Враг, что протянул руку

Воскресение утро в Вашингтоне выдалось серым и шумным из-за ливня. Америка была на кухне уже давно. На ней были большие наушники, в которых что-то ритмично бубнило, отсекая лишние звуки. Она стояла у плиты, помешивая на сковородке яичницу с колбасой. Ломтики уже прилично поджарились, аппетитно шкварча в масле. Америка иногда лениво притопывала ногой в такт музыке, но лицо её оставалось серьёзным, даже каким-то застывшим. Разложив еду по двум тарелкам, она поставила их на стол. Ждать никого не собиралась, поэтому сразу принялась за грязную сковородку, чтобы не оставлять гору посуды на потом. Вода с шумом лилась из крана, когда она краем глаза заметила движение в дверях. Россия вошёл тихо, насколько ему позволяло его состояние. Он выглядел помятым, но двигался уже гораздо увереннее, чем вчера. Америка выключила воду, вытерла руки о полотенце и спустила наушники на шею, но здороваться первой не спешила. — Доброе утро, — негромко сказал Россия, останавливаясь у стола. — Утро, — коротко отозвалась она, не глядя на него. Она села на своё место и тут же принялась за еду, будто его и не было в комнате. Россия присел напротив. Свою правую руку в гипсе он неловко устроил под столом, чтобы она не мешалась, а левой взял вилку. Было видно, что справляться одной рукой ему до сих пор неудобно — вилка то и дело соскальзывала, а колбаса никак не хотела подцепляться. В кухне повисла тяжелая тишина. Было слышно только, как дождь лупит по подоконнику. Россия несколько раз поднимал на неё взгляд, открывал рот, но Америка упорно смотрела только в свою тарелку. — Слушай, — всё-таки не выдержал он, бросив попытки поймать кусок яичницы. — Ты из-за вчерашнего такая смурная? Ну, в ванной там... и вообще. Америка медленно прожевала, отпила глоток кофе и только потом подняла на него глаза. Взгляд был пустой и какой-то бесцветный. — С чего ты взял? — спокойно спросила она. — Да видно же. Молчишь, будто я тебе в кашу плюнул. Я же сказал тогда... ну, про рост. Это просто шутка была, не бери в голову. Америка едва заметно пожала плечами. — Я и не беру. Мне просто некогда болтать, работы много накопилось, — ответила она без капли эмоций в голосе. — Да ладно тебе, — Россия попытался улыбнуться, но встретил такой холодный отпор, что улыбка вышла кривой. — Прям уж и слова не вытянешь? — Россия, ешь молча, пожалуйста. У меня правда нет настроения для пустых разговоров, — отрезала она и снова уткнулась в тарелку. Он замолчал, чувствуя, как внутри становится неуютно. «Точно обиделась, — пронеслось у него в голове. — Вчера ещё спину тёрла, а сегодня даже смотреть в мою сторону не хочет». Его раздражала эта неопределенность. Уж лучше бы она наорала на него или швырнула чем-нибудь, чем вот так — вежливо и холодно вычеркнула из пространства. Америка закончила завтрак очень быстро. Она встала, подхватила свою пустую тарелку и ополоснула её в раковине. Россия в это время упрямо доедал, стараясь не выглядеть совсем уж беспомощным. — Посуду в раковине оставь, я сама позже разберусь, — бросила она, вытирая руки. Перед тем как уйти, она подошла к нему и с сухим стуком поставила перед его носом две таблетки и стакан воды. Всё это было сделано так механически, будто она выполняла скучную инструкцию. — Выпей сразу. Не забудь, — сказала она, глядя куда-то поверх его головы. — Ага, — буркнул он. Она развернулась и вышла с кухни, даже не обернувшись. Россия проводил её взглядом, слушая, как её шаги удаляются в сторону кабинета. Он взял таблетки, покрутил их в пальцах и тяжело вздохнул. — Ну и ну. Кажется, я влип крупнее, чем думал, — пробормотал он себе под нос. Америка тем временем уже зашла к себе в кабинет и плотно закрыла дверь. Она села в кресло, но к работе приступила не сразу. Несколько минут просто сидела, глядя на закрытый ноутбук, пытаясь подавить это дурацкое чувство обиды, которое мешало дышать. Но долго киснуть