Враг, что протянул руку

25 января

Вашингтон

С момента событий, произошедших после саммита, прошло десять дней. Новости о покушении на Россию всё ещё не сходили с первых полос, напрочь выбив из повестки даже результаты самого саммита. Кадры с места аварии —искореженный автомобиль, обрывки полицейских лент, а также искалеченное тело самого России — крутили по всем каналам в режиме нон-стоп. Возле здания Госдепартамента и посольства России круглосуточно дежурили толпы репортеров с камерами наготове, но ответов не получали Америка и её администрация не давали никаких заявлений. Словно воды в рот набрали: никаких прямых эфиров, никаких подробных отчетов. Белый дом ограничивался короткими письменными рассылками, которые больше походили на издевательство. «Состояние пострадавшего стабильное», «динамика положительная», «ему нужно время». На деле же никто не знал даже того, в какую конкретно больницу его госпитализировали. Информацию зачищали везде: от медицинских баз данных до соцсетей. Пока по всему миру лидеры других стран требовали хоть каких-то внятных объяснений, реальное положение дел скрывалось за плотными кордонами охраны. Все детали того, насколько сильно пострадал Россия и выкарабкается ли он вообще, превратились в государственную тайну, доступ к которой был только у самой Америки и приближённых лиц. Сам Россия лежал в больнице, в которую его прямо с места происшествия и увезли в сопровождении, пока все остальные участники саммита поспешили вернуться в свои края.

*****

Россия зажмурился — яркий свет невыносимым образом бил прямо в глаза, просачиваясь сквозь закрытые веки. Он попытался отвернуться или хотя бы прикрыть лицо рукой, но… тело не ответило. Мышцы словно налились свинцом и наглухо приклеились к кровати. Как бы он ни старался заставить пальцы шевельнуться, всё было бесполезно. Он предпринял еще одну попытку, прикладывая все усилия, но его ждало разочарование. Тело просто игнорировало все его попытки. Раньше такое случалось от дикого переутомления, когда он работал сутками напролет, но то ощущение быстро проходило. А сейчас? Сейчас всё было иначе. Россия никак не мог сообразить, что случилось. Во-первых, откуда этот стерильно-белый, режущий свет? Он всегда следил, чтобы в комнате было темно. Во-вторых, почему в теле такая слабость, будто из него выкачали все силы до последней капли? Прошло несколько мучительных минут, прежде чем ему удалось хотя бы немного сдвинуть голову в сторону. Стало чуть легче — свет перестал жечь сетчатку через кожу. Собрав волю в кулак, он приоткрыл глаза. Зрение подвело: всё вокруг плыло, очертания предметов двоились и никак не хотели становиться четкими. — Ч-что… происходит? — прохрипел он. Звук собственного голоса ударил по ушам. Тихий, надорванный хрип. Он сам себя даже не узнал. «Что с моим голосом? Почему он такой хриплый?» Взяв себя в руки, он сделал еще одно усилие и открыл глаза шире. Яркие лампы тут же ударили по зрачкам, на мгновение ослепив его. Пришлось снова зажмуриться до боли в висках. — Хм-м… — промычал он сквозь зубы. Подождав, пока перед глазами перестанут прыгать белые пятна, он медленно, миллиметр за миллиметром, повторил попытку. Наконец полностью открыв глаза, Россия попытался осмотреться. Всё по-прежнему двоилось, но спустя пару секунд он всё же смог разобрать обстановку. Судя по всему, это была больничная палата. Но как он сюда попал? Память была абсолютно пустой, ни одного воспоминания. Вокруг него мерно пищали медицинские аппараты, подключенные к его телу целым лабиринтом проводов. Слева стояла высокая стойка с капельницей, а когда он попытался пошевелить кистями, то обнаружил нечто странное. Руки были плотно примотаны к бортику кровати широкими кусками ткани, видимо, для того, чтобы он в беспамятстве не вырвал из себя иглы, а правая рука вообще была в гипсе. Повернув голову вправо, он посмотрел в окно. За стеклом утренний свет. Рядом с подоконником висели часы, стрелки которых замерли на одиннадцати утра. — Значит, всё-таки больница, — просипел он под нос. — Но как я тут оказался? Ничего не понимаю… Россия попытался прокрутить в голове последние события, но стоило ему напрячь память, как палата резко качнулась, а к горлу подступила тошнота. Голова закружилась так сильно, что пришлось на время оставить попытки что-то вспомнить мозг явно был не готов к нагрузкам. Он продолжил осмотр, переведя взгляд в противоположную сторону. Там стояла прикроватная тумбочка, на которой он заметил стакан с водой и смартфон. Судя по корпусу, это был его телефон. Инстинктивно