~ Последний Гамбит ~

      Запрос был направлен на следующий день.       Осталось только ждать, пока телеграфист примет обратный сигнал и с нетерпением ловить эти длинные и тонкие строчки на бумаге.       Сегодня участок лицезрел Елизавету Тарасовну, а у Перетрухина появилась новая любовь.       Рискованно было отпускать Сашку на учебу, но перед каникулами — не стоит пропускать.       Тем более, сейчас.       Они старались поддерживать нормальный ход вещей.       Хотя, унаследовавший от матери шило мальчик вряд ли будет просто так сидеть на месте.       Возможно, только теперь Настя полностью поняла Тараса, когда он возводился, как затвор, когда она убегала куда-то без его ведома, а теперь на другом плече у неё были ещё и дети!       Настя нисколько не жалела о том, что в её жизни появился Саша, о Лизе, которая сейчас бегала неуклюже за Перетрухиным и норовила взобраться куда повыше.       Если Готье сбежал… Дело принимает дурной оборот, и её сердце срывается в пропасть.       Детский смех выводит её из подобия транса, ей хочется укрыть своих малюток, сейчас, когда Лиза схватилась за фуражку урядника и натянула её на себя и вдруг сказала:       — Мама… — потянув к ней ручонки.       Анастасия отходит от двери кабинета мужа и забирает малышку на руки, словно и нет ничего того, что угрожало её «зернышкам», как любил выражаться Тарас.       Сердце обливалось кровью от мысли, что Саша сейчас один.       Страх играл с ней на грани и заставлял прижимать к себе дочь сильнее.       Тарас вошел с лицом, которое возвещало лишь одно: что-то не так.       — Что случилось? –она поправляет дочь на руках, а та тянется уже к отцу, и мужчина перехватывает дочь и показывает головой в сторону кабинета. Потом оборачивается с обращением к урядникам.       — Так, братцы, прочешите вокзалы, может, кто помнит мужчину под именем Готье. Билеты достаньте, записи, что угодно. Извлеките фото из дела восьмилетней давности.       Прочесать места, ночлежки и прочее, все в радиусе района, — он отвлекается на дочь, которая потянула отца за шнурок и начала им играть.       Тарас опять смотрит на урядников.       — Так, Тарас Петрович, сколько ж ночлежек… С ног собьемся… — Ухов пожимает плечами, уже прикидывая объем работы.       — А труп около нашего участка тебя не собьет? — Тарас чуть повысил голос, стараясь сдержаться, но малышка дернулась и удивленно посмотрела вверх.       И сегодня у неё новое открытие — папа умеет кричать.       Весело!       А какое у неё будет открытие, когда папенька, как выражаются урядники, «гаркнет»!       Столько у ребёнка впереди открытий…       Указания розданы.       Он заходит в кабинет, опускает Лизу на диван, укрывает своим кителем, который предварительно снял, и девочка забирается под него, делает руками подобие шалашика.       — Па-а-па! Домик! — Лиза высовывается и опять прячется, и это хоть на мгновение, но вызывает у него улыбку.       Пусть тешится.       А Тарас садится за стол и встречает ожидающий взгляд жены.       — Как и следовало ожидать, никто на каторге не пропадал, но скорее всего, Готье мертв. Там случился переполох из-за недавних событий… — он многозначительно посмотрел на жену, выдохнул, затем откинулся назад и сполз по спинке стула, как опускающаяся театральная штора.       — Помнишь, с моим отцом была такая же ситуация? — она подняла руки к лицу и прижала их. Глубокий вздох.       — Ты намекаешь, на то, что его могли выкупить и пойти теми же путями? — он снова выпрямился, затем бросил проверяющий взгляд на девчушку, которая продолжала копошиться с его кителем.       — Либо он сбежал, и его решили не отмечать, сделать умершим.       — Если он оттуда сбежал, мне его искренне жалко. — Тарас пожимает плечами, но сарказм в его голосе выдал недовольство.       — То есть? — девушка присаживается к девочке на диван.       — Оттуда живыми без этапирования и цивилизованных мер, пешком — не выбраться. Того и гляди, утопнет в болоте или ещё лучше, сожрет зверье. А оно там почти нетронутое, человека — не боится. Может даже поохотиться, — его рука схватилась за чернильницу, начала ею постукивать.       Тарас не просто не находил себе места, но и рукам покоя не давал. Его раздражала любая мысль о том, что детям и жене могут навредить, скорее, больше даже пугала.       Он придушит любого, кто хотя бы на пушечное ядро приблизится к его территории.       — По Кузнецову ничего? Я выяснила, что девушку раньше никто из дома, мадам нашей общей знакомки — не видел. Могу добавить, что была она под ву… — она остановилась, повернула голову на Тараса, и теперь он опять видит у неё испуганный вид.       — Что такое? А где «се-магнифик»? — ему уж очень хочется услышать хорошие новости       — Винсент тоже наряжался в женщину, чтоб добраться до своих жертв… — тихо говорит Настя.       — Все опознали женщину. Четко и без примеси мужских черт.       Мужчина схватился за голову, провел руками по волосам и теперь лег на стол, начиная тихо постукивать головой о него.       «Думай-думай-думай!»       — Кстати, сколько сейчас времени? — его будто сейчас что-то осенило. Но и одновременно, что-то свербит и вертится сверху вниз.       — Ровно три… — Настя смотрит на часы. А потом и её озаряет. — А кто забирает Сашу?       — Арина… — говорит Тарас и снова смотрит на часы.       — Тогда он должен быть уже здесь… — продолжает она.       — Ждём ещё минут пятнадцать… — говорит Тарас, но в кабинет без стука вваливается Ухов.       Бедный урядник ни жив и ни мертв, бледный, подобно трупу, и глаза его светятся чистым испугом.       У Тараса почему-то ушла душа в пятки…       Так быстро она сдалась и камнем рухнула ниже и, казалось, ниже некуда.       — Т-Т-Тарас Петрович… Анастасия А-Ан-Андреевна… — урядник чуть ли не плачет.       — Не тяни, Вася… Что…? — он не успевает договорить.       — Тарас Петрович, Александр Тарасович… — через слезы буквально говорит Ухов, а Смолокурову кажется, что земля теряет опору.       Эмоции матери лучше не описывать…       Здесь все намного хуже…       — Арину, по голове шендорахнули! Жива! Кучер убит, а Александр Тарасович… — продолжает он.       — Говори! — неожиданно для себя уже рявкает, нет, не кричит, Анастасия, опережая уже ошалевшего Тараса.       — Н-н-нету… Нет… Жив, но нету… Я не знаю!       Анастасии не хватает воздуха, она встает с дивана, пытается облокотиться.       Голова так страшно кружится, и тошнота подступает так стремительно.       Ноги превращаются в вату.       Неустойчивую и мягкую.       Тарас подскакивает к ней, под плач дочери.       Это последнее, что она помнит. Блаженная темнота и беспамятство.       Саша…       — Настя! Настя! — Тарас хлопает её по щекам, успевая поймать в последний момент. Лизонька плачет крупными крокодильими слезами.       Она ещё ничего не понимает, но смена тональности вокруг её пугает.       Ребенок истошно плачет и прячется в китель отца, как в самое безопасное место на свете.       Тарас поднимает жену на руки, усаживает её, одновременно стараясь уместиться между ней и дочерью.       Хотя сам на грани того, чтоб отправить всю столицу до девятого пекла и обратно, пока не вытряхнет сына из тех рук, которые его засосали.       Ему нужно несколько усилий над собой, чтоб самому не развалиться.       — Ухов… — голос Тараса надрывен и почти скулящий, урядник это видит и подходит ближе.       — Патрули, прочесать, все… Быстро! — он не сдерживается и переходит на крик, дочь начинает плакать ещё сильнее и взбирается на отца и ищет у него опоры и утешения. С другой стороны без сознания мать!       А ему не разорваться.       Бедному дитя ещё никогда в жизни не было так страшно.       Ведь что-то происходит.       Где её братишка?