она себе не позволила — дел и правда было по горло. Она уже потянулась к телефону, чтобы набрать главу ФБР, но аппарат опередил её, завибрировав прямо под рукой: на экране высветилось имя Канады. — Да, — ответила она, прижимая трубку к уху. — Привет ещё раз. Слушай, я тут подумал... — голос брата звучал бодро, на фоне слышались голоса людей. — Ты сейчас точно у себя дома? В том самом, где мы в прошлый раз Рождество отмечали? Или ты опять переехала в какой-нибудь секретный бункер, о котором мне забыла сказать? Америка устало потёрла переносицу. — У себя я, Канада. Где мне ещё быть? У меня тут лазарет, если ты забыл. — Ну, зная тебя... — он усмехнулся. — Ты сегодня здесь, завтра на другом конце страны в коттедже, который купила просто потому, что там забор красивый. Решил уточнить, чтобы не целовать закрытую дверь. — Те времена прошли, — отрезала она, хотя уголок губ невольно дёрнулся. — Ты прилетел уже? — Ага, стою у ленты, жду багаж. Скоро буду у тебя. — Ладно, жду. Давай, не задерживайся. Она сбросила вызов и, не откладывая дело в долгий ящик, быстро нашла в контактах номер «глава федерального бюро расследований». Тот ответил почти сразу, голос его был сухой и подчёркнуто официальный. — Слушаю вас. — Что по водителю? — без лишних приветствий спросила Америка. — Есть зацепки? Кто за ним стоит? На том конце возникла небольшая пауза. Было слышно, как директор перекладывает какие-то бумаги. — Есть кое-какие нестыковки в его показаниях, и по биллингу телефона мы нашли пару странных звонков. Но пока, честно говоря, конкретики мало. Слишком чисто сработано для обычного наезда. Америка нахмурилась, глядя в одну точку на столе. — Послушайте, мне не нужны «нестыковки», мне нужны имена. Я даю вам и вашим людям полные полномочия. Архивы, любые записи, доступ к закрытым сетям — берите всё, что потребуется. Виновные должны быть найдены в кратчайшие сроки. Вечером я пришлю официальное электронное подтверждение, так что юридических проблем не будет. Просто работайте. — Понял вас, — голос директора стал ещё серьёзнее. — Мы немедленно переводим группу на усиленный режим. Разберёмся. Америка выключила телефон и откинулась на спинку стула, глядя в окно на серую стену дождя. Она знала, что за такие методы её по голове не погладят, но сейчас это было неважно. Ей нужно было знать, кто посмел устроить это покушение прямо у неё под носом. И чего бы ей это ни стоило, она вытащит этого кукловода на свет. Америка вышла в коридор, стараясь не слишком шуметь. На кухне всё ещё витала аура утренней неловкости. Она прошла к раковине и принялась за тарелки, методично оттирая фарфор. Россия в это время полулежал на диване в гостиной, уткнувшись в телефон. Он чувствовал её присутствие кожей, но Америка даже не обернулась. — Эй, — подал он голос, когда тишину начал нарушать только мерный стук посуды. — Ты там долго ещё шуршать будешь? — Сколько надо, столько и буду, — не оборачиваясь, бросила она. — Тебе-то что? Сиди, читай свои новости. Россия хмыкнул и снова уставился в экран, но буквы расплывались. В голове крутилась только одна мысль, которая никак не давала покоя. Он окончательно убедился — она обиделась. По-настоящему. — Мать твою, — прошептал он себе под нос, откладывая телефон на грудь. — Это ж надо было умудриться. Я её десятилетиями обходами, санкциями и пвседошпионами допекал — хоть бы хны, только злилась и огрызалась. А тут стоило один раз ляпнуть про рост в ванной, и всё, финита ля комедия. Бастион пал. Как это вообще работает? Он почесал здоровой рукой затылок, чувствуя себя полным идиотом. Обидеть Америку казалось задачей невыполнимой, а он сделал это, даже не стараясь. И что теперь? Идти извиняться? Перед ней? Да он скорее под землю провалится. Тем временем Америка, закончив с делами, молча прошла мимо него направляясь в свой кабинет. Она хотела просто закрыться у себя и выдохнуть, пока не приехал брат. Россия