он захотел потянуться к тумбочке, но крепкие завязки не дали рукам сдвинуться и на миллиметр. К отсутствию сил добавилась эта унизительная фиксация. Он был заперт в собственном теле, еще и привязан к кровати. — И что дальше? — Россия впал в полное недоумение. Кнопки вызова персонала нигде не было видно, да и он не смог бы её нажать. Оставалось только одно — позвать кого-нибудь. Собрав остатки сил, он попытался крикнуть: — Эй! Меня кто-нибудь слышит? Голос подвел его. Вместо властного оклика получился тихий, жалкий хрип. От напряжения в горле тут же возникло едкое жжение, и он зашелся в сухом, надрывном кашле. К счастью, даже этого слабого шума хватило. Буквально через несколько секунд дверь в палату тихо приоткрылась, и внутрь зашла молодая медсестра. — Здравствуйте. Вы уже пришли в себя? — вежливо поинтересовалась она. Россия скептически оценил вопрос. «Если бы я не пришел в себя, стал бы я кричать на всю палату?» — пронеслось в голове, но вслух он сказал другое: — Где я? И как здесь оказался? — он решил не тратить силы на любезности и сразу перешел к делу. Девушка проигнорировала его тон. Она подошла к кровати и начала проверять показания приборов, оценивая состояние пациента. — Давайте я вызову вашего лечащего врача, он вам всё разъяснит, — коротко бросила она и поспешила скрыться за дверью. Россия бессильно проводил её взглядом. — А сразу позвать нельзя было? — проворчал он. Ситуация, в которой он оказался, злила его всё сильнее. Спустя пару минут в палату вошел пожилой мужчина в белом халате. Судя по уверенным движениям, это и был врач. — Здравствуйте, Россия. Я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? — спросил он, подходя ближе и изучая датчики, прикрепленные к груди и голове пациента. Россия проследил за его манипуляциями и хмуро ответил: — Не могу сказать, что хорошо. Что со мной произошло? Почему я в больнице? Закончив проверку, доктор убрал руки в карманы и заговорил размеренно, явно стараясь, чтобы дезориентированный мозг пациента успевал усваивать информацию: — После завершения саммита вас на большой скорости сбил автомобиль. Вы были экстренно доставлены сюда для оказания помощи. Россия опешил. «Машина? Какая еще машина?» — Сбил автомобиль? — переспросил он, пытаясь осознать масштаб катастрофы. — И сколько я пролежал без сознания? Врач достал телефон, сверился с датами и убрал его обратно. — С момента происшествия прошло порядка десяти суток. Россию будто током ударило. Какие еще, к черту, десять суток?! — Вы что-то путаете. Я не мог проваляться здесь десять дней, — запротестовал он, пытаясь приподняться, но тело тут же отозвалось резкой болью. Медик, ожидавший такой реакции, остался спокоен. — При столкновении вы потеряли сознание. Мы диагностировали переломы ребер и правой руки. Кроме того, вы сильно ударились головой об асфальт — у вас тяжелое сотрясение мозга. Вы уже заметили тошноту или головокружение? — спросил он, доставая фонарик и светя России прямо в зрачки. Россия дернул головой, стараясь увернуться от раздражающего луча. — Заметил. Вы поэтому мне руки привязали? И когда меня уже выпишут? Кстати, вы так и не ответили, где именно я нахожусь. Больниц в этом городе хватает. Доктор выключил фонарик и тяжело вздохнул. — Насчет выписки пока ничего сказать не могу. Нужно провести полное обследование и проверить, как восстанавливается мозг. Фиксация рук была необходима, чтобы вы в бессознательном состоянии не повредили себе еще сильнее, учитывая капельницу. А находитесь вы в больнице Университета Джорджа Вашингтона. Россия невольно вскинул брови. Если измотанная память ему не изменяла, именно здесь лечились высшие чины и политическая элита. Он был искренне удивлен, что Америка распорядилась привезти его сюда, а не в какую-нибудь частную клинику. — Честно говоря, удивлен, что меня доставили именно сюда. Врач поправил очки и добавил: — Это был личный приказ мисс Америки. Она настояла на госпитализации именно в этот центр. Я уже сообщил ей, что вы пришли в сознание. Она скоро будет здесь. На эту новость Россия лишь пренебрежительно фыркнул. Только её сейчас и не хватало. Он был почти уверен, что она явится лишь ради того, чтобы поиздеваться над его беспомощностью, хотя косвенно именно её провалы в безопасности привели его на эту койку. И всё же любопытство взяло верх: — И когда она будет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал тверже. Врач снова достал свой телефон, быстро пробежался глазами по экрану и, не убирая гаджет, ответил: — Она будет здесь примерно через полчаса. А я