Враг, что протянул руку

Утро понедельника началось для России не с мягкого солнечного луча, а с настойчивой вибрации телефона. Он глубже зарылся лицом в подушку, надеясь, что невидимый преследователь на том конце провода сдастся, но аппарат вибрировал с каким-то особым остервенением. Кое-как разлепив веки, Россия огляделся. В комнате было светло, но как-то пусто. Он потянулся к тумбочке здоровой рукой, едва не смахнув стакан с водой, и схватил мобильник. Сфокусировать зрение удалось не сразу, но когда буквы перестали двоиться, он замер в недоумении. «Америка? Она что, из соседней комнаты мне звонит, чтобы я завтракать шел?» — пронеслось в голове. Он нажал на прием и приложил трубку к уху. — Алло... — прохрипел он со сна. — Проснулся всё-таки? — голос Америки звучал бодро, на заднем фоне слышался какой-то офисный гул и клацанье клавиш. — Проснулся, — буркнул Россия, садясь в кровати и потирая лицо. — Кое-кто очень сильно постарался, чтобы я не проспал лишней минуты. Ты где вообще? — Не ной, — отрезала она, но в голосе не было привычной злости. — Я в офисе. Работы накопилось столько, что до завтра не разгрести, так что дома буду поздно. Звоню предупредить: через час к тебе приедет врач. Тот самый, что был в прошлый раз. — Опять? — Россия недовольно поморщился. — Зачем так часто? — Затем, что мне не нужны осложнения под моей крышей. Я уже предупредила охрану, его пропустят. Просто жди и веди себя прилично. Понял? — Понял, понял. Буду паинькой, — вздохнул он. — Вот и славно. Всё, мне пора. Америка отключилась. Россия еще пару секунд слушал короткие гудки, а потом отбросил телефон на одеяло и тяжело вздохнул, глядя на свой гипс. — Врач, значит... — пробормотал он вслух, обращаясь к пустой комнате. — И что он там хочет высмотреть? Прошло всего два дня. Он серьезно думает, что у меня за это время кости срослись или шрамы испарились? Он медленно спустил ноги с кровати, чувствуя привычное нытье в ребрах. — Только время зря потратит. Будет опять тыкать пальцем и спрашивать «тут болит? а тут?». Будто я сам не знаю, где у меня болит. Россия встал и поплелся в сторону ванной, ворча под нос: — Заботливая какая... Работы у неё много. Сама, небось, сбежала, чтобы на мои извинения сегодня не смотреть. Несмотря на ворчание, на душе было как-то странно спокойно. Видимо, вчерашний разговор всё-таки выбил из атмосферы дома ту колючую напряженность, которая мешала ему нормально дышать всё это время. Россия медленно добрел до ванной, стараясь не делать резких движений. Умываться одной рукой было тем еще квестом: приходилось изворачиваться, чтобы не намочить гипс и при этом хоть как-то освежить лицо прохладной водой. Зеркало отражало его заспанную физиономию с тенями под глазами, но выглядел он уже гораздо бодрее, чем пару дней назад. Возвращаясь в комнату, он зацепился взглядом за небольшую тумбочку, которую раньше как-то не замечал. На ней стояла фотография в простой рамке. Россия подошел ближе, рассматривая снимок. На фото были Канада и Америка. Судя по всему, где-то на отдыхе: яркое солнце, пальмы на заднем фоне, оба в купальных костюмах, с какими-то яркими коктейлями в руках и широченными улыбками. «Интересно, они всегда так отдыхают? — подумал он, чувствуя странный укол где-то в груди. — Просто… беззаботно?» Он попытался вспомнить, был ли у него хоть раз в жизни такой момент. Чтобы вот так — просто сидеть с напитком, улыбаться в камеру и не думать о том, что через пять минут нужно бежать на совещание или разгребать очередной кризис. На память ничего не приходило. Похоже, его «отпуском» всегда была просто смена одной головной боли на другую. Он аккуратно поставил рамку на место и побрел на кухню. Жажда все еще мучила. Только он успел набрать кружку воды и сделать первый