так и сидел в тишине, размышляя вслух: — Ну и ситуация. Лежу в её доме, ем её яичницу, а обстановка такая, будто я на минном поле. Хоть бы наорала, что ли... Его рассуждения прервал глухой шум с улицы. Сквозь ливень пробился звук мощного мотора. Россия, превозмогая нытьё в рёбрах, кое-как поднялся и поковылял к окну. Он отодвинул тяжёлую штору и прищурился. К крыльцу подкатил представительный чёрный автомобиль. Охрана сработала быстро: один из парней тут же выскочил навстречу с огромным зонтом, скрывая вышедшего из машины человека. — Это ещё кто? — пробормотал Россия. — Она что, гостей ждёт? В таком-то состоянии... В этот момент на лестнице снова послышались шаги. Америка шла к двери. Она выглядела собранной, хотя в глазах всё ещё читалась усталость. — Ты кого-то ждёшь? — спросил Россия, не отходя от окна. — Жду, — коротко ответила она, проходя мимо него к входной двери. — Своего брата. Так что веди себя прилично, если можешь. Она щёлкнула замком и потянула дверь на себя. В дом вместе со свежим запахом дождя и ворвавшимся ветром зашёл Канада. Он тут же сложил огромный зонт, прислонив его к стене, и широко улыбнулся. — Ну и погодка у тебя, сестрёнка, — он крепко приобнял Америку, похлопав её по плечу, а потом перевёл взгляд на Россию, который так и замер у окна, напоминая собой подбитого, но всё ещё опасного медведя. — О, Россия. Привет. Выглядишь… ну, скажем так, лучше, чем я ожидал после тех новостей. Россия коротко кивнул, непроизвольно поправив футболку на загипсованной руке. — Привет, Канада. Жить буду, — хрипло отозвался он. — Хотя твоя сестра считает, что я должен передвигаться исключительно ползком. Америка лишь закатила глаза на это замечание и прикрыла дверь, отсекая шум ливня. — Ты нормально добрался? Дороги не размыло? — спросила она, забирая у брата куртку. — Вполне, — отозвался тот, приглаживая растрёпанные волосы. — Таксисты у тебя профи, проскочили все пробки. Они переместились в гостиную. Америка села в глубокое кресло, а Канада и Россия устроились на просторном диване, правда, на приличном расстоянии друг от друга. Разговор завязался как-то сам собой. Канада начал рассказывать про последние новости у себя, про то, как в Оттаве завалило снегом аэропорты неделю назад, и как это парализовало логистику. Россия вставлял короткие комментарии про свои северные порты, а Америка изредка поддакивала, но как-то слишком формально. — Слушай, Россия, — Канада откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу. — А твои-то как там без тебя справляются? Мне вчера звонил мой министр, говорил, что в Москве сейчас какой-то нездоровый ажиотаж. — Справляются, — буркнул Россия. — У меня люди дрессированные. Они знают, что если накосячат, пока я здесь «отдыхаю», то по возвращении их ждет очень неприятный разговор. Канада усмехнулся, переводя взгляд с одного на другую. Он был парнем проницательным и сразу почувствовал, что в комнате буквально можно топор вешать на словно осязаемое напряжение. Америка сидела слишком прямо, нервно постукивая пальцами по подлокотнику, а Россия, несмотря на расслабленную позу, то и дело бросал на неё быстрые, колючие взгляды, пытаясь понять её реакцию на те или иные слова. «Так-так, — подумал Канада, делая вид, что увлечён рассказом о новом торговом соглашении. — Воздух прямо искрит. И это не та их привычная ненависть, когда они готовы глотки друг другу перегрызть. Тут что-то другое. Мелкое, личное… Поссорились, что ли?» Он заметил, как Америка резко замолчала, когда Россия попытался пошутить про канадский хоккей. Она просто посмотрела в окно, проигнорировав выпад, и Россия тут же помрачнел, снова уткнувшись в свой телефон. — …и в итоге нам пришлось пересматривать квоты, — продолжал Канада, стараясь разрядить обстановку. — Америка, ты вообще меня слышишь? Ты какая-то чересчур тихая сегодня. Голова болит? — Просто не выспалась, — быстро ответила она, бросив мимолетный