Подслушано на чердаке

      Лучи утреннего солнца робко гуляли по уже наполненным коридорам больницы. Бегали по изображениям пучеглазых зверушек на стенах, которым, очевидно, срочно требовалось в туалет. А может, глаза у них лезли из орбит от страха. Растение неизвестного происхождения, раскинувшее свои широкие листья аккурат возле двери на балкончик, чтобы никакой отчаявшийся ребёнок не использовал её в качестве запасного выхода, покрывалось мурашками и дрожало, не то от утренней прохлады, не то от ужаса. Димке второй вариант казался наиболее вероятным.       Он оглядывался по сторонам, ловя то тут, то там испуганные взгляды таких же как и он заключённых. Даже парень ростом под два метра, державшийся за раздувшуюся, словно воздушный шарик, щеку, был бел, как маркерная доска, и неустанно цеплялся за руку, по всей видимости своей девушки. Та щебетала ему на ухо что-то успокаивающее. Рядом Димка обнаружил их ровесника, который медитировал над давно загрузившейся на телефоне игрой. Он бросал хмурые взгляды на счастливого кота, нарисованного на двери кабинета, и, по всей видимости, желал тому мучительной смерти за то, что он радовался в тот момент, когда они плакали. По тому, с какой силой подросток сжимал телефон, пытаясь скрыть нервную дрожь, Дима сделал вывод, что тот боялся не меньше его, но пытался храбриться.       Душераздирающий крик из кабинета хирурга внезапно разнёсся по коридору, и все присутствующие невольно затихли, настороженно выглядывая из-за угла. Помещение осталось безмолвно, потому как маньяк с окровавленным топором, которого ожидал увидеть Димка, скорее всего выпрыгнул от страха в окно. Он был с ним солидарен. Казалось, вся больница в этот момент замолчала, потому что Дима отчётливо слышал маты, которыми разговаривали арбористы, пилившие под окнами клиники сухие ветки деревьев.       Только медсестры оставались невозмутимы, ни на минуту не прекращая своих дел. У них, похоже, к подобному выработался иммунитет. Видевшие такое каждый день, они более не считали нужным обращать внимание на отчаянные крики детских душ. Несколько таких как по команде показалось из кабинетов в разных частях коридора.       — Что опять? — возмутилась одна. — Вызываю мастера?       — Нет, дверной косяк на месте, — ответила вторая, осмотрев дверь кабинета, от которой, видимо, часто отрывали дверной косяк, который цепкие детские пальчики использовали в качестве спасительной соломинки.       — А дверь?       — Дверь тоже.       — Вызывайте, — высунулся хирург, с которым Диме однажды уже довелось познакомиться, — у нас тут лампа вышла из строя…       Димку пробрала нервная дрожь, когда он представил, что нужно было делать с ребенком, чтобы от его крика лопнула лампа. Какая-то девочка в коридоре все же разразилась громким плачем, снимая массовое оцепенение. Всё вокруг не просто пришло в движение, а как-то даже чересчур засуетилось, искренне стараясь не довести ситуацию до хаоса, к которому всё и так стремительно катилось. Димка невольно встретился взглядом с парнем на соседнем стуле. Переглянувшись, они поймали страх в глазах друг друга, порадовались, что не одиноки в этой Вселенной, и как по команде прильнули к своим родным, явно способным защитить от всех невзгод. Димка же вцепился в руку Даньке.       — Как говорит мама: «Не ссы, Димка, нет ничего страшнее меня в гневе», — усмехнулся брат, вернувшись к ленте новостей в телефоне.       Димка смерил его недовольным взглядом, но промолчал. Он мысленно успел проклясть и близнецов с их затеями, и себя, за поддержку этих затей. Почему идея зацепиться руками за багажник машины, чтобы разогнаться на роликах, показалась ему здравой и заманчивой, Димка не знал. Как итог, разбитое о машину лицо и сломанный зуб. И если рожа его за несколько месяцев зажила и вернулась к заводским настройкам, то зуб возвращать первозданный вид категорически отказывался. Ещё и закатил по этому поводу истерику, раздув свою проблему, а заодно и его щёку до размеров Юпитера. Скрыть от родителей эту маленькую неприятность, внезапно разросшуюся до размеров планеты, возможным не представлялось. По этому поводу было созвано срочное собрание, по окончании которого Димка получил таблетку обезболивающего, а дядя Серёжа очередную головную боль.       