Враг, что протянул руку

Январь, Вашингтон

Шли третьи сутки, как Россия обосновался в доме у Америки. В Вашингтоне наступила суббота. На часах было около восьми утра. Америка спала крепко, зарывшись лицом в подушку. Уснула она чертовски поздно, потому что, когда уже собиралась выключать свет и лечь спать, на ее телефон поступил звонок от Японии. Сбрасывать не хотелось: они, несмотря на все тяжелое прошлое, стали действительно хорошими подругами. В рабочее время они держались официально, но если созванивались вот так, не в рабочей обстановке, то могли говорить по несколько часов. В итоге их разговор затянулся до половины второго ночи. Россия же вырубился еще в одиннадцать вечера. Америка тогда только успела проследить, как он лег, на секунду отвернулась, а он уже сопел вовсю. Она тогда ещё подумала, как можно так быстро засыпать. У Америки был выходной, и она в кои-то веки рассчитывала выспаться, но телефон на прикроватном столике решил по-другому, начав настойчиво вибрировать, дребезжа по дереву. Америка пару минут пыталась игнорировать этот звук, накрыв голову подушкой, но звонящий был упрямым. Наконец она не выдержала, нащупала телефон, прищурилась от яркого света экрана и увидела номер врача — того самого, которого прикрепили следить за состоянием России. — Да… — со сна хрипло ответила Америка, приподнимаясь на локте. — Доброе утро. Я минут через пять буду у ворот, — послышался ровный голос в трубке. — Решил набрать заранее, чтобы не ждать на въезде. — Ладно, поняла. Жду. Она сбросила вызов, потерла глаза и сразу набрала пост охраны. — Доброе утро. Сейчас приедет доктор, пропустите его сразу к дому. Америка отложила телефон и села на кровати, свесив ноги. Поняла, что досыпать уже не было смысла. Она подошла к шкафу, порылась в вещах и решила переодеться. Серую пижаму сменила на чёрную юбку до колен и натянула тонкие чёрные колготки. Сверху накинула обычную белую футболку. Юбки она носила нечасто, хотя ей постоянно говорили, что они ей очень идут и подчеркивают фигуру. Ей от таких комплиментов всегда становилось неловко, она чувствовала себя слишком открытой, поэтому обычно выбирала широкие штаны. Но сегодня почему-то рука сама потянулась к юбке. Она зашла в ванную, наскоро умылась ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя, и пригладила растрёпанные после сна волосы. Почти сразу снизу донёсся звонок в дверь. Америка направилась к входу и открыла. На крыльце стоял молодой парень, на вид лет тридцати, в обычных джинсах и куртке. В руках он держал медицинский чемоданчик. — Доброе утро, — кивнул он. — Доброе. Проходите быстрее, — Америка жестом пригласила его внутрь и повела по коридору к комнате, где лежал Россия. В спальне было тихо и душно, шторы были плотно задёрнуты. Россия спал без задних ног, даже не шелохнулся, когда они вошли. Он лежал на спине, одна рука была закинута за голову. Америка посмотрела на врача и виновато развела руками: — Извините, не успела его разбудить. Думала, он уже встал. Она подошла к кровати вплотную, посмотрела на спокойное лицо России и, недолго думая, отвесила ему звонкий щелбан прямо по лбу. — Эй! Хватит дрыхнуть, вставай давай! — громко сказала она. — Доктор приехал, а ты тут дрыхнешь вовсю. Россия резко дёрнулся, что-то невнятно пробормотал и открыл глаза, пытаясь сообразить, что происходит и кто на него напал. Он несколько секунд просто хлопал глазами, пытаясь сфокусировать взгляд на Америке. Сон ещё не полностью отпустил его, и резкий щелбан отозвался тупой пульсацией в висках. — Ты чего творишь? — хрипло выдавил он, морщась и потирая лоб. — Что случилось? Америка лишь хмыкнула, сложив руки на груди, и выразительно кивнула куда-то ему за плечо. Россия с трудом повернул голову и наконец заметил человека, стоявшего