глоток, как в прихожей послышался скрежет ключа и звук открывающейся двери. Россия поставил воду и вышел встречать гостя. На пороге стоял тот самый врач. — Доброе утро. Как самочувствие? — бодро спросил медик, заходя внутрь и снимая пальто. — Нормально, — коротко отозвался Россия. Он уже развернулся, чтобы идти в спальню, но доктор остановил его жестом. — Не стоит, давайте лучше здесь, на диване. Я сделаю быструю проверку, не будем терять время. Россия послушно улегся на диван, глядя в потолок. — Ну, рассказывайте. Голова? Тошнота? — врач достал стетоскоп. — Голова уже не кружится, тошнота ушла, — честно ответил Россия. — Но вот в груди… всё еще дискомфорт какой-то. Врач кивнул, приподнял его футболку и начал методично прощупывать область ребер. Россия невольно поморщился, когда пальцы доктора нажали на особенно чувствительное место. — Понятно. Ребра еще не зажили, — констатировал он. — Им нужно время. Пока что забудьте про скручивания и резкие повороты корпуса. Не провоцируйте боль. Затем последовала не самая приятная процедура — забор крови. Врач ловко наполнил пробирку и, заклеивая прокол пластырем, добавил: — Через пару дней я запишу вас на рентген. Нужно проверить руку, посмотреть, как там всё срастается. Тогда и поймем, когда снимать этот «панцирь». О времени я сообщу мисс Америке, она вас привезет. Сев за стол, доктор принялся заполнять бумаги. — Таблетки пьете? По графику? — Пью, — вздохнул Россия. — Правда, сегодня утром еще не успел. — Хорошо, — врач кивнул, не отрываясь от письма. — Как я уйду — сразу выпейте. И еще рекомендация: выходите на свежий воздух. Хоть ненадолго. Прогуляйтесь по двору, подышите. Организму сейчас нужны ресурсы для восстановления. Закончив писать, доктор аккуратно сложил бумаги и инструменты в свой чемоданчик, с негромким щелчком закрыл его и поднялся. — Осмотр закончен. Больше отдыхайте и не геройствуйте. Попрощавшись, он оделся и вышел, оставив после себя лишь слабый запах антисептика. Россия снова остался один в огромном, тихом доме. Он решил не откладывать совет врача в долгий ящик. К тому же, пока Америки нет дома, можно было побродить по двору без лишних нотаций. «А то сейчас примчится, начнёт кудахтать: "Куда попёрся? А если упадёшь? А если простудишься?"» — проворчал он про себя, натягивая здоровой рукой первую попавшуюся куртку из шкафа в прихожей. Вещь была ему явно тесновата в плечах, но выбирать не приходилось. Выйдя на крыльцо, он зажмурился. Воздух после вчерашнего ливня был невероятно чистым и свежим, с легким привкусом озона и мокрой хвои. Россия глубоко вдохнул, чувствуя, как расправляются лёгкие, хотя рёбра тут же отозвались предупреждающим покалыванием. Двор был просторным и ухоженным. Охраны было немного — пара человек у ворот, пара по периметру. Один из них, заметив гостя, направился к нему. — Сэр, всё в порядке? — вежливо, но сухо поинтересовался охранник. — Нормально всё, дышу вот, — бросил Россия, направляясь к плетёным креслам у небольшого столика. Он медленно опустился на мягкую подушку и откинул голову назад, глядя на серое небо. — И надо же было так вляпаться, — пробормотал он негромко. — Сижу во дворе у Америки, в чужой куртке, жду рентгена. Если б мне кто год назад сказал — не поверил бы. Смешно даже. Интересно, что там в новостях про моё «исчезновение» ещё напридумывали? Наверное, уже похоронили раз десять. Он задумчиво разглядывал идеально подстриженный газон. — А ведь здесь тихо. Даже слишком. У меня под окнами вечно какой-то гул, суета, а тут... только птицы и ветер. Может, она потому такая дёрганая, что в этой тишине сама с собой не справляется? Время тянулось медленно. Холод начал понемногу пробираться под куртку, напоминая, что долго засиживаться не стоит. Прошло минут пятнадцать, когда