Он как раз показался из кабинета. Неодобрительно зыркнул в сторону хирурга, пробормотав что-то про «криворуких коллег», и, обведя пациентов спокойным взглядом, зацепился за братьев.       — Неужели глаза обманывают меня или я взаправду могу лицезреть ваши светлые лица у двери в мою скромную обитель, — стоматолог улыбнулся так солнечно, что в коридоре, казалось, тоже посветлело, а присутствующие заметно расслабились.       — Здравствуйте, дядь Серёж, — вежливо отозвался Даня сразу за двоих, потому как Димка был не способен связать и двух слогов. — Мама сказала, если Димка сам пойдет — идти, не пойдет — сидеть дома ждать папу.       — А что сегодня за праздник? — удивился Сергей, бесцеремонно плюхнувшись на пустовавшее сиденье между Димкой и пареньком. — Мой очаровательный бояшка почтил меня своим визитом.       Стоматолог по-дружески закинул мальчикам руки на плечи, притянув их в подобие объятий. Димка от страха никак не отреагировал на «очаровательного бояшку», прильнув к облаченому в белый халат боку.       Другие дети в помещении ошалело наблюдали за развернувшейся сценой, даже перестав лить слезы. Красота Сергея манила не только взрослых особей женского пола, но и совсем ещё девчушек, которым едва стукнуло десять. А гибкий характер и добрая улыбка подкупала и детей, и родителей. Градус напряжения в помещении начал стремительно снижаться, и присутствующие только собрались вдохнуть полной грудью, как снова раздался крик:       — МаргаритСанна идёт! — на манер сирены верещала уборщица, пронесясь по коридору со шваброй наперевес и расплескав воду из ведра, скрылась через запасной выход.       — Мама, — как-то совсем уж непрофессионально выдохнул Сергей и поспешил скрыться в кабинете, подхватив на руки какую-то девочку, резко вцепившуюся в белый халат и видимо уже не боявшуюся стоматолога.       — Спасайте детей, — издевательски крякнул появившийся мастер с ящиком инструментов и вместе с напуганным хирургом малодушно заперся на ключ.       Молоденькая медсестричка, тащившая куда-то пачку перчаток, резко развернулась и практически побежала в обратном направлении, схоронившись в подсобке. Окружение снова пришло в движение. Дети активно принялись заливать слезами коридор, а парень, что ростом под два метра укрылся за неопознанным растением. Теперь они дрожали вместе. Волнение поначалу не затронуло Димку, но, когда сама Амелия Львовна, второй хирург тринадцатого кабинета и его личный ночной кошмар, не сумев попасть в своё логово, поспешно спряталась у заведующей, что тоже щёлкнула дверным замком, он невольно подобрался.       Беда пришла со стороны первого этажа. Огромная женщина с лицом жабы, сложением походившая скорее на грузчика, ступила на порог. Врача в ней выдавал только белый халат, напомнивший Димке полотно, которым в морозы огородники укрывали грядки. Пока она протискивалась по узкому коридору, Дима чувствовал, как у него шевелятся кудри на голове.                   Откровенным недружелюбием от МаргаритСанны несло за километры. Её боялся даже страх, окутавший не только детей, но и их родителей, жаловавших стоматологов едва ли больше собственных чад.       — Вот это самосвал, — нервно усмехнулся Димка. — Такая задавит и не заметит. Ведьма по сравнению с ней божий одуванчик.       — Я могу оставить тебя одного на пару минут? — пропустив шутки мимо ушей, поинтересовался Данька.       — Ее мощь даже на тебя подействовала? — наигранно удивился Дима, и Даня, привыкший к тому, что перед приёмами брат обычно превращался в тень самого себя, не стал мешать ему веселиться. — Я сам от страха чуть в штаны не наложил, так что иди в туалет и не переживай.       — Зато, кажется, наложил я, — подал голос юноша рядом, и Дима хрюкнул, попытавшись сдержать смешок.       