чуть поодаль. Взгляд скользнул ниже, на медицинский чемодан, и в голове наконец прояснилось. — А, — коротко бросил Россия, медленно перекатываясь на спину. — Доброе утро. Врач прошёл вглубь комнаты, поставил чемодан на пол и щёлкнул замками. Америка прислонилась к дверному косяку, внимательно наблюдая за процессом. Она выглядела спокойной, но по тому, как то и дело поправляла край юбки, было видно, что она всё ещё немного «на взводе» после утреннего звонка. — Ну, рассказывайте, как вы? — врач достал стетоскоп и пару перчаток. — Головокружения, тошнота, слабость? Где болит сильнее всего? — Слабость меньше стала, — Россия попытался приподняться на локтях, но тут же передумал. — Но до конца не ушла. Если резко дёргаюсь — тошнит знатно. — Еще бы его не тошнило, — подала голос Америка, сделав шаг к кровати. — Доктор, ему вообще можно так активно двигаться? Он вчера без помощи пытался ходить, упрямо пытается всё делать сам, будто у него нет травмы. Россия бросил на неё хмурый взгляд, полный раздражения, но Америка только бровь вскинула в ответ — мол, «да, я настучала, и что ты мне сделаешь?» Врач натянул латексные перчатки, звук которых в комнате прозвучал неприятно резко. — Ходить можно, — спокойно ответил он, проверяя реакцию зрачков России фонариком. — Даже нужно. Если будете только лежать, организм окончательно раскиснет. Когда потом встанете — стены поплывут так, что мало не покажется. Так что по дому, до кухни или уборной — вперёд. Но, — он посмотрел России прямо в глаза, — только под присмотром. Слабость ещё есть, голова кружится. Вы в любой момент можете потерять равновесие и грохнуться, а нам новые переломы не нужны. Слышите? Под присмотром. Америка удовлетворённо кивнула, явно довольная тем, что её позицию подтвердил профессионал. — Слышал? «Под присмотром» — это значит, что ты не геройствуешь в одиночку, пока я не вижу. — Помогите ему снять футболку, — попросил врач. Америка подошла ближе. Россия хотел было снова возмутиться, но, встретившись с её решительным взглядом, лишь недовольно выдохнул. Она аккуратно подцепила край ткани, стараясь не задевать бинты на рёбрах, и помогла ему освободиться от одежды. Врач начал осмотр, медленно проводя пальцами по корпусу, простукивая и надавливая. — Здесь болит? А тут? — спрашивал он. — Не сильно, но тянет, — сквозь зубы отвечал Россия, когда пальцы доктора касались синяков. Америка стояла рядом, почти вплотную к кровати. Она видела эти шрамы и гематомы уже не в первый раз, но в утреннем свете они выглядели особенно жутко. Она невольно закусила губу, переводя взгляд на его загипсованную руку. — А гипс когда снимать? — спросил Россия, кивнув на правую руку, которая тяжелым грузом лежала на подушке. — Мешается жутко. — Перелом не самый сложный, — врач уже доставал шприц. — Неделя, может, две. Но, — он строго посмотрел на пациента, — Америка сказала, что вы вчера пытались дойти до кухни. Для первого дня это слишком. Ваша голова сейчас — это хрустальная ваза. Один неудачный наклон — и мы вернёмся в палату интенсивной терапии. Слышите? Любые прогулки только под присмотром, Америка должна поддерживать, чтобы вы в случае чего смогли устоять на ногах. А затем доктор повернулся к Америке: — Дайте какую-нибудь подушку, нужно руку зафиксировать. Америка быстро метнулась к креслу, подхватила декоративную подушку и подложила её под локоть России. Доктор затянул жгут. — Поработайте кулаком, — скомандовал он. Россия несколько раз сжал и разжал ладонь. Америка смотрела на то, как игла входит в вену, и невольно поморщилась, отведя глаза. Несмотря на всю свою жесткость в политике, вид крови всегда заставлял немного передёрнуться. — Всё, отдыхайте, — врач приложил ватку к месту укола. — Держи крепко. Он перелил кровь в