Вестибюль встретил её хаосом, непривычным для позднего вечера. Люди не просто метались, а носились по коридорам, перебрасываясь отрывистыми, короткими фразами. Она поймала за рукав первого попавшегося сотрудника — тот, похоже, был согласен работать за троих, но не попадаться на глаза Америке. — Что происходит? Почему мне докладывают, что у вас какая-то серьёзная проблема? Парень судорожно сглотнул и попытался подобрать слова, явно решив, что чем туманнее ответ, тем безопаснее для него лично. — Мэм, возникла критическая ситуация с местом проведения саммита. Всех срочно вызвали обратно. Что именно случилось не знаю. Подробностей у меня нет. Америка сузила глаза, чувствуя что-то неладное. Отпустив сотрудника, она молча двинулась дальше.. — Стоит отлучиться всего на час, и у вас начинает всё идти наперекосяк. На кой черт вас вообще на работу берут? — бросила она себе под нос, проходя мимо групп работников, которые старательно делали вид, что контролируют ситуацию. Через несколько секунд она уже стояла у двери своего кабинета. Достала ключ из другого кармана, открыв замок, она прошла внутрь, после чего щёлкнула выключателем. Комната выглядела так же, как и пару часов назад. Подойдя к столу, Америка взяла служебный телефон и быстро набрала номер заместителя. — Подойди ко мне. Объяснишь всё лично. — Она даже не стала ждать ответ — просто положила трубку на место и опустилась в кресло. Теперь оставалось только ждать и разбираться, что же именно обрушилось на её команду. И почему, чёрт возьми, нельзя было изложить хоть часть проблемы по телефону, чтобы она не ехала сюда вслепую, перебирая худшие сценарии. Прошло несколько минут, пока наконец дверь не открылась. Америка подняла взгляд: на пороге стоял её заместитель, а следом вошёл помощник, прижимая к груди стопку бумаг. Помощник сразу отступил в сторону, решив быть лишь участником разговора. Америка откинулась на спинку, опираясь виском на ладонь, и сказала с нехорошей усталостью: — Ну? Объяснишь, что у вас там за цирк случился? Заместитель понимал, тянуть нельзя, поэтому решил объяснить всё: — Нам поступил срочный доклад от группы, которая занималась подготовкой здания для сам… Она перебила на полуслове, бровь дернулась вверх: — Я уже поняла направление мысли, переходи к сути. Почему вы меня вызвали и что у вас произошло наконец? Он коротко моргнул, собирая слова, и продолжил: — К сожалению, в здании, выбранном под саммит, произошло короткое замыкание, вследствие чего возник пожар. Повреждено около двадцати процентов комплекса. Объект не подлежит восстановлению в срок. На этих словах Америка выпрямилась. Взгляд стал жестким, но она промолчала, давая ему продолжать. — Мы начали искать альтернативные площадки, которые можно привести в порядок за максимально короткое время. Нам удалось найти только два комплекса, и оба проблемные, — закончил он, заметно нервничая. Америка медленно выдохнула, но напряжение не ушло. Она пыталась понять, почему её выдернули в Белый дом, если технические вопросы — зона их ответственности. — И при чём тут я? Вы ищете здание, вы и решаете, — сказала она, глядя на него тяжелым взглядом. Заместитель сделал шаг в сторону и кивнул помощнику. Тот подошёл к столу и аккуратно разложил перед ней бумаги. — Мэм, вариантов всего два, и оба проблемные. Мы не можем прийти к компромиссу. Один комплекс слишком близок к границе протестных зон, второй требует серьёзной перепроверки коммуникаций. Это решение на уровне риска, и оно должно исходить от вас. Мы не имеем права брать на себя ответственность за возможный дипломатический или охранный провал. Нам нужна не просто подпись — нам нужен Ваш выбор. Америка взяла документы, отметила основные параметры — площадь, уровень готовности, охрана, логистика. — Во сколько случилось вся эта ситуация? — спросила она, не отрывая взгляда от страниц. — Полтора часа назад нам сообщили. Сначала думали, что ущерб минимальный и пожарные быстро справятся, поэтому не тревожили вас. Но всё оказалось серьёзнее. Ответ сопровождался её долгим, выстраданным вдохом. Хорошо, что хотя бы без крика. Она подписала бумаги уверенно, без паузы закрыла папку и поднялась из-за стола. — У вас двенадцать часов, — сказала она спокойно, но в её голосе слышался лед, — чтобы подготовить новую площадку и обеспечить абсолютную безопасность. Если эта ситуация повторится или мы столкнёмся с очередным сбоем, — она ткнула пальцем между ними, — я сделаю так, что вы забудете, как выглядит работа в этой стране. Ясно? Они синхронно кивнули. Помощник поспешно собрал документы, и оба покинули кабинет, на ходу желая ей спокойной ночи, словно это была просьба о помиловании. Когда дверь за ними закрылась, Америка медленно провела рукой по лицу, стирая остатки напряжения. Ситуации такого рода будто нарочно выбирали самый неподходящий момент, чтобы обрушиться ей на голову. Она выключила свет, и кабинет погрузился в темноту, после чего Америка вышла в коридор. Там по-прежнему кипело движение: люди носились, что-то согласовывали, говорили вполголоса по телефону. Теперь на них висела новая задача, и все прекрасно понимали: срыв — не вариант, иначе последствия будут катастрофическими. Достала телефон — сообщение от Канады всё ещё висело непрочитанным. Она выдохнула и быстро напечатала ответ: «Потерял уверенность за пару месяцев? Радоваться или смеяться? Ладно, сам доберёшься, у меня дел выше крыши. Потом свожу тебя в ресторан, если доживу». Отправив, убрала телефон в карман. — Старший брат, — пробормотала она, направляясь к выходу, уже не скрывая усталости, — но иногда складывается впечатление, что это я за ним приглядываю. И, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной, она вышла в холодный ночной воздух, готовясь к неизбежной бессонной ночи.

Продолжение следует...