Данька только закатил глаза и молча удалился, попутно вспоминая, где находится туалет. Не следовало ему пить столько компота, но тот был таким вкусным, что он сам не заметил, как вылакал большую часть кастрюли. Мама этому факту была невероятно рада, принявшись готовить новую порцию.             Присланные бабушкой вёдра с ягодами, которыми можно было спасти от голода целый лес, портились слишком быстро, поэтому Юля, усадив Миру в стульчик, пыталась приготовить из них как можно больше блюд. По этой причине они уже несколько дней питались клубничными пирогами и запивали их компотом, а в это время на кухне в огромном медном тазу, который Дима использовал в качестве самолёта, чтобы катать Миру, готовилось варенье. Влад, и так не любивший сладкое, пошел на крайние меры и начал раздавать еду коллегам, а Данька под шумок уносил на площадку, где вечно голодный Колька сметал большую часть, спасая их от ожирения. Димка с Бобом и сами бы неплохо справились с этой задачей, но у одного болел зуб, а второй, наученный горьким опытом, сладкое больше не ел, очевидно, не желая вновь оказаться в ветклинике. Этим они с Димой были очень похожи.       Стоило брату покинуть этаж, как Димка, чувствовавший себя в стоматологии спокойнее, чем когда-либо в своей жизни, ощутил лёгкий укол дискомфорта и поспешил отвлечься, включив на телефоне игру. Сидевший рядом парень, представившийся Лёшей, предложил сыграть по сети, и тяжёлая атмосфера клиники окончательно перестала терзать чувствительную подростковую душу. Дима с присущим его натуре энтузиазмом принялся за спасение виртуального мира от зомби, что не сразу отреагировал на свою фамилию. А сообразив, что его зовут, дёрнулся так резко, что чуть не выронил телефон, и недоуменно покосился на грузчицу в белом халате, недавно зашедшую в кабинет.       — Воронцов! — противным до тошноты голосом звала она, высунув бульдожью морду с ярко-фиолетовыми тенями из-за двери.       Димка почувствовал, как сердце рухнуло в пятки, а инстинкт самосохранения задавил вспыхнувшую панику и заставил тело никак не реагировать. Врать он никогда не умел: мимика и невербальные жесты выдавали его, поэтому объясняясь как-то перед папой за пробитую в раздевалке стену он даже не пытался юлить, несмотря на то, что мама в нашествие инопланетян поверила.       — Воронцов! — раздражённо прикрикнула врач, стянув медицинскую маску на один из нескольких подбородков и навела в коридоре суету, просканировав своим рентгеновским взглядом с функцией детектора лжи.       Лёша бросил на него понимающий взгляд и уткнулся в экран. Димка напрягся, но вспомнив наставления брата, попытался сделать позу расслабленной. Нельзя убедить других в том, во что не веришь сам, поэтому Дима откатил воспоминания на несколько лет назад и вытащил из закромов памяти такое далёкое и наполненное грустной радостью «Зимин». Дмитрий Зимин. Какого Воронцова звало чудовище он не знал. Дима мысленно посочувствовал однофамильцу и тоже вцепился в телефон, стараясь скрыть дрожь в руках. Грузчик в халате ещё какое-то время надрывала голос и уничтожала свои нервные клетки, вскоре скрывшись в берлоге, чем позволила всем выдохнуть. Дима тоже растёкся лужицей на стуле, решив, что опасность миновала, и даже посмеялся над собой за мнительность. Испугаться врача для него было делом привычным, но испугаться врача, к которому он не записан, и который ничего ему сделать не сможет, было чем-то новеньким. Расшатанные нервы, почувствовавшие свободу, тянули истерично рассмеяться, но Дима позволил себе только приподнять уголки губ и прикрыть глаза.       Чтобы распахнуть их одновременно с грохотом открывшейся двери.       — Воронцов? — переспросил не менее приятный голос медсестры, и уже её анализирующий взгляд прошерстил очередь.       Интуиция внезапно ударила в колокол. Сердце застучало о рёбра, и Дима, не меняя положения, приготовился бежать, даже не пытаясь разобраться в причинах внезапно обострившихся чувств.       — Воронцов? — собственная фамилия вновь ударила по ушам. — Да вот же он! Я же сегодня у регистратуры его видела. Воронцов Дмитрий, чего сидим?       Димка непонимающе вылупился на врача с медсестрой. Дурной сон? Или у него галлюцинации? Он же записан к дяде Серёже. И как вышло, что медсестра смогла его опознать. Нет, всё это ему только кажется. Дима ущипнул себя, искренне надеясь, что видение исчезнет, но стало только хуже.       — Да они в уши затычки вставят и не слышат ничего! — проскрежетала МаргаритСанна, приблизившись к нему. — Воронцов! В кабинет! Живо!       — Я не, — собрался соврать Дима, но его не стали слушать, вздёрнув за рукав джинсовки.       Паника ударила в голову. Возможно, Людовик XVI, всходя на эшафот, не чувствовал того же необратимого отчаяния, что чувствовал Дима, пересекая порог кабинета. Его буквально трясло от ужаса, и подкашивались ноги, но стыд заглушил инстинкты. Даже мысли о том, чтобы закричать, вырваться из не такой уж и крепкой хватки и просто убежать, не возникло в сознании. Он чувствовал на себе испуганные детские взгляды, и совесть не разрешала позориться. Это был замкнутый круг, выхода из которого просто не существовало. Дима позволил завести себя в кабинет, чувствуя, что близок к тому, чтобы потерять сознание.       Дверь захлопнулась подобно крышке гроба.       Данька, вернувшись и обнаружив пропажу брата, не удивился. Первым делом подумал, что тот опять сбежал. Видимо, даже обещание папы докинуть денег на детали для компьютера не смогло стать достаточной мотивацией. Устало вздохнув, Даня без особой надежды осмотрел коридор и прежде чем идти сообщать дяде Серёже безрадостные новости, решил сначала спросить у сидевших в очереди, куда делся Димка. Может, брат уже зашёл, и Данька зря на него наговаривает.       — Извините, — он вежливо улыбнулся женщине и подростку, всё ещё занимавшим места рядом с теми, на которых сидели они, — а вы не видели здесь парня? Кудрявый, будто у него гнездо на голове. В красной футболке.       — Его та врач-орк вон в тот кабинет забрала, — ответил ему подросток, кивнув в сторону соседней двери, и Данька опешил, не поняв, как реагировать и что говорить.       Поблагодарив за информацию, он ещё какое-то время тупо пялился в стену, пытаясь обработать услышанное. Абсурдность ситуации зашкаливала. Как забрала? По какому праву? Почему Димка пошёл за ней, а не ломанулся с воплями к выходу? Как вообще за десять минут его отсутствия мог случиться апокалипсис? Данька прикрыл глаза и попытался собрать разбегавшиеся, как тараканы, мысли. Паника постучалась откуда-то с задворок сознания, но он не открыл ей дверь. Ещё и послал за чаем, чтобы больше не надоедала. Уверенный в себе и своих силах, настроившись на позитивный лад, Данька сделал глубокий вдох, как перед погружением в воду, и с обманчивой улыбкой постучал в нужную дверь. Ему не ответили. Он постучал громче. На него начали коситься люди. Стучать в третий раз Даня не стал, просто дёрнув за ручку, которая, к его искреннему удивлению, дверь не открыла.       — Не понял, — пробормотал он, нахмурившись, и применил силу, казалось, собираясь просто снести вставшее у него на пути препятствие.       — Бесполезно. МаргаритСанна на приёмы дверь запирает, чтобы дети не сбегали, а то уже были прецеденты, — заметила проходившая мимо медсестра, и Данька почувствовал, как у него дёрнулся глаз.       Паника снова попыталась ворваться в гости, поэтому ему стоило усилий, чтобы не только не пустить её, но и удержать маску доброжелательности на лице. Возможно, она была несколько кривой и даже пугающей, потому что взгляды окружающих из недоверчивых превратились в сочувствующие. Данька надеялся, что по его перекошенной роже они не подумали, будто у него случился припадок. Сам он чувствовал, что близок к этому состоянию. Ситуация была из ряда вон вышедшая и охреневшая. Димка, конечно, и не такое вытворял. Данька привык. Но чтобы брата у него увели, как бестолковую собаку за поводок, было впервые.       