Cold Sweat

Сиын врезался в мужчину. — Сухо-я… — прошептал он, обвивая руками шею незнакомца. Его движения были автоматическими, будто сработала мышечная память. Он был уверен — он знал, что делает. Потому что в сердце он знал, кто перед ним. Это был Сухо. Должен был быть. — Ты чего? Что ты творишь? — резко сказал мужчина. — Я не Су… Стой, ты с кем тут вообще? Сиын простонал, подняв голову. Губы, волосы — так знакомые, что аж больно. Его пьяный разум был уверен: это Сухо. Или какая-то его версия. Дрожащими руками он прикоснулся к лицу незнакомца, большим пальцем провел по линии подбородка — не совсем той, что помнил, но в тумане сознания это казалось правильным. Должно было быть. Потом сквозь пелену начала пробиваться ясность. Голова гудела, будто его ударили. Вокруг все было чужим. Последнее, что он помнил — стену с граффити перед тем, как зрение померкло. Он очнулся от далекого грома и мягкого стука дождя по стеклу. Кафе было полутемным, освещенным лишь бледным утренним светом. Пустые стулья, воздух, пропитанный горечью вчерашнего кофе. Легкая паника сжала грудь, когда он сел, дезориентированный. Хотя он не был так напуган, как ожидал. Внешне все было нормально — никакой боли. Он понимал: тот, кто привел его сюда, сделал это просто из доброты, спасая от настоящих психов, бродящих по улицам в такое время. Никого — ни бариста, ни посетителей. Только тишина, прерываемая ритмичным стуком дождя по тротуару. Руки дрожали, когда он полез в карман. Телефон был в грязи, еле работал на 5%, экран завален пропущенными звонками — десятки, большинство от Сухо. Сообщения звучали отчаянно: Где ты? Боже, просто скажи, что ты в порядке. Но Сиын не мог заставить себя ответить. Звонок, звонок. Он позвонил Хумину, который ответил мгновенно. — О боже… Черт возьми, Сиын! Ты в порядке? Мы уже собирались заявлять о пропаже! — голос Баку гремел в трубке. — Я в порядке… Забери меня. Скину локацию, — пробормотал он, еле связывая слова. Даже говорить было больно. Воспоминания о ночи обрывочны: мужчина, поездка в машине, мгла. Он не знал, что произошло или было сказано, и не хотел знать. Ему просто нужно было тепло. Что-то знакомое. — Да, конечно. Мы с Хёнтэком уже выезжаем. Позже Сиын вышел из ванной в квартире Хумина и Хёнтэка, одетый в чужую одежду. Его собственная смердела алкоголем и дымом. Он выглядел, как призрак самого себя. — Эй, Сиын-а. Ну ты даешь, исчезнуть так исчезнуть, — засмеялся Хёнтэк, пытаясь разрядить обстановку. Хумин закатил глаза и ткнул его в бок. — Сиын, пожалуйста. Можешь сказать, что случилось? Мы искали тебя всю ночь… Я могу позвонить Сухо, если хочешь. Может, тебе поможет поговорить с ним. Почему-то одно имя Сухо заставило кожу Сиына покрыться мурашками. Внутри что-то сжалось — хрупкое, разбитое. Он не знал, почему одна ночь развалила его на части, но знал ответ, спрятанный глубже: неудовлетворенность. Глубокая, ноющая грусть. И злость. «Если бы он любил меня достаточно, чтобы пойти за мной» — эта мантра крутилась в голове. Он хотел услышать голос Сухо. Хотел, чтобы тот извинился — на всех языках мира. Но также хотел разорвать его на части. Он разрывался между тоской и яростью. — Я уже позвонил Сухо, — неуверенно перебил Хёнтэк. — Пока ты был в душе. Я просто подумал… что ты сам бы этого хотел. Сиын уставился в стену, оцепенев. Голос пропал. Что-то в этом моменте — в его жизни — казалось непоправимо неправильным. Тук-тук. Дверь затряслась, как от урагана, — отчаянно, неумолимо. Хёнтэк открыл. Сухо ворвался внутрь, промокший до костей, с запавшими дикими глазами. Казалось, он не спал всю ночь. Увидев Сиына, что-то в нем надломилось. — Сиын-а… — выдохнул он. Он шагнул вперед, почти падая на колени перед ним. Его руки схватили Сиына за ноги, дрожа, ощупывая — будто проверяя, что тот реален. — Где ты был? Я искал тебя всю ночь. Мне надо позвонить в полицию, сказать, что ты в порядке. Ты чертовски быстро ходишь, знаешь? — Он засмеялся, задыхаясь сквозь слезы. Сиын посмотрел вниз. Сухо рыдал, уткнувшись ему в колени. Он не помнил, когда в последний раз видел Сухо плачущим. Их взгляды встретились, и Сиын почувствовал, как внутри что-то набухает — низкое, горячее, опасное. Кожа закололась. Ладони вспотели. Его глаза сканировали лицо Сухо, запоминая его заново. Каждая деталь будто врезалась в кости. Они сидели в тишине, в воздухе висело электричество. Потом