пробирку, аккуратно подписал её и убрал в чемодан. Щелкнули замки. — На сегодня закончили. В понедельник я ещё раз проверю динамику. Больше отдыхайте, но и про прогулки до кухни не забывайте, только не переусердствуйте. Врач направился к выходу. Америка поправила одеяло у России в ногах, бросила на него короткий, странно-смягченный взгляд и пошла провожать доктора. — Я сейчас вернусь, — бросила она через плечо. — И не вздумай вставать, пока я не приду. Россия лишь устало откинулся на подушки, прижимая ватку к сгибу локтя и слушая их удаляющиеся шаги в коридоре. Россия так и лежал, прижимая согнутую в локте руку к груди. Он безучастно разглядывал стену, слушая, как в коридоре затихают голоса Америки и врача. Место укола противно ныло, а в голове всё ещё стоял этот специфический больничный запах спирта. Через пару минут дверь скрипнула, и в комнату вернулась Америка. Она выглядела задумчивой, будто всё ещё прокручивала в голове слова доктора. — Врач уехал, — сказала она, останавливаясь у изножья кровати. — Так что давай пойдём на кухню, я поставлю чайник. Нечего лежать тут сырость наводить. Россия медленно разогнул руку, посмотрел на ватку, на которой осталась крохотная алая точка, и отбросил её на прикроватную тумбочку. Кряхтя, он попытался сесть. Америка тут же оказалась рядом, молча подхватила его под локоть, помогая принять вертикальное положение. — Сама любезность сегодня, — пробормотал он, чувствуя, как на мгновение повело голову. Только когда он твердо встал на ноги, Америка вдруг осознала, что он всё еще стоит перед ней по пояс голый. Её взгляд невольно скользнул по его рельефному, хоть и избитому торсу, задерживаясь на бинтах. Она тут же отвела глаза, почувствовав, как к щекам приливает тепло, и суетливо схватила с кровати его чистую футболку. — На, надевай... А то светишь тут своими шрамами, — Америка попыталась одеть футболку ему на голову, но быстро поняла, что задача сложнее, чем кажется. Россия был ощутимо выше, а из-за травмы он не мог активно помогать. Америка тянулась вверх, вставая на цыпочки, но край футболки то и дело цеплялся за его макушку. Она сердито засопела, безуспешно пытаясь одеть эту чёртову футболку. — Послушай, — раздраженно выдохнула она, когда футболка в очередной раз застряла на его макушке, — ты не мог бы немного… пригнуться? У меня руки не казенные. Россия, который всё это время с нескрываемой насмешкой наблюдал за её тщетными попытками, не упустил случая вернуть себе хотя бы крупицу былого превосходства. — О-о, неужели наш великий гномик не достаёт до высокого человека? — его губы расплылись в ехидной, почти торжествующей улыбке. — Что, Америка, «Растишки» в детстве мало ела? Америка замерла. Её руки, всё ещё державшие ворот футболки, мелко дрогнули. Для него это была просто глупая подколка, способ уколоть её в ответ на «няньканье», но для неё эти слова ударили по самому больному. В её голове на мгновение пронеслись десятилетия: взгляды других лидеров через плечо, их снисходительные улыбки в сторону «молодой и маленькой» страны, которую долго отказывались воспринимать всерьёз только потому, что она не выглядела достаточно внушительно. Она потратила слишком много сил, чтобы стать той, кто может раздавить любого, и теперь этот «раненый медведь» на её же диване смел напоминать ей о её физической уязвимости. Ответ прилетел незамедлительно. Америка звонко отвесила ему подзатыльник свободной рукой. Удар был не столько сильным, сколько резким, выражающим всё то накопленное за утро раздражение. — Если ты ещё раз меня так назовешь, — её голос стал пугающе тихим, лишенным всяких эмоций, — я возьму бейсбольную биту и лично проверю на прочность все твои кости, о которых врач так беспокоился. Она резко, без прежней осторожности, натянула