К счастью, мозг вовремя вспомнил своё предназначение, и Даня бросился за помощью к дяде Серёже.       — Ну, чего вылупился? Рот открывай, — пробурлила МаргаритСанна, и Димка смог только нервно икнуть, потому что шумевшая в ушах кровь осложняла восприятие окружающих звуков.       Лампа перед лицом пожирала его своим глазом циклопа, словно выжидала момента, чтобы наброситься. Запах жжёной бумаги и гвоздики, которой, по словам папы, пах эвгенол, входивший в состав временных пломб, забивался в лёгкие. Дразнил рецепторы, казалось, въедался в кожу, пытаясь пропитать его насквозь. Тревога уже заключила в свои стальные объятия, и лёгкий ветерок, пробившийся в приоткрытое окно, игриво покусывал незащищённую одеждой кожу. Димка вцепился руками в собственные джинсы, тщетно пытаясь усмирить дрожь.       — Молодой человек, мне долго ждать? Димка почувствовал, как сердце, ударившись о рёбра, без чувств упало в пятки. Блеснувшее на свету стоматологическое зеркало, казалось, ослепило, потому что перед глазами всё резко помутнело.       МаргаритСанна не делала ничего страшного. Может, говорила не так церемонно, как уже привык Димка, но её тоже можно было понять. Таких как он у неё каждый день вагон и маленькая тележка, и нянчиться с каждым никаких сил не хватит.       Дима с удивлением осознал, что в нём заговорила совесть. Она, конечно, не здравый смысл, но всё равно в новинку. Обычно, в любых клиниках он только и делал, что лелеял свой страх и строил планы, как быстрее сбежать. Неужели папины слова оправдались, и он научился жить со своим страхом?       Стремясь проверить догадку, Дима, наконец, последовал указанию и открыл рот, правда, по привычке зажмурившись. МаргаритСанна стучала по зубам, противно скребла по ним, но он мужественно терпел издевательства. Даже когда ненавистный инструмент, словно бур, врезался в какую-то особенно болезненную точку зуба, и его от боли буквально подкинуло на кресле, Дима только поморщился.       Пока бормашина внезапно не начала бурить его зуб.       — А вы заморозку делать не будете? — завопил Дима, отпрянув от палача.       — Какие все додельные. Там дырочка крошечная, чего зря лекарства тратить.       Димке показалось, что глаза у него выпадут из орбит. Даже Амелия Львовна, его ночной кошмар, не отличалась такими садистскими наклонностями. Ему точно всё это не снится? Он добровольно просит воткнуть ему иголку в десну, потому что впервые боится не укола. Если он вернётся домой, то обязательно обескуражит отца этим фактом. Где-то в пустыне Сахары должен пойти дождь.       — Так больно же!       — Терпи. — Отрезала МаргаритСанна. — Чего ты, как девчонка?       Димка бы поспорил. Будь на его месте мама, давно бы укусила её за палец. И это в лучшем случае. В худшем — написала бы жалобу за хамское отношение прямо у неё на лбу. Дима понимал, что сюсюкаться с ним никто не обязан. Да и он уже не такой маленький. Но можно же говорить повежливее. Если грузчик в халате так и с малышами разговаривала, то Дима не удивлен, почему ее боятся.       Страх задавил и совесть, заставив мозг судорожно придумывать план побега. Он просто не выдержит. Тело вновь пробила нервная дрожь и картинка перед глазами начала двоиться. Обморок показался ему хорошей возможностью сбежать из кошмара, потому что устраивать скандал в его возрасте было уже несолидно. МаргаритСанна что-то неразборчиво забурлила, но Дима её не воспринимал, чувствуя только, что ужас парализовал конечности, а сознание почти уплыло в небытие.       — МаргаритСанна, это мой пациент! Сергей, ворвавшийся в кабинет, выглядел воинственно. Медицинская маска повисла на одном ухе, шапочка съехала, а в руке вместо меча он сжимал связку ключей, видимо, отобранных у уборщицы.       — Оно и видно. У вас все такие заторможенные.       — В регистратуре опять всё перепутали, — пропустил шпильку в свой адрес Сергей и молча сдёрнул Димку с кресла. — Вы извините, но я его заберу. А ваш вон, в дверях мнётся.       