Северные Волки

Я вошёл в квартиру, снял мокрые ботинки и оставил их у двери, чувствуя, как холод проникает в душу. Это было привычно, как всегда, но всё равно каждый раз было как-то не так. Я пошёл на кухню, чтобы хотя бы немного согреться, но как только увидел её, всё желание пропало. Мама стояла у плиты, как обычно. Вера Викторовна, моё постоянное напряжение и раздражение. Она переворачивала котлеты, и запах, что доносился из сковородки, в какой-то момент чуть не вырвал из меня голод, но аппетит исчез так же быстро, как и появился. Я даже не знал, почему — но её лицо всегда вызывало в груди странное ощущение. — Ты опять поздно, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос был спокойным, но в нём я слышал раздражение. Она как будто никогда не могла позволить себе быть лёгкой, расслабленной. Всё должно было быть под контролем. Всё должно было быть идеально. — Я знаю, — ответил я, снимая куртку и бросая её на стул. — Я как всегда. Я чувствовал, как напряжение в воздухе возрастает. Мама обернулась, её взгляд был почти каким-то стальным. Глаза сжались, губы стиснулись. И вот оно, привычное — её недовольство, которое я знал наизусть. — А тебе не в радость? — спросила она, сжала губы, и на мгновение мне показалось, что она сдерживает гнев. — Я что, не должна кормить тебя, стоя у этой плиты несколько часов? Каждый день! А ты, — она паузу сделала, — ты даже не можешь нормально поужинать! Моя голова сразу наполнилась мыслью, что я устал от всего этого. От её слов, от её взгляда, от того, как она всегда на меня давит. Но я молчал. Просто молчал, потому что знал: если скажу хоть слово, это не закончится ничего хорошим. В ответ всё равно не будет благодарности или понимания. Будет только очередной упрёк. И всё повторится. — Я поел, — произнёс я, пытаясь как-то сгладить момент, чтобы избежать ссоры. В ответ на её раздражение это была самая безопасная фраза, но мне было от этого тошно. Моя вина всегда была здесь, в каждом её слове. Даже когда я не знал, за что её не устраивает. Она, не переставая стоять у плиты, сказала: — Не корми меня этими пустыми фразами, Алексей. Ты давно не ребёнок. И учёба у тебя какая-то. Ты вообще понимаешь, как я устала? Каждый день — как будто я одна. Снова и снова — уроки, тренировки, ты. Ты даже не пытаешься найти время, чтобы помочь. Мы с тобой как параллельные линии, которые никогда не пересекутся. Я почувствовал, как во мне нарастает раздражение. Так всегда. Я молчу, потому что если начну спорить, будет только хуже. Но внутри всё кипело. Мне не нужно было, чтобы она говорила мне, как я должен жить. Мне не нужно было слышать эти упрёки каждый день. — Слышишь меня вообще? — продолжала она, не замечая, как мои зубы сжимаются. — Ты меня игнорируешь, когда я прошу тебя сделать что-то для себя, для нас. Что с тобой? Я встал, резко шагнув к двери. Почти уже открыл её, но вдруг остановился. В голове снова прокрутились её слова: «Ты не стараешься! Ты совсем не понимаешь, как мне тяжело!» Как это уже было бесконечно? И я всё равно ничего не мог ей объяснить. Не мог сказать, что устал. Не мог сказать, что давно перестал понимать, что от меня хотят. — Понял, — выдавил я, открывая дверь своей комнаты. — Я постараюсь. И вот она. Тишина. Мама осталась на кухне, а я снова был один. Снова в этом зле, снова в этом воздухе, который становился всё тяжелее. Дверь закрылась за мной, и я остался в комнате, в пустоте. Я сел за стол и открыл учебники, но они как-то не могли взять меня в свои сети. Чёрт, даже не знал, с чего начать. Под математику взгляд падал на цифры, но они всё сливались в одну большую кашу. Английский? Вряд ли. Там тоже сплошные незнакомые слова. Время шло, и я всё сидел, притворяясь, что что-то делаю. Страница за страницей, но ничего не доходило. В голове крутились только её слова — «Ты не стараешься! Ты не понимаешь, как мне тяжело!» и её взгляд, как будто она ждала от меня чего-то, чего я не мог ей дать. Вот и всё, что было в голове. Эти разговоры, эти упрёки, как ненавистная песня на повторе. Я не мог от них избавиться. Я взял ручку, поиграл с ней в руках, снова перевёл взгляд на учебник. Но сосредоточиться не получалось. Мои мысли куда-то уносили меня. В очередной раз я подумал: «Зачем всё это? Зачем я должен делать что-то, если ни мама, ни кто другой этого не ценят?» Да, учёба — это важно. Да, я должен быть взрослым, как они говорят. Но что если я этого не хочу? Что если я просто не готов. Тишина в комнате давила. Снаружи, через окно, где-то вдали, послышался шум проезжающих машин. Это было как напоминание о том, что мир всё равно не стоит на месте, что всё продолжается. И мне нужно с этим что-то делать. Я снова посмотрел на учебники и закрыл их. Разницы не было. Мама бы всё равно не поняла. Мне стало тяжело. В голове сразу возникли все те вопросы, на которые у меня не было ответов. Снова пришло ощущение, что я не могу вырваться, будто стою в клетке, которая постепенно сужается. Я лёг на спину и уставился в потолок. Не спать, нет, я просто пытался найти какую-то точку опоры в этой тишине. Я знал, что мне нужно учиться, что так будет правильно, но что-то в этом меня напрягало. У меня не было четкого пути, который мне бы нравился. Были только ожидания и требования. Долго так лежать не получалось. Я встал, снова подошёл к столу и открыл учебник. На этот раз заставил себя хотя бы несколько строк прочитать, прежде чем снова отвлечься на мысли, которые не давали мне покоя.