***

      Мальчишка — просто какой-то волчонок!       Где-то внутри Готье был бы готов ещё подкидывать Насте трупы, как кот подкидывает мышей, чтоб накормить нерадивого хозяина…       Но что-то ему подсказывает, что лучшее воздействие на мать — через её ребёнка.       Ну, а что?       Когда он садится в экипаж со спящим мальчиком, кучер, понятное дело, задает вопросы:       — А что это с мальчиком? — спрашивает он.       — Да уморился у меня сынишка. Уснул буквально в другом экипаже, да вот, не хочу будить, — оправдывается Готье.       Он так заботливо его держит.       — Не похож на вас, — говорит кучер.       — Весь в мать. А дети меняются с возрастом.       — А! Знамо дело, знамо! Мои мальчишки тоже на мать похожи больше, хотя, знаете, мои ведь тоже стали похожи на меня ближе…       — Я вас спрашивал про детей ваших? — Винсент поднимает вопросительно брови, и лицо приобретает надменное выражение.       — Нет… — виновато говорит кучер.       — Тогда едем…       Он говорит ему адрес.       Кучер не спрашивает, из-за своей же неловкости, что случилось с прошлым экипажем.       Кажется, сегодня дети больше не увидят папочку.       Минус три пешки с доски.       Офицер идёт близко к позиции короля.       Будет ли рокировка?       Ум у Смолокурова до рокировки — не дойдет.       Королева — блокирована.