пока заполню вашу карту и подготовлю назначения для обследований. Лежите и отдыхайте, вам сейчас противопоказаны любые нагрузки. С этими словами доктор поспешно скрылся за дверью. Россия даже не успел попросить освободить хотя бы одну руку, чтобы дотянуться до телефона. Палату наполнил лишь его собственный тяжелый, протяжный вздох. — Черт… И что мне теперь делать? — проворчал он в пустоту. — Ни двинуться, ни сесть. Оставшись в одиночестве, он попытался сосредоточиться на чем-то, кроме пульсирующей боли в затылке. Полчаса в таком состоянии казались вечностью. Он попробовал еще раз проверить путы на запястьях, надеясь, что они ослабли, но грубая ткань лишь сильнее впилась в кожу. Время тянулось густой, липкой массой. Россия развлекал себя тем, что изучал трещинки на потолке и прислушивался к мерному писку монитора, который теперь казался ему на редкость издевательским. Он чувствовал себя загнанным в ловушку зверем, которому оставили лишь право наблюдать за тем, как капля за каплей прозрачное лекарство стекает из флакона в его вену. Каждый шорох в коридоре заставлял его напрягаться. Он то и дело бросал взгляд на дверь, гадая, с каким выражением лица войдет Америка. Будет ли она торжествовать, глядя на его переломанные ребра или нацепит маску сочувствия? Ожидание злило сильнее, чем сама травма. Ему хотелось встретить её хотя бы сидя, сохранив остатки достоинства, но реальность была жестока: он мог лишь неподвижно лежать, ожидая визита «хозяйки», пока часы на стене отсчитывали минуты до их неизбежной встречи. Наконец в коридоре послышались шаги. Они приближались размеренно, отчетливо печатая звук по кафелю. Россия моментально перевел взгляд на дверь. Звук стих прямо за порогом, но он продолжал сверлить глазами дверь, затаив дыхание. Спустя долгую минуту ручка плавно опустилась. Дверь поддалась, открываясь без единого скрипа. В палату вошла она. На плечи Америки был накинут больничный халат, волосы убраны в аккуратный узел, а в руках она сжимала плотный пакет. Закрыв за собой дверь, она на мгновение задержалась у входа, разглядывая его, после чего тихо спросила: — Очнулся наконец? Ее голос звучал непривычно спокойно. Россия привык слышать в нем насмешку, сарказм или холодный расчет, но сейчас в интонациях скользило что-то другое. Он проводил ее тяжелым взглядом, пока она пересекала комнату. — Как видишь, — хрипло ответил он. — С чего вдруг такая забота? Решила лично убедиться, что я еще жив? Америка аккуратно поставила пакет на тумбочку и, помедлив, уперла одну руку в бок. — Ну, знаешь… — Она замялась. Россия отчетливо видел, как она подбирает слова, словно идет по тонкому льду. Она явно не привыкла к подобным ситуациям. Наконец, отведя взгляд к окну, она продолжила: — Не каждый день на твоих глазах кого-то сбивают. Когда врач передал, что ты пришел в себя, я решила приехать. Россия понимал: она говорит совсем не то, что хочет, но не стал давить. — Соглашусь. До этого меня еще никто не переезжал, если не считать пары попыток покушения, — он попытался иронично пожать плечами, но резкая вспышка боли в ребрах заставила его болезненно шикнуть и замереть. Америка непроизвольно дернулась, видя, как он изменился в лице. Она сделала шаг ближе, но тут же остановилась. — Твои родственники… — начала она, меняя тему, — звонили постоянно. Очень настойчиво пытались выяснить, что с тобой. При упоминании семьи Россия немного расслабился. Внутри кольнуло чувство вины. — Представляю их состояние. Проваляться десять дней в отключке — сомнительное удовольствие. Америка поправила халат и убрала руки за спину, меряя шагами узкое пространство. России было не по себе: в обычное время он всегда смотрел на нее сверху вниз, а сейчас был вынужден лежать привязанным, пока она возвышалась над ним, словно надзиратель. Это унизительное положение заставляло его чувствовать себя некомфортно. — Как ты себя чувствуешь на самом деле? — спросила она, снова повернувшись к нему. — Мне нужно что-то отвечать прессе. Мы до сих пор не давали официальных сводок, и, честно говоря, в сети тебе уже начали писать прощальные письма. Россия коротко усмехнулся, хотя это отозвалось болью в груди: — Похоронили меня? Чтобы я сдох, нужно постараться посильнее, чем просто сбить машиной. Америка едва заметно улыбнулась. Она подтянула к кровати стул и села, по-хозяйски закинув ногу на ногу. — Мне доложили о твоем состоянии. И о прогнозах на ближайшее время. Россия тут же подобрался. Врач отделался общими фразами, а вот Америка явно знала больше. — Ну и? Что там такого секретного, чего