~ Последний Гамбит ~

      Знакомая картина около Василеостровского участка.       Параша, вышедшая замуж за доброго лавочника, с рьяной самоотверженностью взялась за дело вместе с мужем, а её дети так же впряглись в семейное ремесло.       Когда мальчишка в добротной школьной форме подскочил к прилавку и отточено попросил у неё четырех карамельных петушка, она присмотрелась.       Уж больно знакомая моська.       Но, завернув в бумажный пакет петушков, она таки не удержалась.       — А ты чей таков будешь? — она выгнула бровь, поставив руки в боки.       — С какой целью? — он поджимает губы в отцовской манере, и Парашу в тот же момент будто окатили из ведра.       Нет.       Быть не может!       Этот прохвост же бегал от семьи, как от огня!       Неужели внебрачный?!       Да тю! Ей кажется!       — Сашка! Ты долго телиться будешь? — тембристый голос женщина узнает отчетливо.       — Благодарю, барышня! — мальчишка отдает ей монеты и чуть ли не вприпрыжку несется в сторону… Тараса…       Она чуть не подавилась воздухом.       Тарас Петрович…       Ак, оно есть он родимый!       Она удивляется, как он подхватывает пацана на руки с «уловом», а мальчишка достает из пакета петушка и ловко сует его отцу прямо в рот.       Тарас ставит сына на землю, вынимает конфету изо рта.       — О, сорванец! — комментирует он.       Она на достаточно близком расстоянии, чтоб услышать их.       — Мама где? — теперь ребенок засовывает свою конфету в рот.       Тарас шумно выдыхает, а улыбка на его лице смешивается с эмоцией принятия какого-то факта.       — Сына, спроси что полегше. Куда Настень… маму нашу заведет нелегкая, мы скоро узнаем. Мы разделились. Доволен? — он теребит сына по голове.       — Бегать разучился? — глаза мальчишки опять поблескивают.       — Как… Что… Ты… Са… Александр! Совсем границы потерял? — Смолокуров ошарашено пытается подобрать слова, а затем подталкивает сына в сторону участка.       — Прости, пожалуйста… — виновато говорит мальчишка.       — Не верю ни единому слову! Меня б уже твой дед за это наказал! — продолжает Тарас Петрович.              Сашка было уже хотел что-то вставить, открыл рот, потом передумал и закрыл, втянув в себя губы и заодно петушка.       А тут лучше помолчать…       Пойдём другим путём!       — Правда-правда… Прости пожалуйста! — он чуть дергает шнурок отца, ухватывает его за руку.       Тарас все понимает, смягчается, но не до конца.       — Иди давай! — он опять подталкивает сына к участку       — А дядя Вася даст сахарочек?       — Тебе достаточно! Язык за зубами держать будешь, — он опять нежно треплет сына.       — Спорим, даст сахар? — говорит Сашка.       — Спорим, не даст? — продолжает игру он.       — На то, что ты читаешь «Шерлока»!       Тарас выдыхает со стоном, почти умоляюще, но в долгу не остаётся:       — А ты мне читаешь вслух «Горе от ума»! — ухмылка Тараса так и светится.       — Не-не-не! — канючит мальчик.       — Да-да-да… Ты все еще не отбыл наказание за то, что с незнакомцами разговариваешь направо и налево! — улыбается победно отец.       Верка — подлючка. Да он и не скрывал!       Он только собирался рассказать, но она оказалась первее.       Ну и ладно.       Неделя же уже прошла!       Они переходят через дорогу, проходят под арку. Часовой отдает честь, Тарас кивает, и сын скрывается за дверью участка, он следом.       Параша так и смотрела с открытым ртом.       Неужто от той девицы?!       Тем временем, любимец участка вносится в него на всех парах.       Василий было подскочил к мальчугану, но, встретив грозный взгляд начальства, останавливается.       Сашка все равно торопится к нему и обнимает его в области живота.       Осматривает руки. А бедный Ухов, понимая, что опять получит от Тараса Петровича на орехи, печально пожимает плечами.       Сашины глаза расширяются.       Он проиграл…       — Сколько? –он оборачивается на отца.       — Страницы три-пять-девять… Я ещё не решил, — отец празднует победу.       Мальчишка стукнулся не сильно головкой о живот урядника под его добрый смех, потом считает своим долгом обнять Филимона, который аж приседает на одно колено перед мальчонкой.       — Бонжур, наше дарование! — он теребит ребёнка за щеки.       — Salut… — он только начал знакомиться с языком, выходит шепеляво, но сносно. А затем он быстренько улепетывает в кабинет отца прямиком на диван.       — Что у нас с делом Кузнецова? — поднимает бровь Смолокуров.       — Так, Тарас Петрович, мы пробегали ближайшие кабаки, собрали информацию по его перемещению. И самое главное, вы не поверите!       — Не тяни ягненка за… Кхм… Сам знаешь за что, Вася! — выдыхает Тарас.       — Слушаюсь… Так вот, был он в компании некой мамзель Жульет. Мы её пока не нашли, есть описание и цвет её платья, но эм… — договорить он не успевает.       На крыльях воодушевления влезает Перетрухин!       — Барышни платья меняют, как…– взгляд пристава и Ухова мгновенно уносятся на него, а он продолжает, — …как перчатки! Так эта мамзе-ель, имеет заметный шрамик на ручке! И браслетик у неё, со змейкой! Во! Жил наш Кузя… Ой, Кузнецов на Обводном Канале… Трудился на «Треугольнике!» В производственных корпусах резиновой мануфактуры Махентур… Махортаж… Ми… Мэ… ВО! «Макинтош»!       — А на кой шиш, его забросило на Ваську?! — брови Смолокурова сдвигаются и образуют знакомую складку, выдавая запуск мыслительного процесса.       — А таки…таки… — сбавляет тон урядник Филимон, — … мне почем знать? Ухов прикладывает к лицу руку, чувствуя надвигающуюся грозу.       — ПЕРЕТРУХИН! Твоя прямая обязанность знать! Где! Что! И чертову мать КОГДА! — взбрыкивает Тарас.       — Папочка… Не кричи, пожалуйста… — Сашка высовывает голову из кабинета.       Ну да. Адвокатура имени Александра Тарасовича Смолокурова — на защите урядников-подельников в действии.       — Хорошо, родной… Так. Стоп… Ты почему уроки не делаешь?! — тон отца резко стал мягким, а потом снова начал возвращать строгость.       — Ушел-ушел…! — Сашка скрылся за дверью.       Как минимум, кусочка три сахара он уже заработал в головах УхоТрухина.       Они уже решили, переглянувшись, что эти кусочки будут в чае.       Но эффект Александра Тарасовича подействовал, Тарас сбавил тон.       Готье тихо наблюдал за уличным разговором семейства, замаскировавшись бродягой, благо, каторжные вещички — сохранил. Они не отличимы от вещей бичей.       А вымазаться в грязи — дело плевое.       А позаимствованные вещи Сергея Дмитриевича Кузнецова добавили его виду убедительности.