на него футболку, после того как он всё же нагнулся. Россия почувствовал, как изменился воздух в комнате, игривое настроение мгновенно испарилось, сменившись ледяной, почти осязаемой стеной. Он хотел было выдать очередную колкость, но, взглянув в глаза Америки, увидел там не просто злость, а глубокую, тщательно скрываемую обиду. — Иди уже, «великан», — бросила она, и в этом слове было столько яда, что Россия предпочёл промолчать, осознав, что когда она без настроения, лучше не разговаривать с ней. Она буквально потащила его в сторону кухни, придерживая за талию, чтобы он не завалился на повороте. Россия по пути успел зацепить со стола свой телефон, неловко запихнув его в карман брюк здоровой рукой. Он ждал, что она сейчас начнёт читать нотации про «никакой работы», но Америка лишь плотно сжала губы и промолчала. Когда они дошли до кухни, она усадила его на привычный стул, а сама принялась за дело: щёлкнула кнопкой чайника, достала хлеб, масло. Всё это она делала подчеркнуто молча, гремя посудой чуть громче обычного. В этот момент в кармане России завибрировал телефон. Он с трудом выудил аппарат — правая рука в гипсе висела тяжелым грузом, так что пришлось справляться одной левой. На экране высветилось имя заместителя. Россия вздохнул и принял вызов. — Слушаю, — коротко бросил он в трубку. — Россия? — голос на том конце был напряженным. — Простите, что беспокою, но хотел предупредить. Первая партия нефти в Штаты по нашему соглашению готова к отправке. В понедельник танкеры выходят из порта. Всё по графику, но я решил уточнить, нет ли изменений? Россия покосился на Америку. Она как раз наливала кипяток в кружки, стоя к нему спиной, но он был уверен — она слышала каждое слово. — Вон оно как... — он сделал небольшую паузу. — Это хорошо. Очень хорошо. Действуйте по плану, держи меня в курсе. Россия сбросил вызов и убрал телефон. В это же время Америка поставила перед ним кружку чая и тарелку с бутербродом, после чего села напротив. Россия решил, что тишина затянулась. — Твоя первая поставка нефти отправится уже в понедельник, — сказал он, ожидая увидеть на её лице хоть какую-то радость или торжество. Америка подняла на него глаза, сделала спокойный глоток чая и просто кивнула: — Хорошо. Россия скептически нахмурился. Такая реакция была на неё совсем не похожа. Обычно она в такие моменты выдавала какую-нибудь победную тираду или хотя бы язвительный комментарий о том, как им нужна эта нефть. — И это всё? — спросил он. — Что у тебя случилось? Весь вечер на иголках, теперь молчишь, как партизан. Америка посмотрела на него долгим, нечитаемым взглядом. — Ничего не случилось, — отрезала она, отставляя пустую кружку. Она ела быстро, явно торопясь закончить с завтраком. — Просто дел много. Кстати, о делах. Тебе нужно искупаться. Ты уже сколько дней нормально не мылся? Гигиена — это важно. Америка встала из-за стола, убирая свою тарелку в раковину. — Я пойду наберу тебе ванную. Подготовлю всё, чтобы ты повязки не намочил. С этими словами она вышла из кухни, оставив Россию в полном недоумении. Он застыл с бутербродом в руке, глядя ей вслед. Сначала молчит, будто он её смертельно обидел, а теперь так спокойно командует походом в душ... «Как её вообще понимать?» — пронеслось у него в голове. Кто же мог знать, что его слова задели настолько сильную на первый взгляд девушку... Америка зашла в ванную и с силой крутанула краны. Вода с шумом хлынула в чашу, заполняя комнату паром. Она бросила на край ванны полотенце, новую мочалку, мыло и специальную плёнку, чтобы тот заклеил гипс, чтобы не намочить. Движения были резкими, порывистыми. — Тоже мне, «великан» нашёлся, — пробормотала она под нос, скрестив руки на груди и глядя на поднимающийся пар. — Гномик ему не нравится... Да