взгляд на Россию. Тот в ответ лишь хмыкнул и громче обычного поставил стакан с водой на стол. Канада решил вслух ничего не говорить. Лезть между этими двумя — всё равно что вставать между молотом и наковальней. Он просто решил перевести тему на более нейтральную — на завтрак и планы на вечер, хотя понимал, что этот «тихий семейный визит» будет гораздо напряжённее, чем он планировал. Америка, которой явно было не по себе от затянувшейся паузы, решила хоть как-то сменить обстановку. — Ты вообще надолго? — спросила она, переводя взгляд на брата. — Вещи разбирать или ты так, проездом? Канада неопределенно качнул головой. — Честно? Не знаю. Скорее всего, нет. Хочу ещё успеть в город заскочить по паре дел, а вечером уже рвануть обратно. График поджимает. Америка кивнула, кажется, даже с легким облегчением. — Ясно. Ну, я тогда пойду чайник поставлю, что ли... — Она поднялась и быстро скрылась в сторону кухни, оставив мужчин наедине. В гостиной воцарилась тишина, разбавляемая только шумом дождя за окном. Канада подождал, пока шаги сестры стихнут, и тут же повернулся к России, в упор рассматривая его помятый вид. — Ладно, давай без свидетелей, — голос Канады стал серьёзнее. — Как ты на самом деле? Врачи что говорят? Головокружения, боли? Ты не выглядишь как человек, который готов к марафону. Россия даже немного опешил от такого напора. Он привык, что западные коллеги обычно ходят вокруг да около с вежливыми улыбками, а тут — прямой допрос. — Потихоньку, — спокойно ответил он, потирая здоровой рукой колено. — Рёбра ещё ноют, рука в гипсе — сам видишь. Но в целом... жить буду. Врач сказал, что через неделю-две полегчает, если не буду дурью маяться. Канада понимающе хмыкнул, но взгляд его оставался цепким. — Это хорошо. Но я вообще-то про другое. Чего это Америка на тебя такие взгляды бросает? Вы поссорились, что ли? Атмосфера такая, что хоть ножом режь. Россия тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. Скрывать что-то от Канады сейчас казалось бессмысленным. — Да черт её знает... Похоже, обиделась она на меня. Серьёзно так. Канада удивлённо приподнял брови. — Обиделась? Малышка Мери? Ты что, умудрился её до слез довести или санкции на её любимый бренд косметики ввёл? Что ты сделал? Россия, нехотя подбирая слова, пересказал утреннюю и вчерашнюю ситуации: и про злосчастного «гномика», и про неуместные подколы, когда она пыталась помочь. Канада слушал внимательно, и чем дальше шёл рассказ, тем сильнее он хмурился, а в конце и вовсе тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Ну, Россия... Ты, конечно, выдал, — Канада покачал головой. — Тут ты грань перешёл. Она, может, и строит из себя железную леди, но такие темы для неё — табу. Тебе бы извиниться стоило. Россия аж дёрнулся, скривившись, как от зубной боли. — Извиниться? Перед ней? Слушай, мы с ней годами только через официальные ноты общались, я вообще не представляю, как к таким разговорам подступаться. Жизнь меня к «извини, я не хотел обидеть твой рост» явно не готовила. Канада усмехнулся, поднялся с дивана и, прежде чем уйти вслед за сестрой, ободряюще положил руку на плечо России. — Просто пересилишь себя, и всё. Она же, в первую очередь, девушка. Помни об этом, когда в следующий раз захочешь «остроумно» пошутить. Он похлопал его по плечу и направился в сторону кухни, оставив Россию наедине со своими мыслями. Тот остался сидеть в пустой гостиной, хмуро глядя на свои пальцы. Идея извиняться перед Америкой всё ещё казалась ему чем-то запредельным, но тишина, которая теперь стояла в доме, давила на него сильнее любого перелома. Канада зашёл на кухню, где Америка возилась с чашками, сосредоточенно гипнотизируя закипающий чайник. Он прислонился к косяку, наблюдая за её резкими, нервными движениями. — Ну и как ты тут справляешься? — мягко спросил он, нарушая тишину. — Каково это — внезапно оказаться в роли няньки для целого взрослого