тяжёлые кованые ворота бесшумно разъехались в стороны. Во двор плавно заехал черный «Кадиллак». Россия выпрямился, наблюдая, как машина тормозит у входа. Дверь открылась, и из салона вышла Америка. Она была в строгом рабочем пиджаке, волосы чуть растрепал ветер. Заметив его на стуле, она на секунду замерла, а затем направилась прямо к нему, цокая каблуками по дорожке. — Ты что здесь устроил? — вместо приветствия спросила она, сложив руки на груди. — И что это на тебе надето? Она брезгливо указала пальцем на куртку, которая на России смотрелась так, будто он отобрал её у подростка. — Врач сказал — нужен свежий воздух, вот я и вышел, — спокойно ответил он, не спеша вставать. — А куртку взял, какая была. Мою-то при аварии, наверное, на лоскуты порезали, не в полотенце же мне выходить. Америка недовольно цокнула языком и посмотрела на его бледное лицо. — Свежий воздух — это хорошо, но не тогда, когда на улице плюс десять, а ты в полуобморочном состоянии. Живо в дом. Если ты сейчас ещё и пневмонию подхватишь, я тебя сама добью, чтобы не мучился. — Да ладно тебе, не ворчи, — Россия нехотя поднялся, опираясь на подлокотник. — Всего-то пятнадцать минут посидел. — Идём, идём, — она легонько подтолкнула его в сторону входа, продолжая ворчать под нос о «невозможных пациентах». — Сейчас чай заварю, а то у тебя нос уже посинел. Они вместе зашли в теплый холл, и звук закрывшейся двери отсек прохладу улицы, возвращая их в привычную домашнюю тишину. В доме было тепло, и контраст с прохладным уличным воздухом сразу ударил в лицо. Америка, не снимая пиджака, прямиком направилась на кухню. Было видно, что день у неё выдался паршивый: движения резкие, плечи напряжены. Она привычным жестом щелкнула кнопкой чайника и потянулась за банкой с кофе. — Голова раскалывается, — бросила она через плечо, скорее себе, чем ему. — Весь день в этих отчетах, цифры уже перед глазами прыгают. Россия медленно зашел следом, стараясь не задевать косяки своим громоздким гипсом. Он прислонился к столешнице, наблюдая, как она возится с чашками. — Ну, и что там твой костоправ наговорил? — спросила она, насыпая кофе. — Опять читал нотации о том, какой ты хрупкий экспонат? — Почти, — хмыкнул Россия. — Сказал, что ребрам еще нужно время, так что «никаких резких движений». И кровь взял. Сказал, через пару дней позвонит тебе, назначит время для рентгена. Хочет посмотреть, как там рука, прежде чем снимать этот панцирь. Америка кивнула, помешивая напиток. — Рентген — это хорошо. По крайней мере, будем знать, что ты не развалишься по дороге к выходу из моего дома. Разлив чай и кофе, она подхватила чашки и кивком указала в сторону гостиной. — Идем. Мне нужно хотя бы десять минут посидеть на мягком, иначе я сойду с ума. Они устроились на диване. Россия осторожно прихлебывал горячий чай, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя уличную сырость. Разговор потек лениво и ни о чем: обсудили какую-то ерунду по телевизору, которую Америка смотрела мельком, коснулись погоды — мол, Вашингтон в этом году совсем решил утонуть в дождях. — Знаешь, — Россия задумчиво посмотрел на пар над своей кружкой, — у тебя тут во дворе подозрительно тихо. Даже птицы какие-то пришибленные. — Это называется «частный сектор», Россия, — отозвалась она, прикрыв глаза и вдыхая аромат кофе. — Здесь люди платят огромные деньги за то, чтобы не слышать соседей и других нежелательных звуков. Хотя, признаю, иногда эта тишина начинает давить на уши. Он хотел было что-то вставить про свои шумные проспекты, но не успел. В один миг мир вокруг схлопнулся. Лампы под потолком коротко мигнули и погасли. Холодильник на кухне перестал гудеть, а мягкий свет от торшера в углу просто исчез, оставив их в густых сумерках, которые едва разбавлял