я его вообще одного оставлю, пусть сам там корячится. Умный самый. Она знала, что ведёт себя по-детски, но ничего не могла с собой поделать. Тема роста была для неё больной мозолью ещё со времен обретения независимости. Она терпеть не могла, когда ей напоминали, что физически она меньше многих других, хотя по силе могла раздавить любого. — Ишь какой, развалился на моём диване, ест мою еду, ещё и обзывается, — ворчала она, поправляя флаконы на полке. — Не буду я ему помогать. Не маленький, сам справится. Главное — чтобы швы не разошлись, а остальное не мои проблемы. Ванна почти наполнилась. Америка перекрыла воду и на секунду замерла перед зеркалом. На неё смотрела девушка с растрёпанными после сна волосами, в простой футболке и с потухшим взглядом — сказывалась ночная болтовня с Японией. — Прям красавица, — фыркнула она своему отражению. — Министр хаоса и недосыпа. Она вышла из ванной и направилась на кухню. Россия всё ещё сидел за столом, ковыряя бутерброд. — Всё готово, иди, — коротко бросила она. Она подошла к нему и, несмотря на свою недавнюю решимость «бросить его», всё же подставила плечо. Россия медленно поднялся, опираясь на неё. — Слушай, — начал он, когда они медленно пошли по коридору, — я, в принципе, сам справлюсь. Не надо стоять над душой. — О, неужели проснулась совесть? — Америка даже не посмотрела на него. — Не переживай, я и не думала тебя купать. Мочалку в зубы и вперед. Сам справишься, не маленький. Они дошли до двери. Россия хотел что-то добавить, видимо, какую-то очередную колкость, но не успел и рта раскрыть, как Америка буквально затолкнула его внутрь. — Полотенце на краю, мыло там же. Постарайся не утонуть, герой, — отрезала она и захлопнула дверь прямо перед его носом. Россия остался стоять в тумане пара, глядя на закрытую дверь. Он был, мягко говоря, в шоке. Такого резкого поворота от «заботливой сиделки» до «ледяной леди» он не ожидал. Америка же, тяжело вздохнув, дошла до гостиной и с размаху рухнула на диван. Она откинулась на спинку и закрыла глаза руками. — Господи, что мне с этим делать? — прошептала она в пустоту. — Работа копится горой. Департамент, наверное, уже на ушах стоит, а я тут караулю раненого идиота. Она чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Ей нужно было работать, отвечать на почту, решать проблемы, но она не могла оставить его без присмотра. И самое бесячее во всём этом было то, что она чувствовала свою вину. Ведь если бы не та ситуация, в которую она его втянула, он бы сейчас не хромал по её коридорам с гипсом на руке. — Не железная я, в конце концов, — простонала она, чувствуя, как нервы натягиваются до предела. В этот момент из спальни донёсся звук телефона. Америка выругалась всеми известными ей словами, и поплелась наверх. На экране высветилось имя — Канада. Она подошла к окну, глядя на утренний сад, и приняла вызов. — Привет, — выдохнула она в трубку. — Здравствуй, сестрёнка, — голос брата был спокойным, но с ноткой любопытства. — Как вы там? Дом ещё цел? Он, конечно, знал, кто у неё живёт. В её кругах такие вещи не скроешь. — Цел, — уклончиво ответила Америка. — Ладим потихоньку. В основном ворчим друг на друга. — Ну-ну, — усмехнулся Канада. — Ты там его совсем не замучай. Знаешь, я завтра решил заскочить к вам. Хочу своими глазами увидеть это «мирное сосуществование». Америка обречённо прикрыла глаза. Она знала этот тон. Спорить с ним было бесполезно — он был таким же упрямым, как и она сама. Если решил приехать, то приедет, даже если она заколотит двери. — Хорошо, приезжай. Только не жалуйся потом, если в тебя прилетит подушкой или томом мировой истории. — Договорились. До завтра. Она отложила телефон и замерла, со стороны ванной, послышался какой-то подозрительный глухой стук и звук