мужика, да ещё и такого проблемного? Америка фыркнула, не оборачиваясь: — Это не роль, это какое-то проклятие, Канада. Он упрямый, как стадо бизонов, и совершенно не умеет сидеть на месте. Канада хитро прищурился. Он отошёл от двери и подошел ближе, понизив голос до заговорщического шепота: — Слушай, а он к тебе... ну, не пристаёт? Всё-таки вы тут заперты вдвоём, ливень, романтика катастрофы. Америка замерла с заварником в руке и медленно повернула голову, смерив брата таким взглядом, от которого у любого другого подкосились бы ноги. Но Канада только вошёл в раж. Он состроил максимально шокированное лицо, театрально приложил ладонь к щеке и прошептал: — Подожди... Или это ты к нему приставала?! — Он цокнул языком и сокрушённо покачал головой. — Так и знал. Моя сестра — латентная извращенка. Воспользовалась беспомощностью раненого гостя. Бедный Россия, он же в гипсе, даже отбиться не может... Звонкий подзатыльник прервал его тираду. — Ай! — Канада потёр затылок и примирительно поднял руки. — Всё-всё, извини. Шутка не зашла, понял. — Он тут же посерьезнел, облокотившись на кухонный остров: — А если честно? Что у вас произошло? Между вами воздух натянулся так, будто вы прямо сейчас готовы либо подраться, либо... ну, ты поняла. Америка поджала губы, старательно насыпая сахар в одну из кружек. В отличие от России, она не собиралась вываливать на брата историю про свои комплексы и дурацкие шутки гостя. — Ничего не произошло. Просто усталость и куча работы. Он невыносим, я раздражена. Обычный вторник, только в субботу. Канада внимательно посмотрел на неё. Он уже знал правду от России, но решил не выдавать его. Вместо этого он зашёл с другой стороны. — Знаешь, — начал он, принимая из её рук две чашки, чтобы помочь донести их до гостиной. — Попробуй сделать скидку на то, что он... ну, человек семейный. В своём роде. Он привык, что вокруг всегда свои, шум, сёстры, братья. А тут он один в чужих стенах, с тобой, которую он привык видеть только через прицел или трибуну ООН. Ему тяжело вдали от дома. Америка ничего не ответила, лишь бросила быстрый взгляд на дверь в гостиную. Слова брата попали в цель, хотя признавать это ей совсем не хотелось. — Ладно, философ, неси чай, — буркнула она. — А то наш «семейный человек» там совсем засохнет без подпитки. Они вместе вышли из кухни, направляясь к застывшему в ожидании России. Время пролетело незаметно. За разговорами, спорами о ценах на ресурсы и бесконечными воспоминаниями о былых дипломатических провалах они не заметили, как дождь за окном сменился унылой серой изморосью. Канада оказался отличным буфером: он умело гасил искры, которые то и дело проскакивали между Америкой и Россией, переводил тему, когда Россия начинал хмуриться, и подливал чай, когда Америка слишком уж глубоко уходила в свои мысли. Они успели обсудить всё — от влияния арктических ледников на навигацию до того, чей кленовый сироп вкуснее, на чём Канада стоял насмерть. Россия даже пару раз искренне рассмеялся над историей о том, как Канада однажды перепутал документы на саммите, а Америка впервые за весь день перестала выглядеть так, будто она проглотила аршин. Около четырёх часов вечера Канада выудил из кармана телефон, мельком взглянул на экран и присвистнул. — Ого, ну я и подзадержался у вас, — он с сожалением отставил пустую чашку. — Ладно, господа, пора и честь знать. У меня ещё пара встреч в центре, а потом рейс. Не хочу торчать в аэропорту до полуночи. Россия, кряхтя, нажал ладонью на подлокотник, собираясь подняться, но Канада тут же выставил руку, останавливая его. — Сиди-сиди, герой, — он усмехнулся. — Тебе лишние манёвры ни к чему. Канада крепко пожал России здоровую руку, задержав её в своей на секунду дольше необходимого. — Давай, поправляйся. И... помни, о чём мы говорили. Головой думай, а не только рёбрами. Россия только хмыкнул, понимая, на что тот намекает. Америка молча пошла