из коридора позвали Чунтэ. Сиын моргнул, резко отводя взгляд. Святой черт. После того, что он только что почувствовал, он не был уверен, что сможет снова смотреть на Сухо. Одного взгляда хватило, чтобы возбудиться. А Сухо? Он тоже это почувствовал? Почему не прервал контакт? — Я в порядке, ребята. Мне пора домой… — Я отвезу его, — перебил Сухо. Никто не спорил. В воздухе что-то изменилось — что-то невысказанное. Казалось, никто не смел вмешиваться. Дома Сиын рухнул на диван, вымотанный. — Сухо, прости. Я просто… напился. Физически все в порядке… Ни царапины, клянусь. Я просто… Ты понимаешь, о чем я. — Нет, не понимаю, — холодно сказал Сухо. — Ты знаешь, что не держишь алкоголь. Ты понимаешь, что могло случиться? Полиция сказала, что нужно ждать двое суток, чтобы начать поиски. Ты представляешь, как мы все перепугались? Хёнтэк сказал, ты был у магазина возле клуба. Ты вообще пытался найти свою машину? Где ключи? Он злился, маскируя это вопросами, чтобы не казаться «бесчувственным» из-за гнева. Но больше всего — беспокоился. Как будто его ребенок ушел за конфетой с незнакомцем в парке. — Ты хоть что-то помнишь? Хоть что-то? Кто-то мог… — Он резко выдохнул. — Посмотри на меня. Сиын не мог. Не после того, что было. Не после реакции своего тела на один лишь взгляд. — Сиын-а. Он поднял глаза, осторожно. Сухо вцепился в свои волосы. Сиын видел, как тот прокручивает в голове худшие сценарии. — Тебе явно нельзя пить, если я или Хумин не рядом. Твоя переносимость алкоголя теперь — угроза. Честно… Если бы это зависело от меня, ты бы больше не притронулся к спиртному. Пожалуйста, просто… будь осторожен. Я чуть не сошел с ума прошлой ночью. Пообещай мне, ладно? Сиын кивнул, и на мгновение воцарилась тишина. — Иди помойся. Не валяйся на диване. Сиын оттолкнул его и быстро ретировался в свою комнату, заперев дверь. Он рухнул на кровать. Он провел несколько минут, читая сообщения от друзей, благодаря их за заботу и помощь, затем пролистал телефон, прежде чем уткнуться в подушку и вздохнуть. Он представлял, какой была бы реакция Сухо, если бы он пропал еще на два дня… Или если бы его избили… А если бы им воспользовались? Грязная мысль, но стал бы Сухо драматичнее? Целовал бы каждый синяк? Искал бы каждую рану, которую нужно залечить? Об этом Сиын мог только мечтать. Пальцы Сухо, покрытые мазью, скользящие по его бедрам, пока он плачет… О, как он любил эти слезы. Губы Сухо, целующие шрамы, шепчущие те же сладкие утешения, что и вчера. Все, чего он хотел сейчас, — стонать имя Сухо, трогать себя, пока не потеряет дар речи. Но Сухо был здесь, и это меняло все. Для Сиына больше не оставалось границ. Мастурбация. Сексуальность. Любовь. Сухо всегда был открыт. Сиын — нет. Когда-то Сухо спросил о его ориентации. Сиын ответил: «Бисексуал». Ложь. Женщины его не интересовали. Но «бисексуал» звучало «менее по-гейски». Безопаснее. Сиын уставился в потолок, фантазируя о парне, который сейчас был в его ванной. Его правая рука уже скользнула к набухающей эрекции. Он хотел бы чувствовать отвращение к себе — напился, вляпался в историю, заставил друзей паниковать десять часов подряд. Но в этот момент его не волновало ничего, кроме желания. Он жаждал этого парня — единственного, кто заботился о нем так сильно (не считая троих других). Взгляд Сухо не был для него светом — он давил, как якорь, и Сиын тонул. Тонул в Ан Сухо. И он любил это ощущение. Если умирать — то только в его глазах. Он устал прятаться. Он пытался забыть его, избавиться от Есё, даже «превратить» Сухо в гея. Он был лишен прикосновений — только Сухо. Дружеские объятия, похлопывания по плечу — этого было недостаточно. Сиын засунул руку в трусы… Холодное прикосновение заставило его вздрогнуть. Он тут же схватил плюшевого тигра с кровати, прижал к губам и впился в него зубами. Пальцы сжали член, начав резко дрочить. Глаза плотно закрылись, пытаясь заглушить стоны. С каждым движением бедер в кулак он чувствовал, как приближается к краю — тому самому, которого так отчаянно жаждал. — Сиын-а… Он услышал голос. Видимо, отчаяние зашло так далеко, что теперь он прокручивал его в голове. — М-м… — невнятно простонал он в ответ, сжимая игрушку, уже мокрую от слюны. — Сиын-а. На этот раз голос прозвучал слишком явно. Он открыл глаза. И увидел его. Прямо перед собой. Смотрящего в лицо. Сиын мгновенно натянул трусы и штаны. — Сиын…