падающего предмета. — Опять... — Америка закатила глаза и направилась обратно в сторону ванной. — Только попробуй там убиться! Америка вошла в ванную, пар в комнате стал ещё гуще. Видимо, Россия решил купаться в самом настоящем кипятке, и сквозь туман она увидела его сидящим в воде, неловко перегнувшись через бортик. Его правая рука в гипсе была смешно поднята вверх и замотана в плёнку, а взгляд был устремлён на раковину. Там, прямо посреди белого фаянса, сиротливо лежала мочалка. — Ты что тут устроил? — выдохнула она, разглядывая его. — Что за грохот? Ты не падал? Россия медленно повернул голову к ней и расплылся в какой-то слишком уж беззаботной улыбке: — Не падал. Но, кажется, я переоценил свои таланты в метании предметов. Не подашь? — он кивнул в сторону раковины. Америка молча прошла мимо него к раковине и взяла мочалку, игнорируя его слабую попытку разрядить обстановку шуткой. Она всё ещё чувствовала горький осадок от его слов, и нынешний беспомощный вид России её совершенно не забавлял. Намылив мочалку резкими, почти агрессивными движениями, она подошла к ванне со спины. Россия мгновенно почувствовал, как изменилась атмосфера. Без предупреждения Америка прижала влажную, тяжелую от пены губку к его лопаткам и начала методично, с ощутимым нажимом тереть кожу. — Эй! — Россия от неожиданности вздрогнул и едва не хлебнул воды, инстинктивно пытаясь прижать к себе правую руку, чтобы брызги не попали под гипс. — Ты что творишь? Я же сказал, что справлюсь сам! — Сиди ровно, — отрезала Америка холодным, ровным тоном, пресекая любые попытки обернуться. — Ты своей левой рукой будешь возиться до вечера, не заставляй меня тратить время на твои капризы. Россия замолчал, чувствуя себя максимально неловко. В густом тумане пара её пальцы, прохладные и ловкие, иногда случайно касались его шеи или плеч, и каждый такой контакт ощущался острее, чем должен был. Она работала быстро, почти грубо, смывая с него пыль последних дней, но в этой помощи не было ни капли прежней заботы — только сухая, вынужденная необходимость. Как только со спиной было покончено, она буквально вложила мочалку в его здоровую левую руку, даже не коснувшись его ладони. — Дальше сам, — бросила она уже у двери. — Не маленький. — Постой, — голос России заставил её замереть на пороге. — Да что с тобой не так сегодня? Ты как подменённая. Что случилось? Америка медленно развернулась. Она сложила руки на груди, прислонившись к косяку, и несколько секунд просто смотрела на него. В её взгляде была какая-то странная смесь обиды и усталости, которую он никак не мог расшифровать. — Случилось то, что слова нужно подбирать правильные, — тихо сказала она. — Иногда ты ляпаешь что-то, думая, что это остроумно, а на деле… — она неопределенно махнула рукой. — И всё? Из-за какой-то фразы? — Россия нахмурился. — Я же просто… — Просто домывайся, — перебила его Америка, не давая вставить ни слова оправдания. — Полотенца я оставила. Она вышла, плотно прикрыв дверь, оставив Россию в полном замешательстве. Он сидел в остывающей воде и пытался вспомнить, что именно он сказал такого ужасного. Неужели сказал то, что сильно её задело? Но ведь это была просто глупая шутка. Он покачал головой, окончательно запутавшись в её настроении. Америка же, стоя в коридоре и прислонившись к стене, глубоко выдохнула. Она и сама понимала, что реагирует слишком остро, но сегодня всё — от недосыпа до этого визита Канады —раздражать стало всё. Россия остался в ванной один. Хорошо хоть Америка проявила капельку такта и вместе с полотенцами кинула ему плавки, так что во время её внезапного сеанса «помощи» он не чувствовал себя совсем уж голым. Но сейчас, в одиночестве, процедура превратилась в настоящий квест. — Так, — пробормотал он, осторожно