провожать брата в прихожую. Пока Канада натягивал куртку, в коридоре было слышно только шуршание ткани. Америка стояла рядом, привалившись плечом к стене. — Спасибо, что заехал, — тихо сказала она. — Мне... нужно было немного отвлечься. Канада обернулся и крепко обнял сестру, прижимая к себе. — Всё будет нормально, Мери, — прошептал он ей на ухо. — Просто прояви терпение. Я уверен, что всё наладится, если ты дашь ему шанс исправиться. Америка чуть отстранилась, непонимающе нахмурившись: — Терпение? О чём ты вообще? Я его и так не выставила на мороз, хотя очень хотелось. Канада лишь загадочно улыбнулся, не собираясь объяснять: — Просто поверь мне на слово. Всё, я побежал. Дверь за ним закрылась, оставив в прихожей лёгкий сквозняк и запах мокрой шерсти. Америка постояла в тишине несколько секунд, переводя дух, а потом медленно вернулась в гостиную. Россия всё так же сидел на диване, глядя перед собой на пустые чашки. Когда она вошла, он поднял на неё взгляд, и в этом взгляде уже не было утреннего вызова. Америка молча села на своё место напротив него, и в комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой — не ледяной, а какой-то выжидающей. Россия сверлил взглядом край ковра, чувствуя, как внутри всё сжимается от глупого, давно забытого чувства неловкости. Он привык решать конфликты либо холодным молчанием, либо жёстким аргументом, а тут нужно было сделать нечто совершенно противоположное. Америка уже открыла было рот, чтобы привычно спросить что-то резкое или предложить ему уйти к себе, но в голове внезапно всплыл голос брата: «Прояви терпение». Она глубоко вдохнула и решила подождать. Россия несколько раз кашлянул, поправил край футболки и, наконец, выдавил: — Слушай… Насчёт того, что я вчера наговорил… Ну, там, в ванной. И утром сегодня. Он замолчал, подбирая слова так тяжело, будто ворочал бетонные плиты. Америка смотрела прямо на него, и этот выжидающий взгляд совсем не помогал. — В общем, я ляпнул, не подумав. Не хотел я тебя оскорбить… ну, этим твоим… ростом, — он запнулся, чувствуя, как начинают гореть уши. — Э-э… просто ситуация была дурацкая, и я… ну, ты поняла. Извини, короче. Он договорил и тут же отвернулся к окну, выглядя так, будто только что добровольно сдался в плен. Америка, ожидавшая очередного подвоха, вдруг почувствовала, как её гнев окончательно рассыпается. Она едва заметно улыбнулась — не язвительно, как обычно, а почти по-настоящему. — Ничего страшного, Россия, — мягко ответила она. — С каждым может случиться. Честно говоря, я польщена, что ты всё-таки решился это произнести. Не думала, что в твоём словаре есть такие слова. Россия на секунду замер, а потом всё-таки закатил глаза, возвращая себе привычное ворчливое выражение лица. — Знала бы ты, как это трудно даётся, — буркнул он. — У меня язык чуть не отсох, пока я это формулировал. — О, я верю, — Америка негромко рассмеялась, и это был первый нормальный звук в доме за весь день. — Тяжело быть гордым и раненым одновременно, да? — Не то слово, — Россия тоже слегка расслабился, наконец-то перестав чувствовать себя как на допросе. — Особенно когда тебя нянчит та, с кем ты последние полвека только и делал, что спорил из-за каждой мелочи. — Ну, считай, что это новый опыт в твою копилку, — она поднялась со своего места и начала собирать пустые чашки. — Мирное сосуществование. Хотя бы до завтрашнего утра. — До завтрашнего я, может, и протяну, — хмыкнул он, наблюдая за тем, как она хозяйничает. — Но не обещаю, что я снова что-нибудь не ляпну. Привычка — дело такое. — Попробуй хотя бы дотянуть до завтрака, — она подмигнула ему, уже стоя в дверях. — И выпей таблетки. Теперь это единственное, что ты должен делать идеально. Она вышла на кухню, напевая какой-то мотив себе под нос, а Россия откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Дождь за окном продолжал шуршать, но в доме впервые стало по-настоящему спокойно.