мне не сказали? — У тебя сильное сотрясение и отёк, — она сделала паузу, серьезно глядя ему в глаза, — повышено внутричерепное давление. Сейчас ты этого не чувствуешь из-за лекарств, но в любой момент может стать хуже. Россия нахмурился. Медицинские термины мало о чем ему говорили. — И что это значит на нормальном языке? Америка смерила его странным взглядом — в нем читалось что-то среднее между сочувствием и раздражением от его непонятливости. — Это значит, что тебе противопоказаны любые перелеты. Как минимум месяц ты не сможешь покинуть Вашингтон. На высоте давление может скакануть так, что… — она запнулась, подбирая мягкое слово, но в итоге бросила прямо: — Твои шансы выжить в самолете будут стремиться к нулю. Россия замер. Информация впитывалась медленно. «Я могу погибнуть, если я полечу домой?» Перспектива застрять здесь, в штатах, на целый месяц под ее присмотром пугала больше, чем сама ситуация. — Почему ты решила сказать мне это сама? — спросил он, в упор глядя на нее. — Мог бы и врач доложить. Америка на мгновение смутилась. Она снова отвернулась к окну, кусая губу, и тихо произнесла: — Как бы я к тебе ни относилась, Россия… смерти тебе не желала. Никогда. Америка медленно поднялась со стула. Подойдя к тумбочке, она зашуршала пакетом, доставая оттуда личные вещи России и немного фруктов. Сложив всё это на край стола, она кивнула на его привязанную руку. — Тут твои вещи. И фрукты. Когда руки развяжут — поешь, тебе нужно восстанавливаться. Россия лишь скептически фыркнул, но в голове крутился другой, куда более важный вопрос. — Слушай… — он запнулся, подбирая тон. — Вы поймали того, кто был за рулем? Америка мгновенно изменилась в лице. Она скрестила руки на груди, невольно приняв защитную позу, и мельком взглянула на часы. — Поймали. Но он молчит как рыба. Мы пока не понимаем: был это чей-то заказ или просто безумец-одиночка. Россия отвел взгляд. Вопросов меньше не стало, скорее, — наоборот. — Раз уж я застрял здесь на целый месяц, — прохрипел он, — что мне прикажешь делать? Просто лежать и изучать потолок? Америка чуть расслабилась и внимательно посмотрела на него. — Пока ты здесь, под капельницами, я что-нибудь придумаю. Скорее всего, поселю тебя, пока не окрепнешь. Россия вскинул брови. «Она меня поселит?» — Еще скажи, что сама моей нянькой станешь, — хмыкнул он, пытаясь скрыть за иронией неловкость. Америка закатила глаза и небрежным жестом убрала упавшую на лицо прядь волос. — Знаешь, мне кажется, придется. Желающих возиться с тобой в таком состоянии немного. — Со мной не нужно возиться, — тут же возразил он, опасно сузив глаза. — Я сам справлюсь. Америка усмехнулась то ли весело, то ли с явным огорчением от его упрямства. Она чересчур наклонилась к нему и начала методично загибать пальцы: — Напомню: у тебя сломаны ребра, правая рука и тяжелое сотрясение. Из него вытекает куча осложнений, которые не дадут тебе даже до туалета дойти без посторонней помощи. Так что «нянька», как бы ты ни брыкался, тебе необходима. От этого не убежишь, мистер Гордость. Последние слова она произнесла с явным удовольствием, после чего выпрямилась. Она видела, что в нынешнем положении от его привычной спеси не осталось и следа. Россия хотел было выдать колкость в ответ, но слова застряли в горле. Он понимал: она права. Заметив его замешательство, Америка внезапно смягчилась. Она подошла ближе и положила ладонь ему на плечо. Ее рука была теплой и удивительно гладкой. — Ладно, отдыхай. Я заеду за тобой, когда врачи подпишут бумаги на выписку, — она заметила, как он напрягся, и добавила с усмешкой: — Можешь не переживать, так и быть, присмотрю за тобой лично. Я сообщу всем, что ты в порядке, но тебе нужно время. Она убрала руку и направилась к выходу. Уже у самой двери Америка на секунду обернулась, поймав его настороженный взгляд. — Еще увидимся, Росс. Дверь тихо закрылась, и в палате снова воцарилась тишина. Россия остался один. Мысли в голове закрутились с бешеной скоростью, от чего затылок снова прострелило болью. «Она вела себя… нормально? Почти по-человечески?» Он не мог поверить в то, что только что слышал. Тот факт, что он застрял в Штатах минимум на месяц, пугал. Но то, что его личным надзирателем и помощником станет сама Америка, было страшно вдвойне. Судя по всему, этот месяц станет для него либо пыткой, либо… еще большей пыткой. Разве могло быть иначе, учитывая, кто вызвался быть его «нянькой»? Однако ответ на этот вопрос он узнает лишь тогда, когда его наконец выпишут из этой стерильной клетки.

Продолжение следует…