отодвигая правую руку в сторону, чтобы брызги не попали на гипс, не очень доверяя пленке на нём. — Главное не намочить эту конструкцию, а то врач меня в понедельник самого в этой ванне утопит. Смывать пену одной рукой было то ещё удовольствие. Вода уже начала остывать, и Россия, чертыхаясь, пытался дотянуться душем до спины, при этом балансируя, чтобы не соскользнуть. — Ну и денёк, — ворчал он, смывая остатки мыла. — То щелбаны, то душ насильно… А я ведь просто хотел отдохнуть. Когда с мытьем было покончено, наступил самый ответственный момент — эвакуация из ванны. Залезть туда было трудно, но вылезти, когда всё вокруг скользкое, а ты наполовину в гипсе — задача для каскадёра. — Так, Россия, соберись. Ты не немощный, — фыркнул он сам себе, хватаясь здоровой рукой за бортик. Он медленно, контролируя каждый сантиметр, приподнялся. Капли воды тут же забарабанили по кафелю. Он осторожно вытянул одну ногу и нащупал мягкий коврик. — Только не упади, только не упади… — шептал он, перенося вес. Вторая нога последовала за первой, и когда он наконец оказался на твердом полу, то выдохнул так, будто только что покорил Эверест. Кое-как вытершись полотенцем, Россия присел на край ванны. Мокрые плавки неприятно липли к коже. Кое-как, извиваясь, он стянул их и отбросил в угол, натянув чистые сухие трусы, которые лежали в стопке вещей. Обмотав полотенце вокруг пояса, он осторожно приоткрыл дверь. В коридоре было тихо. Америки нигде не было видно. Придерживаясь за стенку и стараясь не шуметь, он доковылял до своей комнаты. Ноги всё ещё немного подкашивались, а слабость, о которой говорил врач, давала о себе знать. Зайдя к себе, он первым делом полез в шкаф. Он слышал вчера, как Америка там чем-то шуршала. На полке обнаружилось несколько футболок и мягкие домашние штаны. — Не густо, — пробормотал он, разглядывая «гардероб». — Но всяко лучше, чем щеголять в одном полотенце. Интересно, откуда это у неё? Неужели Канада оставил, когда гостил? С горем пополам, задевая гипсом всё, что можно, он натянул штаны и футболку. Процесс занял минут десять и лишил его последних сил. Но любопытство пересилило — ему хотелось знать, где эта «ледяная леди». Он медленно поковылял к кухне. Заглянув в гостиную, Россия замер. Америка лежала на диване, подложив руку под голову, глаза были закрыты. Выглядела она вымотанной. Россия постоял в дверях пару секунд, раздумывая, не сказать ли что-нибудь, но вовремя вспомнил про её испорченное настроение. «Ну её нафиг, — подумал он. — Мало ли что она со сна сделает. Ещё вазу в голову запустит». Он тихо, почти на цыпочках насколько это позволяла его походка, пробрался к столу, забрал свой телефон и так же бесшумно двинулся обратно. Как только дверь в его комнату негромко щёлкнула, Америка приоткрыла один глаз. Она всё это время не спала, а просто наблюдала за его неуклюжими перемещениями сквозь ресницы. — Придурок… — едва слышно прошептала она. Она повернулась на бок, решив пару минут отдохнуть. А Россия в своей комнате завалился на кровать, чувствуя, что после этого «купания» готов проспать до самого понедельника. Россия едва успел коснуться головой подушки, когда телефон в его руке снова зазвонил. Он надеялся, что это не заместитель с докладом о танкерах, но на экране высветилось имя «Казахстан». Россия выдохнул и принял вызов, чувствуя, как внутри разливается привычное тепло от разговора с кем-то «своим», с кем не нужно держать официальную мину. — Да, — негромко ответил он, стараясь не выдать усталости. — Привет! Ну ты как там? — голос Казахстана звучал по-настоящему встревоженно, на заднем фоне слышался какой-то шум. — Ты живой вообще? Где ты затихарился? — Живой, как видишь. Почти целый, — Россия невольно усмехнулся, глядя на свой гипс. — Зализал раны. Я