И прежде чем МаргаритСанна успела отреагировать, он укрылся в своём кабинете, где Дима сразу же осел на стул. В плечо ему незамедлительно вцепился взволнованный Данька, Сергей требовал у Анны Павловны нашатырь, а медсестра обмахивала его какой-то папкой. Окно открыли настежь и заставили его выпить воды, после чего Дима немного пришёл в себя.       — Мне это привиделось?       — Нет, Дим, — возмутился Даня. — Мне привиделось: ты послушно пошёл за стоматологом! Кто ты и что сделал с моим братом?       — А ты попробуй поспорь с этой…       — Испугался? — сочувствующе спросила Анна Павловна.       — Ага. И зуб сразу прошёл.       Но Сергей даже слушать его не стал, молча проводив до кресла. И пусть Димку до сих пор трясло, падать без чувств он уже не собирался.       — Не бойся, зайчик, — проворковал Сергей, гремя инструментами, и Димка удивленно вытаращился на него.       — Дядь Серёж, ты хочешь, чтобы меня стошнило? Какой зайчик?       Сергей коротко рассмеялся.       — Извини, Дим, профессиональная привычка. Никаких зайчиков. Только зайцы.       Дима недовольно скривился, но послушно разрешил провести осмотр, отметив, что действия Сергея были намного деликатнее. Он предупреждал о том, что собирался делать дальше, интересовался, не больно ли и реагировал на каждую его мимолетную эмоцию, поэтому вскоре Димка окончательно расслабился.       Только, когда дело дошло до заморозки, инстинкты взяли верх.       — Дядь Серёж, не могу. Боюсь.       — Ты просто не думай о боли, — пожал плечами Сергей, и Дима стукнул себя по лбу. — Ладно-ладно, шучу. Даньку за руку возьми, в окно посмотри и дыши носом. Понял?       — Да чего тут не понять, — вздохнул подросток и вцепился брату в руку.       За окном тем временем было достаточно скучно. Голубь на подоконнике строил гнездо, за ним с ветки дерева охотилась кошка, кричали на площадке дети. Дима почувствовал укус иглы, оказавшийся не таким болезненным, как он ожидал. А потом Сергей надавил на поршень, и он крепче стиснул ладонь брата.       — Димка, дыши, — сосредоточенно напомнил стоматолог.       Дима показательно задышал носом и в попытке отвлечься от неприятных ощущений, вновь перевел взгляд на окно, где события развивались согласно закону цепной реакции. Мимо пролетели чьи-то красные трусы. Упал сверху цветок в горшке и, судя по брани, чуть не зашиб кого-то из арбористов. Они в суете косо подпилили дерево, с которого кошка охотилась на голубя, и пока то стремительно падало, животное сигануло прямо к ним в кабинет.       Надо отдать Сергею должное: он даже не шелохнулся, методично продолжив вводить лекарство. Ещё и Димку автоматически придержал, чтобы тот случайно не дёрнулся. А за спиной у него разверзлись пучины ада. Упал плашмя рабочий компьютер, загромыхали толстые папки и выпал на улицу органайзер, вызвав новые крики арбористов. Данька лишь понадеялся, что они были в касках. Анна Павловна бросилась подбирать разлетевшиеся бумаги, а медсестра ловить обезумевшую кошку, принявшуюся громить кабинет. И только на их клочке пространства всё оставалось статично. Димка зажмурился, а у Сергея по виску скатилась капля пота.       Всеобщий облегчённый выдох, казалось, всколыхнул жалюзи, когда караульный шприц вернулся на стол.       — Живой? Голова не кружится? Не тошнит? — завалил Диму вопросами Сергей, ухватив его за другую руку и заглянув в глаза.       Тот только отрицательно покачал головой, позволив стоматологу стереть пот с лица.       — Кажется, мне снова нужно в туалет, — заметил в повисшей тишине Даня, окончательно согнав душившее всех напряжение.       Лечение не заняло много времени, и пусть Дима сидел, натянувшись, как струна, ненавистной боли он не ощущал. Зато извёлся Данька, дёргавшийся всякий раз, как брат поднимал левую руку, чтобы Сергей сделал перерыв. Анна Павловна, отвлекавшаяся на его метания, в какой-то момент просто всучила ему кошку, забившуюся под стол медсестры, и выдворила их обоих в коридор. Чтобы работать не мешали. А то у них не больница, а цирк. Только клоуны не смешные и животные не дрессированные.       — Зато фокусники отменные, — подмигнул ей Сергей, получив в ответ насмешливый взгляд.       — Долго ещё? — поморщившись, напомнил о себе Дима, чувствуя, что действие обезболивающего проходит.       — Буквально пара минут, — поспешно отозвался Сергей. — Больно?       — Неприятно.       — Потерпи немного. Сейчас пломбу подкорректирую и отпущу.       От звука бормашины уже элементарно тошнило. Страх давно прошёл, сменившись раздражением и нетерпением, что Дима тоже счёл неплохим результатом. Раньше от стоматологов он выходил выжатым лимоном, а в детстве его и вовсе на руках выносили.       — Всё! — обрадовал Сергей. — Больше экстремальным спортом не занимайся. Дима, облегчённо выдохнув, поблагодарил дядю Серёжу и в следующий момент осознал себя уже в квартире с Мирой на руках.       — Чтобы я с ним ещё хоть раз, хоть куда-нибудь, — ворчал Данька, вливая в себя чай, пока Юля утешающе гладила его по голове.       — Дя! — поддерживающе кричала Мира, пытаясь облизать Диме нос.       Они все с завидной регулярностью осыпали её поцелуями, и Мира отвечала тем же. Пусть пока у нее и получалось только пачкать всё и всех вокруг слюнями. Дима точно был не против, крепче прижимая к себе сестру.       — Надо Серому в качестве моральной компенсации пирог отнести, — обратилась к мужу Юля, но Влад был слишком занят тем, чтобы не хохотать в голос, поэтому не ответил ей.       — А ничего, что я сегодня тоже страха натерпелся? — возмутился Дима. — Сначала гоблин похитил и пытал. Чуть сознание не потерял. Потом позволил иглой в десну ткнуть. И даже не сбежал.       — А ты вообще герой, сыночек, — приторно заворковала Юля, подскочив к нему и смачно поцеловав в щёку.       Мира с радостью повторила за ней, вцепившись ещё беззубыми дёснами Димке в другую щёку. Тот недовольно забурчал, зафырчал, как ёж, попытавшись увильнуть от навязчивых маминых лабызаний.       — Ма, ма ну прекрати! Мира, отпусти мой нос!       — Так тебе, чтобы нервы мне не трепал, — заметил Даня, взяв Боба, которой тоже просился на руки к Диме, но получил только поджопник.       Сына спас Влад, перехватив у него сначала дочь, а следом притянул за талию жену, позволив подростку раздражённо вытереть перепачканное слюнями и помадой лицо. Мира с Юлей собрались выплеснуть свою безграничную любовь уже на Влада, но он, переглянувшись с Даней, привёл в действие план по спасению от женщин. Одновременно с сыном на пол были опущены дочь и кот. Первая, долго не разгоняясь, радостно поползла вслед за Бобом, которой только и подначивать её следовать за собой, виляя пушистым хвостом и постоянно останавливаясь. Юле не осталось только в отместку куснуть мужа за кончик носа и бежать за Мирой.       — Дим, мама права: ты большой молодец, — Влад остановился рядом и положил Диме на плечо руку. — Ты, конечно, уже взрослый, но никто не застрахован от страха. Главное, что ты больше не бежишь, а борешься. Я горжусь тобой. Мы все.       Даня утвердительно кивнул, а Дима вдруг почувствовал себя неуютно. Шутка перестала быть шуткой. Он не заслуживал этого. Это не было осознанным решением. Лишь стечение обстоятельств. Страх был его неотъемлемой частью, и Дима сомневался, что вообще когда-нибудь сможет побороть его полностью. Он знал, что продолжит ему подчиняться, и походы к врачам будет оттягивать до последнего. Возможно, пока кто-нибудь из домашних не заметит и не оттащит за шкирку. Только после этого Дима не будет трепыхаться и позволит делать с собой всё, что нужно.       Только после этого смирится с безысходностью, а до того будет играть в догонялки со страхом, выходя победителем.       — Я тоже это знаю, — словно отзывясь на его мысли, прошептал Влад, заставив его вздрогнуть. — Это не отменяет того, что я тобой горжусь. И помни, ты всегда можешь положится на меня.       — Я знаю, — ответил Димка и порывисто обнял отца, прижавшись всего на мгновение, тут же отстранившись, словно ничего и не было.       Влад был рад и этому.