серый свет из окна. — Опять? — выдохнула Америка. Она поставила чашку на столик и поднялась. Дойдя до выключателя, она несколько раз щелкнула им, но результат был нулевым. — Света нет, — констатировала она, возвращаясь к дивану, нащупывая путь в полумраке. — И что, у тебя тут нет никакого резервного питания? Генератора там? — спросил Россия, чей голос в темноте прозвучал неожиданно басовито. — Генератор питает только систему безопасности и холодильники на кухне, — Америка устало опустилась обратно на диван, почти рядом с ним. — Освещение сидит на общей линии. Похоже, где-то из-за ливня дерево на провода завалилось или подстанцию выбило. Так что поздравляю, будем сидеть в темноте. — Романтика, — съязвил Россия, хотя внутри него шевельнулось какое-то странное предчувствие. Сидеть в темноте, будучи фактически беспомощным, ему совсем не нравилось. Тишина, установившаяся в доме, больше не была напряженной. В неверном свете свечи, которая едва разгоняла мрак гостиной, всё казалось каким-то нереальным, почти декоративным. Америка сидела, обхватив колено руками, и смотрела на пламя, а Россия, откинувшись на подушки, наблюдал за тенями на потолке. — Странно всё это, — вдруг негромко произнес Россия. — Мы с тобой столько лет грыземся, а сейчас сидим тут, как старые супруги после ссоры, и ждем, когда нам электричество починят. Америка хмыкнула, потирая висок: — Если бы кто-то сфотографировал нас сейчас и выложил в сеть, мир бы точно сошел с ума. Решили бы, что это какой-то хитрый заговор. — Или что мы окончательно спятили, — добавил он, и в его голосе послышалась легкая усмешка. — Слушай, а ты правда веришь, что это был просто несчастный случай? Ну, та авария. Америка замерла. Она не хотела поднимать эту тему на ночь глядя, особенно в такой обстановке, но врать не имело смысла. — ФБР копает. Есть... странности. Но давай не будем об этом сейчас. У тебя и так ребра ноют, лишний стресс тебе не поможет быстрее встать на ноги. — Заботливая ты стала, — Россия повернул голову в её сторону. В полумраке его глаза казались совсем темными. — Даже непривычно. — Не обольщайся, — она слабо улыбнулась. — Мне просто не нужны лишние отчеты о смерти иностранного гостя на моей территории. Слишком много бумажной волокиты. — Ну да, ну да, — он понимающе кивнул. — Бюрократия — страшная сила. Они замолчали еще на пару минут. Свеча уже изрядно прогорела, и воск начал заливать подсвечник. Америка почувствовала, что усталость наваливается на неё свинцовой плитой. Эмоциональные качели этого дня — от обиды до приезда брата и этого тихого вечера — выжали её досуха. — Ладно, — она медленно поднялась, стараясь не пошатнуться. — Пора закругляться. Света, видимо, сегодня уже не будет, а мне завтра еще как-то нужно разгребать завалы в офисе. Россия тоже начал не спеша подниматься, подавляя болезненный стон при резком движении. — Помощь нужна? — спросила она, протягивая руку, чтобы подсветить ему путь. — Сам справлюсь, — привычно отозвался он, но тут же добавил уже мягче: — Но за свет спасибо. Не хотелось бы в темноте пересчитать ребрами углы дома. Они вместе направились по коридору, у дверей его комнаты Америка остановилась, поднимая свечу чуть выше. — Спокойной ночи, Россия. Постарайся не свалиться с кровати. — Спокойной, — он на мгновение задержал на ней взгляд, будто хотел сказать что-то еще, но просто кивнул. — До завтра. Америка дождалась, пока он зайдет внутрь и закроет дверь, а затем направилась к себе. Оказавшись в своей комнате, она поставила свечу на комод и, не зажигая фонарик, начала готовиться ко сну. Несмотря на темноту и неопределенность, на душе было странное чувство облегчения. Конфликт был исчерпан, и, хотя впереди их ждало еще много трудностей, эта ночь обещала быть спокойной.