сейчас в Вашингтоне. У Америки дома. На том конце провода воцарилась такая гробовая тишина, что Россия даже проверил экран — не оборвался ли звонок. Он успел отсчитать пять секунд, прежде чем услышал судорожный вдох. — Ты? У неё? — голос Казахстана сорвался на высокую ноту, почти переходя в крик. — Да быть такого не может! Я не верю. Россия, ты там что, головой сильно ударился? Да вы же друг другу глотки поразрываете через пять минут! Я вас на саммитах видел — там искры такие летят, что пожарных вызывать надо. Ты уверен, что она тебя чаем не травит по утрам? Или в еду чего не подсыпает? — Да брось ты, — Россия вздохнул, удобнее перехватывая телефон. — Пока только щелбанами будит и в ванную загоняет силой. Серьёзно, она меня сегодня чуть ли не за шиворот мыться потащила. Сама любезность, понимаешь? — Она? Тебя мыла? — Казахстан, казалось, окончательно выпал в осадок. — Слушай, брат, может это не Америка? Может, её подменили? Или ты в альтернативной реальности? Чтобы она, со своим гонором, за тобой ухаживала... Это ж какой-то сюрреализм. Вы там хоть не дерётесь? — Пытаемся, — хмыкнул Россия. — Но она сейчас в режиме «строгой медсестры». Хотя я её сегодня знатно выбесил, так что, может, яд в ужине всё-таки появится. Ты-то как? Что дома? Как остальные, не паникуют? — Да потихоньку всё, — Казахстан вздохнул и, судя по звуку, присел на стул, пытаясь переварить услышанное. — Паникуем, конечно. Все спрашивают, когда вернёшься. Белорусь вообще места себе не находит. В общем, ждем тебя. Ты там это... не задерживайся. И главное — возвращайся целым, а не по частям. Постарайся её больше не бесить, а то мало ли. — Постараюсь, — пообещал Россия. — Ладно, давай. Буду на связи. Когда разговор закончился, Россия отложил телефон и уставился в окно. Облака лениво ползли над Вашингтоном. Он думал о том, что теперь делать: Америка явно обиделась, и это создавало в доме странную, давящую атмосферу. Он так глубоко погрузился в свои мысли, что не услышал, как открылась дверь. — Опять витаешь где-то? — раздался резкий голос. Россия дёрнулся, едва не уронив телефон. В дверях стояла Америка. Настроение у неё явно не улучшилось: губы сжаты в тонкую линию, взгляд черезмерно спокойный. В одной руке она держала кружку с водой, а в другой — несколько таблеток. — Ты забыл выпить их утром, — сказала она, подходя ближе. — Врач сказал строго по часам, а я не собираюсь выслушивать его нотации из-за твоей дырявой головы. На, пей. Она вручила ему лекарства. Запихивая в рот по одному горькие пилюли, Россия невольно смотрел на неё снизу вверх. Америка стояла совсем рядом, сложив руки на груди. Из-за этой позы футболка натянулась, отчетливо подчеркивая её фигуру. Россия, который до этого момента думал только о своей ситуации, вдруг отчётливо осознал, что перед ним стоит очень привлекательная женщина. Он подавился водой и зашелся в кашле: — Кха!.. Кха-кха! Америка обречённо вздохнула и закатила глаза. — Да что ж ты за беда такая ходячая, — проворчала она, подходя сбоку и довольно ощутимо стуча ладонью по его спине. — Глотать разучился? Когда он наконец перестал кашлять, она просто забрала пустую кружку. Россия сидел на кровати, чувствуя, как к ушам приливает жар — то ли от кашля, то ли от того, что он разглядывал хозяйку дома. Америка ничего не добавила. Она развернулась и вышла из комнаты, так же тихо прикрыв за собой дверь. Россия откинулся обратно на спину, чувствуя, как бешено стучит сердце. В голове всё ещё стоял её образ в дверях, а во рту оставался горький привкус лекарств. Похоже, их сожительство станет куда сложнее. Эх, он бы сейчас и не отказался вернуться в больницу, но вряд ли кто его сейчас отпустит, придётся терпеть и надеяться, что она не будет долго обижаться.

Продолжение следует...